Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Спустя два шичэня, отведённых на сборы, Фань Цзю и Шань Юан подходили к озеленённой площадке перед главными вратами, когда со стороны бамбуковой рощи вышла небольшая группа молодых людей, разодетых в форму ЛаоЯна, кроме одного — вожака этой разномастной своры. При виде них Фань Цзю раздражённо скрипнул зубами и отвернулся, надеясь избежать неприятного столкновения. — Посмотрите-ка, кто это тут у нас! Ошмётки Нефритового поколения, — окликнул их в спину полный желчного высокомерия голос. Шань Юан остановился, Фань Цзю тоже, напряжённо покосившись на названного брата, по выражению лица которого ничего нельзя было прочесть, а вот на дне чёрных зрачков горело пламя вспыхнувших эмоций. С натянуто-очаровательной улыбкой Фань Цзю развернулся, взглядом тут же выхватив нужную персону. — Посмотрите-ка, кто это тут у нас! Недооценённый господин Сунь. С тренировки возвращаетесь? Благое дело, при ваших-то заурядных талантах. — Пасть закрой, дворняга безродная! Оба юноши уставились друг на друга: на простоватом округлом лице пижона — уязвлённое самолюбие вкупе с гневом, на лице Фань Цзю — неизменная беззаботная улыбка с прищуренными в довольстве глазами. Сунь Чжэ Лун приходился молодым господином зажиточной купеческой семьи Сунь. Его отец, уважаемый человек и глава небольшого семейства, в нём души не чаял, а потому, как только у его наследника проявились духовные силы, спешно озаботился его будущим на поприще становления Бессмертным и отдал в орден ЛаоЯн на обучение. К несчастью для избалованного ребёнка, в тот же год в ЛаоЯн прибыли Ци Шань Юан, Ло Фань Цзю и Фэн Ли Лу, более того, глава Ян лично отобрал их, как своих учеников. Отбор с другими Мастерами Сунь Чжэ Лун провалил: таланты его были весьма заурядны, а нрав неукротим. Высказавшийся об этом прямо на церемонии Мастер сам не заметил, как потушил в детском ранимом сердечке полыхающее пламя заветной мечты. Разочаровавшийся мальчишка закатил истерику родителям, отказываясь вступать в орден ЛаоЯн. Но хотя его отец и был добросердечным и мягок сердцем к единственному сыну, в этом вопросе проявил несвойственную ему жёсткость, заявив: либо орден ЛаоЯн, либо жизнь обычного смертного. Кто бы захотел отказаться от — пусть и никчёмного — дара Небес? Под таким гнётом и несправедливыми условиями мальчишка обозлился. Кроме того, увидел причину своей неудачи в трёх учениках главы Ян, о чьих уникальных способностях говорили другие ученики и Мастера днями и ночами. Там, где прочие через тяжбы вырывали у судьбы из когтей благословение на новую ступень совершенствования, Нефритовое поколение совершали невозможное раз за разом. Шань Юан шагнул вперёд, возникнув на пути скрестившихся взглядов. — Не отнимайте время у себя и у нас. В глазах Сунь Чжэ Луна сверкнула злая искра, а губы вдруг растянулись в ехидной улыбке. — Своим временем я как-нибудь сам решу, как распорядиться, Шань Юан! О, слышал, ваша троица теперь нянчится с умалишённым братцем главы Ян. Что ж, Ян Вей Фа нашёл лучшее применение вашим незаурядным талантам. Сунь Чжэ Лун рассмеялся, его смех подхватил гогот других адептов, что переминались за его спиной. Фань Цзю потемнел лицом и двинулся было с зажатыми кулаками на Суня, чтобы выбить из этого ходячего мешка всё дерьмо, как его за плечо придержал Шань Юан. — Не надо. Он не стоит того, чтобы срывать наше задание. При виде равнодушно-отстранённого лица Ци Шань Юана злость в Сунь Чжэ Луне вскипела с новой силой. — Ци Шань Юан, Ло Фань Цзю, да кем вы себя возомнили?! Думаете, раз вы такие особенные, под покровительством главы Ян, вам можно смотреть на нас свысока? Вы лишь нищеброды, без имени и корней! А теперь ещё и спутались с таким же сучьим отродьем! — Хм... жаль, не могу последнего опровергнуть. Памяти недостаточно для весомых аргументов, — раздалось весёлое замечание со стороны, внёсшее переполох в юношеские ряды. Растерявшиеся адепты завертели головами. Взгляд Сунь Чжэ Луна почти сразу зацепился за ладную фигуру юноши, что вольготно полулежал-полусидел на нижней ветви плодоносной вишни и беззаботно вкушал тёмно-алые крупные плоды, болтая в воздухе свесившейся с ветки ногой. Незнакомец обладал завораживающей красотой, той, что на грани между выразительно мужской и порочно женской: выточенные из-под лекала самой природы безукоризненные черты лица, высокая тонкая переносица с плавным изгибом, тёмные глаза с таинственными искрами, мерцавшими в лучах холодного солнца, полные губы, окрашенные вишнёвым соком. Беззаботный, утончённый, воздушный... он был подобен Небожителю, украдкой спустившемуся в бренный мир, чтобы насладиться кисло-сладкими плодами. Между тем пока юные дарования в растерянности и смущении откровенно пялились на него, незнакомец легко и играючи спустился на землю и направился к Фань Цзю и Шань Юану. Сунь Чжэ Лун пропустил его слова мимо ушей, зато обратил внимание на воротник и манжеты, выглядывавшие из-под скромной хлопковой накидки, — то был шёлк снежного паука-шелкопряда, отличавшийся своей прочностью и качеством материала, редкий товар, его на всём континенте и на два платья не сыскать. Семья Сунь промышляла в том числе и тканями, но им никогда в руки не попадался даже лоскут этого совершенства. — Ты ещё кто такой?! Одновременно с этим полным негодования воплем Шань Юан выступил вперёд и с непроницаемым выражением лица отвесил малый поклон: — Второй господин Ян. По какому-то нелепому наитию Фань Цзю тоже отвесил приветственный поклон. На площадке воцарилась тишина, что было слышно, как в гнезде на дереве копошится птица. Се Лин и сам хотел как-нибудь эдак заумно ответить, но Шань Юан каким-то образом раскрыл его личность раньше времени. А ведь за весь путь, пока она шёл до главных врат, ни один из встреченных им адептов не признал в нём Ян Се Лина — девушки сверкали глазами и провожали взглядами, а парни обращались не иначе, как «шисюн*».

[*Шисюн — обращение к мужчине, который старше говорящего по статусу или возрасту, «старший брат» не кровный]

— Ну вот, всё веселье испортил, — с укором цыкнул он и оглянулся на притихших адептов. — Громкие слова для мелкого переполоха, молодые господа. Если вам нечем заняться, то могу поспособствовать тому, чтобы занять ваше свободное времяпрепровождение. Когда взгляд тёмных с фиолетовыми всполохами глаз пал на него, Сунь Чжэ Лун не смог подавить паническую дрожь, пробежавшуюся вдоль позвоночника, и резко отшатнулся. Насколько бы он не любил ЛаоЯн, как бы ни презирал главу за его несправедливое отношение, единственным человеком, кого он действительно опасался, был второй господин Ян. Однажды он стал свидетелем тому, как за одну нелепую насмешку тот ногами топил смельчака, только недавно прибывшего в ЛаоЯн, в пруду. Мальчишке тогда повезло только в одном — Ян Се Лину быстро надоело это «развлечение», а невинный ребёнок от испуга навсегда потерял возможность говорить. Или вот пожар на кухне, когда одно из поданных блюд было пересолено. Или переполох в мужском общежитии, когда второй молодой господин при всех оттаскал одного из учеников за волосы и избил железным прутом. Пусть он и был лишён духовных сил, но это не мешало ему устраивать беспорядки и вершить свой безнравственный суд. Тот ещё садист! В ожидании неминуемой расплаты за свои оскорбительные слова Сунь Чжэ Лун стоял ни жив, ни мёртв, считая ниже своего достоинства позорно сбежать. Се Лин в очередной раз подумал, что с его скверной репутацией в ордене что-то надо делать, глядя на то, как улепётывают детишки. Впрочем, один сорвиголова остался — тот самый горланистый. «Забавный. Трясётся весь аж, глаза боится поднять, но стоит. Ждёт чего-то? Судя по недавнему разговору, Нефритовое поколение он на дух не переносит, при них языком трепал только так... значит, струхнул перед Ян Се Лином. Из-за главы ордена?.. И всё же, что-то в этом парнишке есть...» Стоило промелькнуть последней мысли, как зрение в один миг переключилось, явив взору мир, наполненный магическими отпечатками. — Хм, какая хорошая магическая основа... никогда такой не видел... И зачем ему этот бесполезный кусок железа?.. — Се Лин настолько увлёкся разглядыванием причудливого узора магии у юноши, что совершенно не заметил, как начал бормотать вслух. Сунь Чжэ Лун под пристальным прищуром краснел и нервно жевал щеку с внутренней стороны, а после услышанных слов его лицо приняло цвет нежной зелени, плечи напряжённо сжались. Полоснув по молодому человеку ненавистным взглядом, он резко развернулся и стремительно покинул площадку. Фань Цзю в приступе безудержного смеха согнулся пополам. — Так этому напыщенному индюку! Небось, побежал штанишки менять, ха-ха-ха. Однако Шань Юан его радости не разделял. — Он, конечно, не самая приятная личность, но так шутить над ним слишком жестоко. Се Лин посмотрел на него и на полном серьёзе сказал: — Шутить? Кто шутил? Между прочим, его магическая основа посильнее вашей будет. Поднявшаяся тема замялась сама собой, когда на горизонте появилась Янь Линь, задержавшаяся по просьбе главы. Вчетвером они пересекли главные врата, охраняемые стражами-исполинами, и уже за пределами Долины Туманов спрятали пропускные жетоны в мешочек цянькунь, вверенный Се Лину братом — в этом парчовом чудо-мешочке определённо использовалась какая-то магия расширенного или дублирующего пространства, а не то как бы ещё в нём, внешне размером с ладонь, уместились несколько коробов с закусками и пара книг! На этот раз за пределами особого барьера, скрывавшего ЛаоЯн от внешнего мира, на поляне посреди леса пощипывали траву четыре лошади, и, кажется, те самые, которых они увели из деревни Гуэй. — До переправы доберёмся на них, а оттуда на лодке до острова Хэхун, — с явным воодушевлением сообщил Фань Цзю и украдкой глянул на братца: выражение лица Шань Юана по-прежнему было нечитаемым, брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Очевидно, стычка с Сунем его всё же зацепила. А шицзе в такие моменты умела находить правильные ободряющие слова и сглаживала острые пики, но её с ними сейчас не было. Так как они выдвинулись в путь далеко после полудня, всадники гнали лошадей во весь опор, чтобы успеть до темна пересечь море. Преодолев лесную полосу менее чем за половину шичэня, они выехали к галечному берегу и на окраине спешились, отпустив лошадей. На воде их уже ждала лодка и сидящий в ней лодочник — в возрасте, с загорелым и обветренным лицом, голову его покрывала соломенная шляпа. «К такому меня жизнь не готовила», — удручённо подумал Се Лин, который за все свои жизни ни разу не выходил не то, что в море, — по рекам не плавал. А тут деревянное корыто и путь неблизкий. Хорошо ещё, погода благоволила. — Второй господин, не отставайте. В лодке они впритык уместились впятером. В покачивающейся посудине Се Лину уже стало не по себе, вдруг замутило, и он в подступившей панике вцепился пальцами в бортики. — Господин, вот, возьмите и разжуйте, — единственная заметив его состояние, Янь Линь покопалась в своём поясном мешочке, выудила из него толстый красный стебель и приложила его к губам Ян Се Лина. Тот, плохо соображая, на автомате его прикусил и начал неторопливо разжёвывать. Во рту растеклась сладковато-пряная жидкость, и вскоре Се Лин почувствовал себя гораздо лучше и спокойнее. Он с теплотой поблагодарил отчего-то смутившуюся девушку. Всё то время, что они плыли до острова, Се Лин безмятежно проспал на плече Янь Линь, а проснулся от встряски, когда округлый бок лодки ударился о набережную пристань. Неожиданно на песчаном берегу оказалось многолюдно: дети резвились на суше и в воде, мужчины — в подвёрнутых до колен штанах и рубахах нараспашку, загорелые, с обветренной кожей и рабочими руками — чинили сети или пришвартовывали лодки. На их фоне прибывшие с континента заклинатели выглядели броско, хотя их одежды были на порядок скромнее формы ордена ЛаоЯн. Портовый пригород Лохэ больше напоминал небольшое рыбацкое поселение, процветающее рыбацкое поселение, привыкшее к чужакам с большой земли. Взрослые приветливо улыбались, заканчивая со своими делами на исходе дня, бойкая малышня крутилась под ногами, разглядывая диковинные вещички на поясах молодых людей. Они направились в самый центр бурлящего жизнью пригорода. — И с чего нам начинать поиски? — озадачился вопросом Се Лин. — Вы тут главный, вам и решать, — беззаботно откликнулся Фань Цзю и с широченной соблазняющей улыбкой подмигнул мимо проходящей девице, что моментально зарделась и поспешила отвести взгляд. У второго господина на этих словах дёрнулся правый глаз. Будь Фань Цзю чуть менее увлечён женскими прелестями, он бы почувствовал, как от прожигающего его взгляда тёмных с разгоравшимися всё сильнее лиловыми искрами глаз у него дымится макушка. — Можно поспрашивать местных, — неуверенно предложила Янь Линь, желая хоть немного смягчить недовольство второго молодого господина. Се Лину перед девушкой стало стыдно. И вспыхнувшая злость не была направлена конкретно на Фань Цзю. Просто ассоциации с прошлой жизнью затмили на пару мгновений голос разума. — Плохая идея, — покачал он головой, — своими расспросами можем привлечь ненужное внимание. Что вообще за человек этот Мастер Вэй? — Весьма неординарная личность, — усмехнулся Фань Цзю и всё его внимание обратилось на второго молодого господина. — Мастер Седьмой* ступени совершенствования, лучший в стрельбе из лука, а также владелец Небесного лука. Хотя все его таланты не перечесть!

[*Седьмая ступень совершенствования — формирование золотого ядра, ранг Мастер]

— А ещё он большой любитель женщин и выпивки, — равнодушно добавил Шань Юан, и этой своей безэмоциональностью напрочь убил всё праздное настроение Фань Цзю. Се Лин присвистнул: Седьмая ступень — это много. Из трактатов по совершенствованию и рассказов Янь Линь у него в голове более-менее сложилась схема соотношения рангов и сил, принятая в этом мире. Дабы вознестись на Небеса и стать Небожителем, на земном пути необходимо пройти десять ступеней, каждая из которых подготавливает тело, дух и разум заклинателя, объединяет с духовным миром, создаёт и закаляет духовное ядро, являющееся сосредоточием жизненных и духовных сил совершенствующегося. Первые четыре ступени — ранг Ученик — постигаются детьми в течение 7-10 лет. Этого должно было хватить, чтобы под руководством личного Наставника или Мастера укрепить тело, внутреннюю систему, дух и развить ментальную силу. Однако многие замирали именно на Четвёртой ступени, неспособные переступить рубеж. Далее следовали с Пятой по Седьмую ступени — ранг Мастер — и на их постижение уходили несколько десятков лет, если вообще не половина жизни. В мире совершенствующихся уже это считалось огромным достижением, так как уже на Пятой ступени определялась предрасположенность к природной, божественной или тёмной энергии, закреплялись базовые техники и формировалось духовное ядро. На Седьмой ступени формировалось золотое ядро, и этот прорыв неминуемо приводил на Восьмую ступень, к рангу Бессмертного... На которую приходилось формирование бессмертной души. И только непрерывная культивация способствовала выводу силы и духа на Десятую ступень, ранг Старейшины. А это один шаг до Небожителя. Один шаг длиною в жизнь. Чем выше ранг и ступень совершенствования, тем тернистее путь и сложнее культивация. Многие посредственные заклинатели за всю жизнь могли и не получить ранг Мастера, потратить тридцать или пятьдесят лет, чтобы дойти до Седьмой ступени, ещё меньше достигали бессмертного духа. Когда Се Лин узнал, что Вей Фа и Ци Линь имеют ранг Бессмертных на Восьмой ступени, он действительно был в шоке и ещё целый день не мог поверить. Сама она в прошлой жизни считалась гением, уже к тридцати годам получив титул Верховной, — высший титул среди ведьмовской братии. Но с одарённостью этих двоих ей явно не тягаться. В тот момент в нём заискрилась гордость за старшего брата. Задумчивый взгляд Се Лина поверхностно прошёлся по снующим туда-сюда людям, пока не наткнулся на повозку, в которой суетились три человека, одетых добротно, определённо не местных. Вокруг их транспортного средства на некотором отдалении потихоньку собиралась толпа, и вдруг зычный голос разнёсся по окрестности: — Подходите ближе! Ближе! Сегодня мы приготовили для вас нечто особенное. На потеху и для звона монет... Всё это очень походило на уличное представление, и Се Лина, никогда прежде не видевшего ничего подобного, потянуло туда, как магнитом. Фань Цзю и Шань Юан, молча переглянувшись между собой, потянулись следом. Выступающие, наверное, всё же были наделены какими-то духовными силами: из-под взмахов их рук вылетали золотые призрачные птицы с длинными хвостами, хоровод из парящих голубоватых огней развлекал неугомонных детей, пытавшихся их поймать или лопнуть. А после на импровизированную сцену вышла совсем молоденькая девчушка в ярком пламенеющем кармином платье, в свете голубоватых огней её украшения на запястьях, шее и в волосах сияли белым, особенно привлекая внимание к плавным женским формам. Она танцевала так легко, свободно и порывисто, будто пёрышко извивалось в воздухе, подхваченное внезапными порывами ветра. В её танце было столько энергии, жизни и чувств, что для человека, десять лет жившего в столь же стремительных и плавных движениях, он стал адреналиновой иглой, пустившей по венам расплавленную магму. — А она хороша! За левым плечом хмыкнули: — Надо же, так вот какие девицы нравятся Наставнику? Се Лина будто окатили студёной водой из ведра. Раскалённая магма по венам вмиг обратилась огромной глыбой льда, заморозив все внутренности. В глазах потемнело... /— Наставница! Наставница! Не хмурься, а то новые морщины появятся. — Засранка мелкая, я же просила называть меня Старшей. Совсем-то ты меня не слушаешься... — Фу-фу, устаревшая парадигма. Вот ты меня наставляешь? Наставляешь. Значит, Наставница. Но ведь наедине я всегда могу называть тебя сестрой, правда же? Сестра!\ Се Лин мотнул головой, сбрасывая пепел неуместных воспоминаний, и тихо процедил: — Чтобы я этого обращения больше никогда не слышал. Се Лин уже собирался покинуть восторженную толпу, когда отыграли последние отзвуки мелодии, и юную танцовщицу сменил мужчина внушительной комплекции и грубоватой внешности. Но привлёк внимание Се Лина не он, а чёрный металлический ящик с маленьким окошком, который тот не очень-то бережливо швырнул перед собой. Что-то внутри этого ящика закопошилось, а спустя пару мгновений послышался скулёж. — Прошу вашего внимания! Сегодня у ваших покорных слуг выдался на редкость богатый улов. Подходите ближе! Побренчите монетами, поверьте, этот зверь того стоит! Зазывала из этого мужчины так себе, однако простому люду многого и не надо: охваченные азартом и предвкушением, рыбаки бросили несколько монет в коробок, призывая продолжить представление. Стемнело, и от дома к дому стали загораться подвесные фонари и гирлянды. Словно бы дождавшись нужного антуража, мужчина поднял одну из стенок ящика и вытряхнул на землю щенка... Нет, лиса! Окрас его меха был диковинный — фиолетовый с белыми подпалинами на боках, но какой-то тусклый, кое-где виднелись то спутанные колтуны, а то окровавленные участки будто вырванной шерсти. Удивительными были и маленькие рожки на лбу, скорее похожие на костяные наросты. Кто-то в толпе крикнул: — Шоху... Самый настоящий шоху! — Диво! Диво! — Мама, ой, а кто это? Он такой забавный! Поднявшийся гомон напугал зверька — всё его маленькое тельце тряслось, остроконечные уши прижимались к голове, он обвил своим куцым хвостом лапки и попытался спрятать мордочку, но не тут-то было. Мужчина схватил со своего пояса кнут, и хлёсткий щелчок раздался совсем близко с лисёнком. Тот издал низкий пронзительный визг и метнулся в сторону, но новый щелчок кнута сбил с лап. И так повторилось несколько раз, пока зверёк метался в ограниченном его хозяином пространстве, дети и взрослые смеялись и громко подбадривали. У Се Лина от этой картины помутнело в глазах и уши заложило. — Хватит... Прекратите! Это жестоко! Се Лин спешно пробирался через недовольную вмешательством толпу, пока не оказался на выделенном для выступления пятачке, вылетев лицом к лицу громилы с кнутом. Густые брови на смуглом лице сошлись на переносице, а тёмные глаза мужчины сверкнули злостью. — Ты ещё кто?! Не мешай нашему выступлению! — Вы издеваетесь над беспомощным созданием. Что оно вам сделало? — Занимайся своими делами! Не нравится — пошёл вон отсюда. Мужчина пытался своим грозным видом напугать выскочку, да только тот попался не из робкого десятка и даже не дрогнул перед замахом кнута. А между тем, толпа начала роптать. Назревающая то ли драка, то ли спор привлекали всё больше внимания людей, охочих до бесплатного зрелища. — Если переживания о беспомощных и беззащитных для вас пустой звук, то поступим по-другому. Я выкуплю у вас этого зверя. Мужчина выпрямился во весь свой немаленький рост и окинул стоящего перед ним господина цепким взглядом. Будучи уличным артистом и в разъездах по континенту, он хорошо разбирался в людях, особенно по части их достатка, и от его глаз не укрылась ни стать, ни красота молодого мужчины, ни добротные одежды и вещи, что по обыкновению носили с собой те, кто называли себя заклинателями. — Миллион золотых, — выплюнул он, будто делая одолжение, и сплюнул себе под ноги. Се Лин непроизвольно шарахнулся назад, глаза его в шоке распахнулись. Миллион золотых за зверя?! Это баснословные деньги! В его мешочке цянькунь лежало двадцать золотых монет и пятнадцать медяков — брат выделил на дорожные расходы, чтобы Се Лин ни в чём не нуждался. Оплата за ночлег на неделю, одежда, еда и развлечения — двадцать золотых хватало с лихвой. «Уверен, купить курицу будет дешевле пяти медяков. Этот лис какой-то особенный зверь, или этот мудак меня за идиота держит? Ни у кого из нас нет такой суммы, я даже не знаю, есть ли она в казне ордена ЛаоЯн. Сослаться на орден я не могу… Чёрт». Кто-то потянул его за локоть, и Се Лин обнаружил рядом с собой совершенно спокойного и вежливого Шань Юана. — Мастер, посмотрите только, этот зверь явно чем-то болен, да ещё и непослушный. Зачем он вам? Идёмте, мы здесь и без того слишком задержались. Отступление было вынужденным: они и так потратили время, за которое должны были найти приют на ночь, да ещё и привлекли внимание местных, что уже тыкали в них пальцами. Однако жалобное поскуливание лиса, когда его запихивали обратно в ящик, резало по ушам и баламутило всё внутри. Уже отойдя на отдалённое расстояние от повозки, Се Лин украдкой оглянулся через плечо, сосредоточил небольшой разряд на кончиках пальцев и послал его точно в личинку замка. Это единственное, что он мог сделать. Если зверь не совсем глупый и не потерял свой разум, он воспользуется шансом сбежать.