Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Последующие несколько дней для Се Лина слились в однообразную унылость в стенах личных покоев. Учитывая выказанное ранее пренебрежительное отношение Тан Ци Линя ко второму господину, целитель больше ни разу его не навестил, хотя Янь Линь исправно точно по часам приносила травяные настои — такие горькие, что при каждом их приёме Се Лин боролся с дурнотой, понося алхимика-душегуба. Хотя Янь Линь, насколько ей позволял учебный распорядок дня, скрашивала его бестолковые часы бодрствования. Как оказалось, она долгие годы прислуживала второму господину Ян, а кроме того обучалась основам Пути Бессмертных в ЛаоЯне. И так же, как и глава Ян, искренне опечалилась приключившимся с Ян Се Лином несчастьем. Просьбе рассказать, каким человеком он — бывший владелец тела — был, и о месте под названием ЛаоЯн, девушка удивилась, но отмалчиваться не стала. Орден появился около полувека назад, тогда же и начал принимать на обучение детей с духовным корнем, не делая различий между происхождением или социальным статусом. Однако изначально вдали от городов и поселений, в спрятанной туманами долине, несколько столетий располагался клан заклинателей Ян, основателем и первым главой которого была Ян Вэнь Ци, прославившаяся первым сильнейшим заклинателем Небесных Путей. Клан был многочислен, завязан на кровных узах и из поколения в поколение всё больше разрастался, пока сотню лет назад не произошёл конфликт с другим крупным кланом, что-то они не поделили, и почти весь клан Ян был вырезан. Остатки главной семьи скрылись от внешнего мира в Долине Туманов до тех пор, как пятьдесят лет назад новая глава клана и по совместительству мать Ян Вей Фа — Ян Ли Шуа — открыла проход в ЛаоЯн, и за несколько десятилетий их орден прославился в землях Поднебесной. Сам Ян Вей Фа занимает пост главы ордена уже чуть больше десяти лет и другие главы кланов и орденов его уважают, несмотря на его молодость. Стоило перевести тему на житие-бытие второго господина Ян, как девушка замялась и всё никак не могла подобрать слов. Се Лин не давил на неё, боясь спугнуть ценный источник информации, и терпеливо ждал, всё больше удивляясь такой нагнетающей реакции. В конце концов Янь Линь, пряча взгляд, рассказала о Ян Се Лине — позоре клана Ян и полной противоположности уважаемого главы Ян. Он не родился в клане, а появился в ЛаоЯне уже в пятилетнем возрасте, что породило неприятные слухи и гадкие домыслы о его происхождении. Тем не менее глава Ян в младшем брате души не чаял, закрывал глаза на любые провинности и даже старшим Мастерам запрещал назначать наказания. Этот Се Лин мог в угоду своей прихоти срывать учебные занятия, ввалившись в класс в пьяном состояниии распевая возмутительные и оскорбительные песни, приставал к красивым ученицам, жестоко унижал неугодных ему. Управы на второго господина не было, из-за покровительственного отношения главы ордена никто не смел что-то противопоставить, поэтому старались просто обходить стороной. «Не удивительно, что кто-то довёл его до гробовой доски. Плохо, что подозреваемых — целый орден. Хуже, что убийца до сих пор не известен. В этом теле я всё ещё не ощущаю магических сил и, по словам Янь Линь, второй господин не обладал выдающимися способностями и застрял на начальном этапе духовного совершенствования*».

[*Совершенствование — стремление к уровню Бога, физическое и духовное развитие]

Помимо Хан Янь Линь его навещал Ян Вей Фа; в присутствии этого человека Се Лин робел, не знал, как себя вести и постоянно путался в обращениях «ты/вы». В общении глава был достаточно деликатен, не заваливал каверзными вопросами, пытаясь подловить на лжи. Во время вечерних посиделок с вкучным чаем он немного рассказывал о происходящем в ордене, после проверял циркуляцию ци и уходил задумчивый и мрачный. На третий день безделья Се Лин готов был кого-нибудь покусать или повеситься на собственных одеждах, которых у второго господина Ян было в изобилии: разных фасонов, тканей, расцветок — от самых кричаще-вульгарных до чинно-степенных. Несколько часов ушло на то, чтобы изучить содержимое всех сундуков, полок, шкафчиков, обнаружилась парочка тайников, и ничего особо стоящего: исписанные и изрисованные мятые листы, писчие принадлежности, изодранные книги, какие-то украшения и даже что-то из косметики. Единственный гребень для волос нашёлся в ворохе тряпья и без нескольких зубцов. Мириться с собственным запущением Се Лин не хотел и в очередной приход Вей Фа слёзно упросил о возможности как следует помыться. Под строжайшим наказом целителя ему всё ещё запрещалось покидать личные покои и оставаться без присмотра, что весьма затрудняло оргназиацию омовения. Но, как уже понял Се Лин, Вей Фа самозабвенно любил младшего брата и потакал его прихотям, так что... ...После обеденной трапезы в покои затащили бадью — огромноую деревянную бочку, в коорой без стеснения поместились бы двое. Парочка крепких ребят натаскали воды, а Вей Фа прогрел её с помощью какой-то бумажки. И остался. У Се Лина закралось нехорошее предчувствие: раньше он только читал о комплексе старшего брата, а пришлось прочувствовать его во всей красе на себе. Позже он с содроганием вспоминал, как его вытряхивали из тряпок, затаскивали в бадью и намывали. После всех изматывающих водных процедур он так и задремал в тёплой воде. Проснулся Се Лин в чистой постели, в прибранной после его буйств и активных исследований комнате витали приятные освежающие ароматы. Не успел он ноги с кровати спустить, как в покои с торжественным амплуа заявился павлин-целитель. Стандартно проверил ток ци, любезно поинтересовался самочувствием и сообщил о завершении карантина. Се Лин, скрепя сердце, вынужден был признать заслуги этого горе-алхимика — после приёма его отваров в теле ощущалсь лёгкость, прилив сил, кости больше не трещали при каждом неловком движении. Перед первым выходом в свет Се Лин нервничал так, что внутренности желешками тряслись. К счастью, его сопровождали Ян Вей Фа и Тан Ци Линь, иначе бы первый выход стал последним: засмотревшись на представшие за открывшейся дверью виды, он оступился на первой же ступени уводящей вниз лестницы. И лететь бы ему кубарем, поминая Предков, но в последний момент его поддержали за локоть и помогли обрести равновесие. — Тебе стоит отдохнуть ещё пару дней, а-Лин. Давай вернёмся- — Я в порядке. В порядке. Просто оступился, — поспешил заверить Се Лин, не на шутку испугавшись, что его снова законсервируют в четырёх стенах. Их маленькая процессия пересекла внутренний двор и вышла за главные ворота павильона. Се Лин сам себе напоминал утёнка, с выпученными глазами неотступно следующего за родителями. Он даже позабыл о том, что нужно держать лицо кирпичом и окидывать всех подряд презрительным взглядом (по словам Янь Линь, второй господин Ян вёл себя со всеми именно так). — А-Лин, что-нибудь пробуждает воспоминания? Это место — твой дом. Чувствуешь? Если бы это было так, Се Лина не покоробило бы от самого слова «дом». Внутри будто что-то оборвалось и ухнуло колючим шаром в желудок. Можно было не сомневаться, для бывшего владельца тела это место ничего не значило. — Прости. Думаю, мне понадобится больше времени, чтобы оправиться. — Не переживай, я буду рядом и помогу тебе со всем справиться. Просто доверься мне. Се Лин вежливо улыбнулся, но предпочёл проигнорировать просьбу. Они продолжили бродить по широким улочкам, от одноэтажных построек к величественным строениям, пока не вышли на площадку, с одной стороны огороженную естественным прудом с плавающими в нём кувшинками и деревянными мостками, а по другую виднелся выступ веранды залы или чьих-то личных покоев. В центре площади в медитативных позах сидели несколько десятков адептов* ордена, разодетые в белые с зелёными орнаментами одеяния. Тишь да гладь, подобное зрелище умиротворяло.

[*Адепт — приверженец, последователь учения]

Стоило им приблизиться, сидящий в сторонке молодой человек встрепенулся, резво подскочил на ноги и согнулся в поклоне. — Глава- Не успел он договорить, как зашевелились остальные ученики и подобно старшему товарищу склонились в почтительных поклонах, стройный хор мужских и женских голосов обрушился на мужчин лавиной. — Приветствуем главу, Бессмертного Тан Ци Линя и второго господина Ян. Се Лин про себя не мог не отметить, что представшие перед ними юноши и девушки держались статно, без глупых улыбочек и фанатизма в глазах, на светлых юных лицах читались одухотворённость и почтение к потревожившим их уединение гостям. К двоим так точно. — Полагаю, все вы уже слышали об инциденте, произошедшем в ЛаоЯне несколько дней назад, в котором пострадал второй господин... Дальше Се Лин вслушиваться в проникновенную речь Вей Фа не стал, его внимание привлёк крохтный котёнок, что с каменного бортика пруда лапкой игрался с бутоном кувшинки, дрейфующей на поверхности спокойной водной глади. Малыш был так увлечён, что, кажется, не замечал ничего вокруг. Почему такой кроха без присмотра? Так ведь до беды... Бульк. Лапки малыша соскользнули, и он шмякнулся в воду. Се Лин с перепугу прыгнул в пруд следом, к счастью, глубина оказалась ему по грудь, однако моментально намокшие одеяния затрудняли движения. — А-Лин! За спиной поднялся шум. Невзирая на трудности он добрался до обессилевшего котёнка как раз в тот миг, как ушастая голова ушла под воду, подхватил, подсадил его себе на голову и, придерживая одной рукой, погрёб обратно. На берег Се Лина затащили в четыре руки. Его била мелкая дрожь то ли от всплеска адреналина, то ли от холода и, заметив это, Вей Фа накинул ему на плечи свою верхнюю накидку, сохранившую тепло и свежий успокаивающий аромат благовоний. — А-Лин, что за безрассудство взбрело тебе в голову? Ты мог пораниться! В твоём ослабленном состоянии легко простудиться. Возразить было нечего, а под десятками взглядов Се Лину стало не по себе: собственные действия минутами ранее уже не казались такими логичными. Котёнок в его руках крупно дрожал, судороги одолели задние лапки, он не открывал глазки и пищал очень тихо, сипло. — Ци Линь, можете ему помочь? Он наглотался воды. Павлин несколько минут буравил его взглядом и спросил: — Помочь кому? Се Лин поджал губы и осторожно покосился на столпившихся в стороне адептов. В их взглядах не читалось равнодушия к жизни четырёхлапого создания, нет, скорее, они выражали удивление и недоумение происходящим. В сердце поселилось смятение. «Вот же блин». Вей Фа выступил вперёд, заслонив Ян Се Лина, и пару раз хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание к себе: — Вы можете расходиться и готовиться к следующим занятиям. После чего помог Се Лину подняться и повёл за собой со словами: «Идём, переоденешься и обсохнешь в моих покоях». М без того копившееся нервное напряжение опустило настроение ниже плинтуса, и к тому моменту, как Се Лин переступил порог чужих покоев с прижатым к груди трогательным комочком, дремавшая до этой минуты паранойя оскалила клыки. — Я не умалишённый. Ци Линь криво успехнулся: — Здравое заявление, учитывая сумасбродство вашей недавней выходки. С явным моральным удовлетворением от их мелкой пикировки павлин прошествовал мимо, задев второго господина плечом, и уселся за низкий столик. — Хватит вам. А-Лин, сначала переоденься в сухие вещи, меня беспокоит твоё здоровье. А после мы поговорим о произошедшем. Перечить главе ордена — старшему брату, не суть важно — Се Лин не стал и со стопкой вещей в смежную комнату. К его возвращению на низеньком квадратной формы столике уже стояли блюда с какой-то сдобой, а над тремя пиалами вился горячий пар. Не задумываясь, Се Лин занял место напротив Вей Фа. Аппетита не было, он очень переживал за состояние малыша: судороги прекратились, и котёнок сладко дремал в тканевом коконе. — Так что там с твоей находкой? — усмехнулся Ци Линь. — Вы же его не видите, да? Мягкая и добрая улыбка Вей Фа немного развеяла тревогу Се Лина. — А-Лин, опиши его. «Чёрт. Они ведь, и правда, не видят его. И что мне теперь делать? Ожидать инквизицию по свою душу?» — А-Лин? — Ну, это трёхцветный котёнок. Он играл у пруда и упал в воду. И он... оу, у него два хвоста. На последних словах лекарь поперхнулся чаем и тут же отвернулся. Реакция Вей Фа вышла более спокойной, учитывая её полное отсутствие. — Встретить этих созданий большая удача для заклинателя. Их называют Духовными Посланниками, они рождаются в духовном мире, а после приходят в наш мир в обличии зверя, птицы или растения и развиваются вместе с избранными ими духовно-одарёнными. Никто, кроме хозяина, их видеть не может, поэтому я и Ци Линь не сразу поняли, что с тобой случилось. — А что насчёт его состояния? Судороги прошли, но он всё ещё не открывает глазки. Как мне его лечить? — Они духовные создания, а не обычные звери, — хмыкнул павлин. — Восстановится сам, дай ему время. Очевидно, твой Посланник ещё совсем кроха, а потому дурной. — И ничего он не дурной, — огрызнулся Се Лин и осторожно прижал к себе тряпичный свёрток. Нелестный комментарий задел за живое, ведь теперь малыш являлся частью его самого и априори дурным быть не мог! Если чуточку безумным... — А у вас двоих тоже есть Духовные Посланники? — Есть. — Но я их увидеть не смогу? — Нет. «Ну и ладно, не очень-то и хотелось». Судя по тому, как плавно разговор сошёл на нет, делиться подробностями о Духовных Посланниках никто не собирался. Се Лин посчитал, что ему дали карт-бланш на собственные изыскания, потому что... не запретили. — Я могу вернуться в павильон Юности Юнхэ? — Что ж, и правда, тебе на сегодня достаточно впечатлений. Я провожу- — Нет-нет! Зачем же утруждать главу... дагэ такой ерундой. Я запомнил дорогу, смогу добраться сам. Всё будет в порядке. — Но... — Да пусть идёт. После твоих увещеваний к нему даже собака побоится приблизиться. Се Лин удивлённо глянул на павлина, совершенно не ожидая получить поддержку с его стороны. — Хорошо. Позже я загляну проведать тебя. «О, Предки, чую, от его чрезмерной заботы я скоро взвою».

༻• ❀ •༺

Двустворчатые двери личных покоев главы ордена с тихим шорохом затворились, и звон поставленной на деревянную поверхность пиалы прозвучал громче в помещении, отрезанном от мирского шума. Ци Линь посмотрел на сгорбленную спину и поникшие плечи друга, заметил плохо скрытую — по крайней мере, для него — панику в светлых глазах; тяжело ему далось скрыть всё это при младшем брате. — Занятный вышел случай. Ты всё ещё отказываешься допустить мысль, что это уже не Ян Се Лин? — Я говорил тебе ранее: все применённые мной методы не выявили одержимости или иного постороннего влияния. Это мой сяоди, и точка. Или ты уже не веришь в мои способности? — Не перегибай. Вей Фа, мы дружим с тобой уже много лет, так что я позволю себе прямолинейно высказаться на этот счёт. Я не так часто бываю в ЛаоЯне, ещё реже мне выпадало «счастье» пересекаться со вторым господином. Твоя безмерная любовь к нему затуманивает твой разум и ослепляет, а этот мальчишка пользуется твоей слабостью и творит безумства, за которые в других кланах сурово наказывают. Он абсолютно бездарен, недисциплинирован, разнуздан, а более того, очерняет твою репутацию в глазах глав других кланов. Сколько ещё ты собираешься ему потакать? Какие проступки ты ещё готов ему простить? — Все, — одно-единственное слово камнем упало в озеро внутреннего спокойствия целителя, в его тёмных глазах вспыхнула искра негодования. — Посмотри, к чему привело твоё потворство! Вей Фа, его столкнули в ущелье ЛаоЕ — сам знаешь, какие слухи ходят о том месте, оттуда живыми не возвращаются. Если он одержим не злым духом, то... Предложение так и повисло в воздухе незаконченным, и мужчина впился пронзительным взглядом в побледневшее лицо напротив. — Ты что-то сделал с ним, не так ли? А сейчас следишь за каждым его шагом даже пуще прежнего. Это как-то связано с его усилившимся током ци и потерей памяти? — Ты в своём уме? Ты сам сказал, что мы дружим уже давно, и ты, как никто другой, должен знать, насколько я дорожу своей семьёй. А-Лин мой сяоди, я никогда намеренно не причиню ему вреда. — Не ты, но Старейшины готовы навечно заточить его на Скале Отчаяния, как только повод найдут повесомее. Ян Вей Фа бросил на него полный безнадёжности взгляд и сразу же отвёл его, понимая неопровержимую мерзкую истину в словах друга. Скала Отчаяния находилась на границе трёх миров — духовного, человеческого и демонического — и считалась губительным местом для любого, в ком циркулировала ци. В нём боль, отчаяние, скорбь не оставляли ни на миг, оскверняли душу и разрушали тело без шанса когда-либо вновь вернуться в один из миров. Старейшины уже давно точили зуб на Ян Се Лина, но пойти против главы ЛаоЯна пока что не осмеливались. — Если это не твоих и не Старейшин рук дело, тогда всё идёт по замыслу Небес. Знаешь, такой как сейчас, он мне даже начинает нравиться, всяко лучше того слабоумного самодура без капли добродетели. Хотелось бы понаблюдать за ним подольше, но... — Ты не останешься? — Ухожу через пять дней, как только пройдёт твоё недомогание. Я и так здесь подзадержался, сойдя с намеченного курса. — Ци Линь, я обеспокоен состоянием Се Лина, его ци всё ещё беспорядочна, жар то появляется, то спадает. В клане Ян нет никого подобного тебе в целительстве, останься в ЛаоЯне ещё хотя бы на месяц. — При всём моём уважении к тебе, я не хочу застрять здесь на целый месяц с твоим братом. Сделаем так: я наблюдаю за ним эти дни и подробно пишу лечение, а тебе нужно будет проследить за выполнением предписанного. В случае чего, пришлёшь ко мне Шишу. Вей Фа ощутил толчок в плечо — Духовный Посланник боднул его усеянным мелкими рожками лбом будто в поддержку. Шишу — а именно так звали его Духовного Посланника — приходился редким видом ннгэтти с характерными внешними особенностями: мощным, в два метра, телом и лапами с когтями, головой дракона, посаженной на крепкую шею, и гибким хлёстким хвостом. Являясь духовным спутником уважаемых глав клана Ян вот уже на протяжении нескольких сотен лет, он неизменно перерождался в духовном мире и приходил к новому главе, как проявление благословения Небес. Ещё будучи учеником, Вей Фа читал в древних книгах о редкой вероятности, когда похожие сущностями Духовные Посланники являлись к кровным родственникам или духовным братьям. — Двухвостый Посланник кэттури... Совсем как у него. — С ним я бы хотел пересекаться ещё меньше, — пробормотал Ци Линь, болтая чай в пиале. — Слышал, через две недели он со своей свитой собирается прибыть в ЛаоЯн, ни к чему мне мешать воссоединению семьи. Похожий разговор поднимался между ними не впервые, и сейчас Вей Фа настаивать не стал. Важным стало лишь то, каким будет это воссоединение семьи в этот раз.