Sancta Lilias

Тэхён украшал ёлку имбирными пряниками, когда мисс Блэквуд вошла в комнату. — Значит так: Салли спит, поэтому с данной секунды каждый громкий шум карается принудительными домашними работами. Финн, тебя это в особенности касается. Сын на её слова никак не отреагировал, продолжил заниматься своим делом. — Будет сделано, — ответил вместо него Сокджин, занятый готовкой. — Мне нужно выйти ненадолго, — продолжила Кэтлин, — куплю подарок мистеру О’Донеллу, он обещал вечером зайти. Прекрати слушать музыку, когда я говорю! Она стащила с Финна наушники. Он хотел возмутиться и закричать, но мама приложила палец к губам, одним лишь знаком заставляя передумать. — Я вдохновляюсь, — ответил Финн шёпотом и указал на венок, который собирал из веток и шишек. — Вот этим? — Из наушников как назло раздался особенно тяжёлый и мрачный гитарный рифф. — Клянусь, если вместо апельсиновых долек на венке будут черепа и кости, я заставлю тебя всё переделывать. Она ушла в коридор, не дождавшись ответа, а вернулась через минуту уже в пальто. Отдала Финну какие-то ленты, подошла к Сокджину, поцеловала в щёку, пообещала, что вернётся примерно через час. — А если Салли проснётся, что нам делать? — Да, если она захочет есть? Кэтлин смерила их смесью строгости и осуждения, намотала шарф вокруг шеи и вытащила из-под него рыжие кудри. Тэхён отвернулся к стене, желая скрыть улыбку — «идиоты» в её глазах читалось на любом языке мира. — Накормите её и уложите спать. Что за глупые вопросы? Всё, я ушла. Постарайтесь справиться с чёртовым младенцем. Ещё несколько минут после её ухода Финн с Сокджином шутливо обсуждали все сложности заботы о ребёнке, обсмеивали трудности, с которыми сталкивались, и ошибки, которые допускали. Тэхён молчал. Тема родительства его совсем не интересовала, и знать, как детям меняют пелёнки, он не хотел. Провести Рождество с отцом его уговорил Чонгук. Сам Тэхён, когда тот написал ему, хотел отказаться. Сочинил историю, что договорился уже отметить праздник в центре Эдинбурга с новыми друзьями, но Чонгук отговорил его, сказав, что с семьёй будет веселее (он просто ещё не знал, что такое семья Тэхёна). В итоге условились, что он поедет с ним и поддержит, несмотря на нелюбовь к новым знакомствам. Тэхёна это подкупило. — Когда приедет твой друг? — спросил отец. — Где-то через час. Сперва он повидается с родителями. — Не знал, что ты до сих пор общаешься со старыми соседями. Думал, в Фолкерке у тебя нет друзей. — Ну, он учится в Эдинбурге, так что можно сказать, что он мой столичный друг. Да и не совсем друг, вообще-то… — Тэхён замолчал, подбирая подходящие слова, но верными оказались единственные: — Чонгук мой парень. Мы встречаемся. Нож в руках отца застыл. Финн прекратил стирать клей с волос и в изумлении воскликнул: — Ебать! Чё, серьёзно? — Финн, прошу, — произнёс отец спокойно, — давай потише. Салли спит. Но парень с рыжими волосами, усыпанный взрывом веснушек, не мог вести себя противоположным образом. Он продолжил искрить эмоциями, хотя громкость ради приличия всё же сбавил. — Тэхён с кем-то встречается. Вау! Надеюсь, у парня сделана прививка от сарказма? Иначе долго ему не протянуть. Скорости его речи мог позавидовать любой оратор. Иногда Финн говорил так быстро, что Тэхён не понимал половину слов и упускал часть смысла, совершенно, правда, не переживая по этому поводу. Он сделал дырку в упаковке пряника и просунул в неё ленту. — Вообще-то, я обаятельный. Некоторые наслаждаются моей компанией, им не приходится её терпеть. — Правда? Почему тогда ты со мной обаяние не включаешь? Мне приходится терпеть твою наглую, вечно раздражённую… Тэхён не пожалел пряника и бросил Финну в лицо. Тот отбил куда-то в сторону — послышался хруст крошки. — Ты мне чуть глаз не выбил! — Угомонитесь, — вновь вмешался отец. Он крепко сжал нож в руке, но в то же самое время добродушно улыбнулся. — Я буду рад познакомиться с твоим парнем, Тэхён. Глупость в виде одобрения родителей, которую он высмеивал, однако из раза в раз мечтал получить, вдруг стала нужна ему с новой силой. Мама одобрила его предпочтения перед смертью, теперь Тэхёну хотелось, чтобы одобрил и отец. Он улыбнулся и отвёл смущённый взгляд, возвращаясь к работе, на которой остановился, однако смеющийся неподалёку Финн заставил его на секунду подумать, что потратить целую коробку пряников на его физиономию не такая уж глупая идея. Кэтлин вернулась через час, как и обещала. К этому моменту большая часть квартиры была украшена, курица запекалась в духовке, Салли до сих пор спала. От Кэтлин пахло еловыми ветками и немного морозом, оставшимся после прогулки на щеках. Запыхавшаяся, бодрая от спешки, она стояла возле Тэхёна и оценивала его труды. — Идеально. Именно так и должна выглядеть рождественская ёлка. Ты отлично постарался. — Она положила руку ему на плечо и легонько сжала. — Знаешь, на самом деле мы не забыли её украсить вовремя, просто я доверила это дело твоему отцу, и он… — О, это была ошибка, — усмехнулся Тэхён. — У отца отсутствует представление о прекрасном. — Теперь я это знаю. Урок на будущее усвоен. Мама никогда не позволяла ему украшать ёлку. Один раз они так сильно из-за этого поругались, что помирить их не смогло даже воодушевляющее поздравление королевы. То Рождество Тэхён запомнил как самое унылое, потому что большую его часть провёл в комнате за просмотром сериала, который к тому же оказался посредственным. Кэтлин погладила по голове, приобняв так естественно и непринуждённо, что Тэхён не сразу это почувствовал. Вместе с ней он смотрел на ёлку и думал о том, как жалко в сравнении с ней выглядит миниатюрное подобие дерева, что стоит у него в квартире на кухонном столе. Украсить его он смог за четверть часа — слишком мало веток, все короткие. В семье Блэквуд дерево было чудесное. Лишь украшая его, Тэхён уже чувствовал, как просыпается внутри праздничное настроение. Удивительно, насколько отец предсказуем в выборе любовных интересов. Кэтлин, как и Ёнсон, была самодостаточной женщиной, она редко проявляла любовь привычным для людей способом, едко шутила, подкалывала Сокджина за промахи, воспитывала сына вне строгости, хотя и могла порой прикрикнуть, если не выдерживало терпение. Но всё-таки при сотне сходств имелось одно важное различие: Кэтлин любила жизнь и не боялась быть матерью. Ёнсон это было незнакомо. Вместе они занялись украшением окон. Тэхён, высунувшись наружу, заполнял металлические цветники еловыми ветками и ярко-красными шарами, Кэтлин в это время проклеивала гирлянду по контуру рамы изнутри. Холодный воздух насыщал лёгкие, он был свеж и особенно колюч, но Тэхёну это нравилось. Он смотрел на снег во дворе, следил, как первые фонари зажигаются вслед за первыми звёздами. Уютный дворик, скрытый от глаз, напомнил об осенней встрече на участке Чонгука. Темно; о том, что жизнь не прекратилась, можно догадаться лишь по горящим окнам соседей; веселье оживлённых улиц сюда не добиралось. Весь Фолкерк, если подумать, это маленький двор внутри многолюдной Шотландии. Когда Тэхён закончил украшать, он задержал взгляд на соседях, вышедших из двери напротив. Молодая пара, держась за руки, уходила куда-то по своим делам, накинув праздничную мишуру вместо шарфов. Он проводил их взглядом до арки и увидел, как в противоположную сторону под ней идёт парень в сером пальто с коробкой, похожей на упаковку торта. Это был Чонгук. Сердце волнительно затрепетало. Тэхён залез обратно в комнату и, подбежав к столу, спросил у Финна: — Закончил? — Нет, осталось ещё немного бусин приклеить, там не хватает… Эй! Эй, положи на место! Тэхён выбежал вместе с венком к входной двери. На ней он нашёл заранее прибитый крючок, на который повесил украшение. Пока ждал появления Чонгука, смог оценить старания Финна: к огорчению матери он всё-таки приклеил на венок имитацию крысиного черепа. — Ты меня поджидал здесь? Тэхён обернулся. Обнимая крепко, он едва заметно коснулся губами холодной щеки. — Я почувствовал, что ты уже рядом. Шум в коридоре привлёк внимание Кэтлин. Она вышла к ним и вежливо поприветствовала гостя. — Ты Чонгук, верно? — А вы миссис Ким? — Пока ещё мисс Блэквуд, — ответила она, обнимая Чонгука с той теплотой, с какой обнимала каждого члена своей немногочисленной семьи. Сняв верхнюю одежду, Чонгук протянул ей коробку, в которую она с любопытством заглянула. — Моя мама передала брауни к вашему столу. И самые тёплые поздравления. — О, это так мило! Пожелай ей счастливого Рождества от нас. — Непременно, — улыбнулся Чонгук. — Обувь у вас снимать принято? — Конечно. Мы же не варвары какие-нибудь. — В смысле, не англичане? — уточнил Тэхён, на что Кэтлин многозначительно рассмеялась. — Если бы англичане ходили по снежным улицам каждый день зимы, а не только несколько недель декабря, они бы поняли наше нежелание растаскивать грязь по дому. — Она вошла в гостиную и объявила: — К нам пришёл Чонгук. Его появление не могло не привлечь внимания. Финн кивнул, с любопытством разглядывая гостя с ног до головы, несмотря на устрашающий взгляд Тэхёна, а отец подошёл ближе, чтобы пожать руку в качестве приветствия. Несколько вежливых вопросов, пока Кэтлин ушла проверить Салли, несколько праздничных пожеланий, расспросы о семье. И вот, наконец, решив все важные вопросы и оставив позади хлопоты, семья, а точнее её подобие, собралась за столом, полным вкусной еды. Чонгук выглядел более смущённым, чем обычно. Он предупредил заранее: в компании незнакомых людей ему некомфортно, поэтому он может много молчать, что вовсе не будет значить, что ему неинтересно. «Всё в порядке, — ответил ему тогда Тэхён, — я бы ни за что не принял твоё молчание за оскорбление. А если так подумает отец, мне всё равно». — Мечтал поглазеть на парня Тэхёна весь последний час. Ты очень привлекательный, Чонгук. Знаешь, я тебя именно таким и представлял. — Ты уже видел его летом, — напомнил Тэхён. — А, точно! Ты заходил, когда Тэхён собирал вещи в старом доме. Кстати, прикольный свитер. Это «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера»? «Битлз» нравятся? Выглядит стильно, аж самому такой захотелось. Ну, только типа с другой группой. О, я бы хотел такой с «October rust»! Вот это точно было бы круто. Этот свитер под заказ сделан, или ты купил где-то готовый дизайн? — Можешь говорить медленнее? — не выдержал Тэхён. — Твою речь невозможно воспринимать, когда ты так тараторишь. Чонгук, разобравший, кажется, не больше половины заданных вопросов, смущённо улыбнулся и начал отвечать медленно, делая паузу перед каждым новым предложением. — Этот свитер мне подарил отец. Он любит «Битлз». Это его рождественский подарок. — Круто, круто, — ответил Финн, кивая с важным видом. А потом, сделав небольшую паузу, добавил на языке, который никто из присутствующих, кроме Тэхёна, не понял: — Это очень красивый свитер. Тэхён схватил горсть конфет и швырнул в него без капли сожаления. — Это японский, а не корейский! Кого ты пытаешься впечатлить? — Прошу, хён, не злись! — ответил Финн, заливаясь хохотом. — Я пытаюсь быть вежливым. — После этих слов он повернулся к Чонгуку и сказал уже ему: — Я знаю Тэхёна почти десять лет и, честно говоря, не понимаю, за что он может нравиться. — Можно знать человека и двадцать лет, но не видеть в нём то, что другой разглядел за неделю. Возможно, ты просто говорил с ним не на те темы, — заметил Сокджин. Отец смотрел на Чонгука редко, да и тогда лишь для того, чтобы прочитать слова на губах (Тэхён знал, что он так лучше воспринимает английскую речь). Было непонятно, какие чувства он к нему питает, видит ли ситуацию нормальной или в голове повторяет как мерзко, что мир допускает подобные вольности. Он не вступал с ним в диалог, не задавал вопросов с момента приветствия; он тихо наблюдал. Финн снова посмотрел на Тэхёна. — И на какие же темы вы с Чонгуком разговариваете? Вслух Тэхён промолчал, а в мыслях ответил: «Мы говорим о моих чувствах, до которых прежде никому не было дела». В честности он симпатичнее, чем в игривом дурмане обольщения. Ни один напускной флирт не сможет переиграть красоту искренности. На самом деле, хоть Тэхён и ворчал, как какой-то старик, Финна за способность создать за столом весёлую атмосферу он в душе был готов отблагодарить не только словами, но и дружескими объятиями. Сперва тот пошутил что-то о любимой музыке родителей. Поддержал отца Чонгука в идее навязать детям собственный музыкальный вкус, сказал, что его дети тоже будут с младенчества слушать готический рок, иначе он откажется от них, не раздумывая. Кэтлин на это сказала, что быть отцом Финн явно не готов. — Конечно, не готов. Мне семнадцать! Глупый возраст для родительства. Извини, Сокджин. Но это правда! Тэхён не смог сдержать улыбки — то ли печальной, то ли злорадствующей. Однако отец на пасынка не обиделся. — На личном опыте скажу, что возраст для отцовства и правда не подходящий. Согласие Сокджина воодушевило Финна, и он продолжил без остановки говорить обо всём на свете. На теме шотландских традиций Чонгук окончательно прекратил его понимать и обратился за помощью к Тэхёну. «Что он говорит?» — спросил шёпотом. Но речь, долетавшая обрывками случайных слов, вроде «смерть», «годовщина» или «Калтон-Хилл», не показывала всей картины, которую Тэхён и не хотел понимать. «Не слушай его, просто улыбайся, будто понимаешь. Я так всегда делаю». Даже если не хотел, Чонгук последовал совету, поскольку из-за привитой с детства вежливости не мог перестать слушать. Он очень нежно выглядел в свете, сочетающем тепло люстры, пестроту гирлянд и непостоянство пламени ароматической свечки. И свитер, который заприметил на нём Финн, действительно выглядел стильно. Он сочетал в себе самые разные цвета, но по большей части голубой и жёлтый — как строчки, отмеченные маркером в черновой рукописи биографии. Тэхён любовался им, не находя сил остановиться. Привычка не новая, он подцепил её прошлой осенью, когда начал писать его портреты. — А ведь считается, что на Рождество в дом возвращаются мёртвые, — рассказывал тем временем Финн. — Не в форме бестелесных призраков, а в виде живых людей из плоти и крови. Всего на один день! Мы бы, кстати, могли собрать комбо из стихий, будь эта легенда правдой. У меня отец умер из-за болезни лёгких — это воин ветра. Миссис Ким утопилась — воин воды. Бабушка с лестницы упала, да, мам? Получается, воин земли. — С чего это вдруг? — поинтересовался Тэхён. Он всё-таки прислушался к его рассказу. — Не камнем же её, пришибло. Падение — это тоже воздух. — Её прикончила гравитация. Это земля. — Не знаю, по-моему, звучит притянуто. — Конечно, притянуто. Землёй! Тэхён не имел желания что-либо доказывать Финну — с ним не угадаешь, получится ли. Он лишь удивился тому, как уверенно тот опустился до каламбуров, прежде им ненавидимых. — Чонгук, а у тебя кто-нибудь из близких умирал? — спросил Финн до неприличия беззаботно. — Желательно в пожаре. Нам нужен воин огня. Кэтлин поднялась из-за стола, чтобы собрать грязные тарелки и унести их на кухню. — Финн, прекрати нести чепуху. — Почему сразу чепуху? — Наш гость может не понять твои шутки. Мило распахнув глаза, Чонгук, по совету Тэхёна игнорировавший Финна, встрепенулся и закрутил головой. То, что вопрос был задан ему, он понял только по своему имени в начале предложения. — Игнорируй его, — настаивал Тэхён. — Эй! — вспыхнул Финн. — Вообще-то, обидно! Раздался дверной звонок. Кэтлин поставила собранную посуду обратно на стол и оглянулась на комод, где лежал завёрнутый в газету подарок. — Это, наверное, мистер О’Донелл. Финн, не хочешь открыть дверь со мной? Услышав о книжном торговце с первого этажа, Финн вжался в стул и активно замотал головой. — Нет. Ни за что! Я остаюсь здесь! Я никуда не пойду! — Тогда веди себя за столом прилично. Вместе с подарком Кэтлин ушла из комнаты. Воспользовавшись моментом, Сокджин поднялся и поманил Тэхёна за собой: — Пойдём в комнату, я тебе тоже приготовил подарок. Несмотря на то, что отец каждый год дарил ему рождественский подарок, удивление всё равно скрасило настроение Тэхёна. Он с любопытством встал и посмотрел на Чонгука, у которого от перспективы остаться наедине с болтливым парнем, задрожали пальцы. Тэхён наклонился к Финну и прошептал, чтобы отец не услышал: — Говори в два раза медленнее. И давай без твоих ебанутых сокращений. Никто, блять, их не понимает. Финн улыбнулся виновато, как бы извиняясь заранее, что замучает Чонгука разговорами до смерти, и Тэхёну это не понравилось. В коридоре, возле двери в родительскую спальню, он услышал знакомый голос. Почувствовав неприятную дрожь, повёл плечами и в последний раз обернулся на гостиную: интроверт, оставленный на съедение экстраверту. Страх в глазах Чонгука был обоснован. После яркой комнаты приглушённый свет спальни успокоил утомлённый множественными источниками взор. — Финн мне тут рассказал, что ты увлёкся написанием текстов… — Тэхён закатил глаза к потолку, воспользовавшись тем, что отец отошёл к шкафу и не смог это увидеть. — Только не злись на него. Я сперва собирался подарить тебе художественные материалы, а он сказал, что ты забросил рисование и такой подарок может тебя даже разозлить. — Теперь Тэхён, напротив, опустил глаза в пол, осознавая, насколько дорог ему Финн, несмотря на все его глупые привычки. — В общем, я купил тебе кое-что другое. Извини, что без подарочной упаковки, хотя сейчас кажется, что это даже к лучшему. Не хотелось бы разбудить Салли шорохом. Малышка спала в люльке рядом с окном. Тэхён мельком глянул в её сторону, но тут же перевёл взгляд на коробку, протянутую отцом. Поднеся её к свету, он смог разглядеть единственное слово — «underwood». — Печатная машинка? Вместе с коробкой Тэхён сел на кровать. Пальцами он провёл по красивой картинке на лицевой стороне, ощущая, как переплетаются в ней голоса многих писателей. Отец сел рядом и тихо, чтобы не разбудить дочь, объяснил: — Не думай, что я предлагаю тебе писать на ней книги. Это скорее символический подарок. Пусть машинка стоит у тебя на столе — я знаю, у тебя только обеденный, но это же не на всю жизнь, — и вдохновляет видом на творческие свершения. Я рад, что ты продолжаешь искать то, что тебе нравится. Менять интересы нестрашно. К тому же увлечения помогают преодолевать сложные этапы жизни. Если сейчас тебя привлекает письменное творчество — здорово! Погрузись в него с головой, получи всю радость, что оно способно дать тебе, и, если печально сложатся обстоятельства, двигайся дальше, к другим мечтам. Коробка скрипнула, когда Тэхён крепко сжал её влажными от волнения пальцами. Отец редко вот так погружался в пространные размышления, никогда не говорил ему воодушевляющих фраз, не учил жизни, не делился мудростью и опытом. Это делала мама, да и та лишь в редких случаях, когда с опозданием понимала, что должна ему что-то дать, раз уж привела в мир, полный тягот и трудностей, с которыми сама не научилась справляться. Услышать поддержку от отца было Тэхёну важно и нужно, но он не понимал, почему вместо того, чтобы широко улыбнуться и поблагодарить за чудесный подарок, он вдруг почувствовал, как на сердце стало тяжелее, чем прежде. — Спасибо. — Шёпот почти неслышный, но в его слабости вся очевидность душевных мук, которую отцу удалось прочесть без усилий. — Всё хорошо? Слишком мало места для манёвра. Здесь либо «ничего хорошего», либо «всё плохо». Какие ещё есть варианты? Тэхён посмотрел отцу в глаза. Ему выпал шанс задать более важный вопрос, застрявший глубоко между извилинами: — Как думаешь, почему она это сделала? Отец понял его без уточнений. Слишком свежей была рана, слишком часто они оба крутили этот вопрос в голове, чтобы не догадаться сразу, о ком он. Отец грузно выдохнул, и Тэхён почувствовал, как тяжело ему было всё это время переживать смерть близкой подруги, которую он когда-то любил. — Я не знаю. Вот и всё. Большего понять взрослый человек за семь месяцев не смог. На что тогда Тэхёну рассчитывать? — Я правда не понимаю, — признался он отцу. — Разве она не мечтала об этом моменте всю жизнь? Я вырос и собирался уехать на учёбу, ты нашёл любовь и стал отцом. Она наконец могла начать жить для себя, разобравшись со всем, что, как думала, должна была дать нам. Но что в итоге? Она сдалась. Почему? — Потому что, думаю, возлагала на этот момент слишком много ожиданий. И когда он настал, а счастье вместе с ним не случилось, опустошённость её окончательно раздавила. Она была больна, Тэхён. До свободы добралась мёртвая душа, которой от жизни уже ничего не было нужно. Тэхён сжал пальцы, чувствуя, как дрожит всё тело. Это страшные слова. Он больше всего боится, что после его смерти кто-то так же скажет: «Ну, он был болен, его нельзя было спасти». Неужели это так? Как же тогда ему защитить близких? Как спасти тех, кто пока ещё жив? — Неужели совсем ничего нельзя было сделать? — Можно было, — вздохнул отец и положил руку ему на плечо. Кожа на месте прикосновения потеплела. — Но не тебе. Ты был ребёнком и не должен был спасать взрослого человека. «Тогда почему ты её не спас?» — хотелось спросить Тэхёну, но вместо этого он решил расстаться с другой тайной, хранившейся в сердце слишком давно: — В тот день я сказал ей много неприятного. Я назвал её жалкой. Это были последние слова, которые она услышала перед смертью. И как бы Тэхён не пытался этого избежать, слёзы всё-таки хлынули из глаз. Он ловил их ладонью, размазывая по щекам, пытался проглотить, но они текли как заведённые — снова и снова. — Поверь, я говорил твоей маме слова намного хуже этих. Если бы подобное могло её ранить — как бы ужасно это ни звучало, — она бы покинула нас уже давно. — Она умерла из-за меня, — ответил Тэхён, словно не слыша, что ему сказал отец. — Я виноват перед ней. Я виноват, что она окончательно разбилась. Отец убрал коробку с его колен и, притянув к себе, крепко обнял. За окном шумел поднявшийся ветер, чья-то гирлянда в окне меняла цвета: плавно, неспешно. — Будет в твоей жизни ещё достаточно причин, чтобы почувствовать себя виноватым. Будут несправедливые причины, трудные и даже оправданные. Но вины за смерть твоей мамы среди них быть не должно. Отдай её мне, ладно? Если для тебя так важно найти виноватого. Я справлюсь, у меня достаточно понимания ситуации, ты же ещё слишком юн и лишь замучаешь себя напрасно. В следующий раз, когда будешь снова переживать, скажи себе: «Мой отец оставил меня одного в том доме, поэтому должен теперь разбираться с последствиями сам». И я обязательно разберусь, у меня больше опыта. Ну как, нравится тебе идея? Тэхён вылез из объятий, решив, что нежностей уже достаточно, утёр нос и спросил: — А ты думаешь, что я не винил тебя до этого? Отец улыбнулся. И Тэхён вдруг почувствовал, что вместо боли в теле образовалась пустота. Не та пугающая, что съедает внутренности, если не насытить её страданиями, а та лёгкая, что остаётся после выплаканных слёз, после прощания и дозволения отпустить себе тяжкий грех; и эта пустота наполнилась надеждой, вспыхнула мягким светом, указывающим новый путь. На одну секунду мелькнула мысль: «У меня всё впереди, я только начинаю»; на две секунды Тэхён в это поверил. — Я люблю тебя, — сказал отец. Его твёрдый и ровный голос не дал шанса усомниться. — Да, я тоже тебя люблю. Почему-то признаваться со словом «тоже» ему всегда было проще. Это звучало как вежливый ответ, который отдаёшь по привычке, зная, что его искренность никто не возьмётся проверять. Из коридора послышался смех. Тэхён удивился, когда понял, что смех этот принадлежит Чонгуку. Он был очень ярким, заливистым. Через секунду к нему присоединился и смех Финна. Было приятно думать, что они подружились, пусть только на один вечер. Тэхён всё равно рад, потому что рад Чонгук. Наверное, это и есть любовь, которая так самозабвенно наполняет счастьем сразу два сердца. Отец тоже услышал смех Чонгука. В тишине, оставшись наедине с Тэхёном, он больше не мог игнорировать столь важную тему, поэтому всё-таки сказал: — Он милый. Я очень рад за тебя. Потеряв сарказм и едкий тон мысли, Тэхён не сразу придумал, что сказать. Конечно, он милый; внимательный, улыбчивый, добрый, мечтательный, весёлый, чуть застенчивый, умный, вежливый и уверенный в себе; воодушевляющий, поддерживающий, храбрый, отзывчивый, близкий; в конце концов, любимый. В одно слово не уместишь, поэтому Тэхён уместил в одну улыбку. — Он гораздо больше, чем просто «милый», пап. Отец кивнул, не имея привычки спорить с истиной. Пустоту внутри Тэхёна осветила первая искра надежды.

***

Чонгук продолжал о чём-то говорить, пока Тэхён помогал ему снять свитер. Жёлто-голубая пряжа: от улыбки к слезам, а лучше — от слёз к улыбке; долгий путь между состояниями, не похожими друг на друга, но тесно связанными чаще, чем хотелось бы. Отец отвёз их в Эдинбург на машине. С Чонгуком они перекинулись парой слов, и для начала этого было достаточно. Уже выходя из машины, Тэхён вспомнил, что оставил отцовский подарок в Фолкерке. Пришлось пообещать, что он заедет за ним первого января, перед тем как отправиться в гости к родителям Чонгука. — Беседа с ним оказалась не такой страшной, как я ожидал, — продолжил Чонгук мысль, начатую в коридоре. — Он увлечённо рассказывал и не менее увлечённо слушал, даже непонятные слова не раздражали. Прежде я не встречал такого интересного экстраверта. — Тебе просто понравилось, что Финн обсуждал с тобой литературу, — хмыкнул Тэхён. — Он мне посоветовал шотландского автора. Книгу его дал! В подтверждение своих слов он достал из кармана небольшую книжку, название которой Тэхён прежде не встречал. Его внезапно охватила лёгкая тоска. — Прости, что не могу быть тем, с кем можно обсуждать литературу часами. — Иногда ты извиняешься за очень странные вещи, — ответил Чонгук. — Ты вовсе не обязан разделять каждый мой интерес. — Да, знаю. Свитер остался у Тэхёна в руках, он сидел с ним на краю кровати и смотрел на Чонгука, стоявшего в одних джинсах. — Забавно. Каждый раз, когда я пытаюсь сказать что-то здравое, ты отвечаешь: «Да, знаю». Словно тебе страшно показать, что некоторые вещи ты как раз-таки не знаешь. В твоих глазах я, наверное, менее опытен и мудр. Но опыт — это ведь не только последствие негативных вещей, он результат и положительных уроков тоже. — Да, знаю, — ответил Тэхён со вздохом и тут же коснулся пальцами губ. — Чёрт. Кажется, я в самом деле говорю это слишком часто. — Ничего, я привык. В каком-то смысле это даже мило. Хотя иногда заставляет думать, что ты считаешь меня идиотом. У тебя-то в кармане опыт, а у меня — так, юношеская наивность. — Это неправда. Да и нет у меня никакого опыта. Я просто сильный, вот и всё. А быть сильным не такое уж важное достижение. Просто напоминание, что тебе нанесли рану, а ты смог её обработать. — Я неплох в залечивании ран. — Не сомневаюсь. Рвение Чонгука помогать, безусловно, согревало душу, но и пугало порой. Любовью не всегда можно спасти, быть чьим-то лекарством бывает опасно. — Нет, правда, — не унимался Чонгук. — У меня есть целая коробка пластырей. Воспоминание о первой встрече заставило Тэхёна улыбнуться. Чуть меньше года назад, в красках золотой осени, он сидел так же, но на другой кровати. Знал ли он тогда, что будет смотреть на него однажды с нежностью в глазах, без заискивания и игривого нахальства? Чонгук опустился перед ним на корточки. Теперь они были точной картинкой из прошлого, если не считать обнажения — не только физического, но и духовного. — Знаешь этот метод в психологии, когда просят описать негативное чувство и показать, где оно находится? — Ага. — Тогда скажи, где находится твоя боль? Тэхён закрыл глаза, пытаясь представить. Он вспомнил о маме, и комок плотной густой боли тут же возник у него в горле. — Здесь. Чонгук скрылся ненадолго в ванной и вернулся с пластырем, который, избавив от обёртки, аккуратно наклеил на ярёмную впадинку. Пальцы разгладили пластик и провели по ключице. Если бы не джемпер, кожа до самого плеча горела бы сейчас его прикосновением. Тэхён выдохнул. Нежность напомнила о поцелуях, оставленных на том же месте прошлой ночью. Он наклонился к Чонгуку и заправил прядь его волос за ухо. — Я правда хочу быть тем, кто заставляет твои глаза светиться чаще. Но некоторые твои интересы мне не близки. — Было бы странно, если бы один человек закрывал все потребности без исключений. Мы подходим друг другу не идеально, но главное, что мы подходим в фундаментальных вещах. Разве не в этом заключается взрослый взгляд на вещи? Я думал, тебе такое нравится. — Нравится. Очень. Перехватив движение пальцев, Чонгук взял его руку в свою и прикоснулся к костяшкам губами. Он тоже чувствовал нежность, тоже ей наслаждался. — Тебе не нужно переживать: мои глаза всегда светятся при взгляде на тебя, вне зависимости от того, что мы обсуждаем. Тэхён наклонил голову, заглядывая в тёмные радужки. Конечно, в полутьме они не могли светиться, но речь шла не о банальной физиологии, не интересной книжным романтикам. Глаза Чонгука отражали гораздо больше, чем свет одного ночника. — Ты прав: светятся. Любовью и нежностью; мечтами и заботой; будущим и верой в то, что всё обязательно получится. Тэхён взял Чонгука за руки и притянул к себе. Он целовал его, не отпуская, вынуждая стоять на коленях и забывать, как работает время. Взывал к внутреннему голосу, чтобы спросить, позволит ли он ему провести эту ночь без страхов и сожалений. Но внутренний голос не отвечал. В голове Тэхёна никогда ещё не было так тихо. Забравшись выше на кровать и подтянув с собой Чонгука, он позволил ему снять с себя часть одежды. Чувственные выдохи смешались с глупым смехом. — Чего ты так улыбаешься? — спросил Чонгук. — Думаю о том, как много хочу этой ночью. Позволишь? — Он дёрнул пряжку ремня, Чонгук помог снять его. — Разве этого недостаточно для улыбки? Джинсы через пару секунд лежали в стороне. Когда Чонгук остался почти голый, он поёжился от холода и сказал: — Знаешь, я много думал об этом… Может, тебе будет легче, если ты получишь больше контроля? Тэхён обнял его руками, спрятанными в джемпере, и попробовал согреть. Но пальцы были холодными, голую кожу они заставили лишь покрыться мурашками. — «Больше контроля»? Ты о чём? Оставив поцелуй на шее, Чонгук просунул руки ему под спину и помог перевернуться. Тэхён оказался сверху. — Можешь трогать меня, где захочешь, — сказал, обдавая горячим дыханием, и первым оттянул резинку белья. — Только будь рядом. Я без тебя быстро замерзаю. — Может, лучше накрыть тебя одеялом? — Нет. Притянув так резко, что Тэхён не устоял на руках, Чонгук жадно впился в него губами. Тэхён не сразу нашёл силы и желание подняться. Холодные пальцы под кофтой прикоснулись к лопаткам; Тэхён промычал в поцелуй, удивлённый столь резким контрастом температур. Свои холодные пальцы он тоже мечтал согреть, поэтому в ответ положил их на обнажённую грудь Чонгука — разорвав поцелуй, тот рвано выдохнул. — Почему ты такой холодный? — удивился он. — Не знаю. Меня больше интересует, почему тебя это возбуждает. Он чувствовал бедром его честную реакцию. Чонгук рассмеялся, зажмурив глаза. — Это приятно. Знаешь, как эйфория после резкого погружения в холодную воду. Представив волны Северного моря, Тэхён почему-то испытал не радость и блаженство, а ужас ночного кошмара. — Эйфория? Я думал, купания в зимнем море вызывают стресс. — И его тоже. Тэхён задумчиво провёл по белой линии живота. Разве это естественно — испытывать тревогу и удовольствие одновременно; бояться желаемого, избегать необходимого? Да, выходит, что естественно, а потому неудивительно, что время от времени с ним это случалось. Как бы долго пальцы Чонгука не лежали на горячей спине, стать тёплыми у них не получалось. Тэхён решил, что согреет всё его тело по-другому: опустив руки ниже, он мягко коснулся члена. Парой движений заставил прогнуться в спине. Жарко: от взгляда, от чуткости, с которой отзывалось собственное тело, от доверия в чистых, незатуманенных глазах. Ведь Чонгук позволял ему увидеть больше, чем другим людям; Чонгук, мечтающий пустить в строчки своей биографии, с мольбой открывающий губы и жаждущий любви, разрешал увидеть не слабость на лице, а восхитительную силу своего наслаждения. Доводя до исступления, заглядывая глубже — «Ты красивый. Как, чёрт возьми, ты можешь быть настолько красивым?» — Тэхён поражался тому, как изменились его черты под влиянием страсти: распухшие губы, завитки влажных волос, дрожь на ресницах и в каждой мышце напряжённого тела. Когда Чонгук прикоснулся к нему в ответ, Тэхён потерял на секунду равновесие и завалился на бок. Чонгук нежно притронулся к его щеке и поцеловал, усиливая движения рукой. Как описать это чувство? Оно очень приятное. Как невесомое касание нежной ткани к коже, стёртой до болезненных покраснений, как огромное пуховое одеяло, в которое проваливаешься после тяжёлого дня, как взбитое с бананом молоко, как растаявший зефир в ладони. Тэхён думал, что тоже растает, если его сжать сильнее. Новое чувство покалывало в каждой клетке, отзываясь восторгом на любовь. Доставлять удовольствие и чувствовать, как он доставляет его ответно. Тэхён не мог больше встречать поцелуи, ему не хватало на них дыхания. Он шумно стонал, прижавшись лбом к шее, мечтал кончить, но вместе с тем остаться на грани помешательства навсегда. Потому что здесь не беспокоили мысли о плохом и нечестном, здесь голова пустовала, как коробка из-под съеденного печенья; в момент всплеска и крика было одуряюще хорошо. За первым оргазмом последовал второй, когда Тэхён, приподнявшись, увидел, как скользит Чонгук по склону реальности, поджимая пальцы во время последнего всхлипа. Он заваривал чай, стоя в чистой домашней футболке. Чонгук открыл окно, чтобы проветрить комнату. — Только согрелся и уже снова хочешь замёрзнуть? Ветер подул по ногам. Тэхён прижал одну к другой, поёжившись, и пожалел, что не надел носки. — Свежесть проветривания меня не холодит. У Тэхёна в квартире всегда свежо. Он старается, чтобы мысли здесь жили только молодые, старые пусть чистый воздух сдует прочь. Он поставил кружки на подоконник, а сам залез рядом и прижал ноги к груди. Чонгук отдал ему плед. Он был в свитере, поэтому уже через секунду не побоялся высунуть руку в окно, чтобы поймать пару чистых снежинок. Валил снег. — В Эдинбурге удивительно яркое Рождество. Тэхён прижал плед ступнёй, не давая ему сползти на пол. Оглянувшись, он посмотрел туда, куда глядел Чонгук. Ясно, что его так впечатлило: вся улица горела праздничными гирляндами, словно кто-то просыпал на неё конфетти. Каждая дверь, каждое окно небольшого скопления серых в обычные дни домиков переливались разными цветами, сияли короткими вспышками. — Думаю, таков эффект столицы. Снег падал мелкими хлопьями. Небо оставалось светлым, несмотря на поздний час, из-за осадков. Тэхён сжал горячую кружку и улыбнулся. Ему вдруг подумалось, что сегодня чудесная ночь для первой любви — волшебная и чуточку сказочная. Чонгук выглядел умиротворённо. Накинув один из домашних свитеров Тэхёна, он в самом деле больше не мёрз, несмотря на то, что стоял у открытого окна и позволял снегу таять на ладони. Тэхён обжёг пальцы, засмотревшись. Было уютно вот так сидеть с ним у окна и ждать полуночи; пряно, как в Самайн, романтично, как в Белтейн. Через неделю Тэхёну исполнится девятнадцать, и в этот день он тоже хочет быть рядом с Чонгуком. — Спасибо, что встретил Рождество здесь, — не удержался Тэхён. — Я знаю, что для тебя это семейный праздник, поэтому ценю, что ты решил провести его со мной. Чонгук молча улыбнулся. Ему не нужно было говорить то, что уже прозвучало в словах Тэхёна: «Я встретил этот праздник с тобой как раз потому, что он семейный». — О, кстати, — Тэхён вспомнил кое-что важное. — Я ведь не рассказал, что отец подарил мне на Рождество. — Если это не свитер с его любимой группой, то тебе уже повезло больше, чем мне. Тэхён хохотнул, хотя ему показалось, что Чонгук слукавил, отзываясь так о своём подарке. Свитер был красивый, и ему он точно нравился. — Это не свитер, — успокоил Тэхён. — Это кое-что, что заинтересует тебя. — Меня? — Ага. Не переживай, я дам поиграть с ним, когда привезу его домой. Только обещай, что не сойдёшь с ума, услышав, что это. — Я заинтригован. Чонгук отлепил руки от подоконника. Тэхён подержал интригу ещё немного, чтобы насладиться ярким любопытством в тёплых глазах, и объявил: — Это пишущая машинка. В одно мгновение лицо Чонгука изменилось. Его выжидающая внимательность превратилось в полыхающий шок. — Твой отец подарил тебе пишущую машинку? Серьёзно?! — Ага. «Underwood». Не знаю, где он её достал. Я думал, их не продают больше. — Вау. Просто охуеть. Тэхён подавился чаем. Услышать от Чонгука матерное слово — дело удивительной редкости. Откашлявшись, он не упустил возможность подразнить, зная, что реакцию получит отменную. — Теперь я знаю, как доставить тебе удовольствие пальцами. — Он поднял свободную руку и изобразил, что печатает на машинке. — Не знаешь, какая клавиша отвечает за оргазм? Дыхание перехватило, пальцы застыли в воздухе, когда он увидел: улыбка — та самая, что в первую встречу позволила ему заглянуть в будущее и увидеть день, когда он его полюбит, — снова согрела ни на что не похожим очарованием. Спешно поставив кружку к ногам (из неё даже вылилась часть чая), Тэхён потянулся к Чонгуку и крепко поцеловал. Держа руками лицо, он не давал ему отстраниться. Распалил заново губы, снял привкус молочного чая. Через секунду, глянув куда-то за спину, Чонгук между поцелуями прошептал: — С Рождеством. За окном, будто ночь в самом деле была сказочной, вспыхнул фейерверк. Тэхён удивлённо округлил глаза. — Как ты… Но, обернувшись, он вспомнил, что возле кровати стояли электронные часы. Прищурившись, он увидел время: полночь. Наступил новый день. Праздник, которого все ждали, пожаловал на улицы. Тэхён улыбнулся, понимая, что впереди целая неделя, когда Чонгук не будет думать об учёбе, и посвятит всё время ему. На несколько суток они останутся одни в этом мире. Ветер подул под новым углом, привёл в комнату целый шлейф снежинок. Чонгук чихнул, когда одна попала ему на нос, а Тэхён, расправив руки, заманил его в плен шерстяного пледа. Он снова грел его, обнимая, прижимал так близко, как позволяли физические законы. Губы оставляли сухие следы на щеке. Тэхён втянул запах его кожи и закрыл глаза, погружаясь в сон наяву, где вместо кошмаров существовали сбывшиеся мечты.