Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Се Лин очень быстро шёл на поправку: проклятие артефакта после первого же вливания ци сошло на нет, рассеяв чёрную пелену с глаз, а кроме того, на следующее утро он чувствовал себя отдохнувшим, полным внутренних сил и в приподнятом настроении. Это же отметил и Ци Линь, вернувшийся к своим обязанностям его целителя, — всё такой же угрюмо-язвительный и великолепный, благоухающий сухими травами и чебрецом. Признаться, Се Лин был искренне рад видеть его чопорно-надменное лицо с живыми звёздными глазами и слушать ворчливый сухой отчёт для мельтешащего за спиной Вей Фа. И снова брат ни о чём его не спросил, хотя Се Лин не сомневался, что ребятишки растрепали своему Наставнику обо всём, что произошло в Инлуне. А вопросы должны были возникнуть, не могли не. Но немного подумав, Се Лин решил махнуть рукой и вести себя, как ни в чём не бывало. Конечно, в его духе было скрупулёзно просчитывать шаги и продумывать планы, однако зачастую его перфекционизм уступал место пассивности, с которой он забивал на возможные проблемы, придерживаясь принципа «утро вечера мудренее». А вот так же примириться с новостью о том, что в ЛаоЯне гостят почтеннейший Старейшина Нин и уважаемый глава Бай с учениками из БайХэ, Се Лин не смог. Ни с первым, ни со вторым он не был готов столкнуться лицом к лицу, благо, его к этому и не подводили, и второй молодой господин неожиданно оказался полностью предоставлен самому себе. Даже Янь Линь заглядывала к нему только на время трапез, а после убегала на занятия или тренировки. Недолго пребывая в безделье, в зале Дяньтань Се Лин набрал методические пособия, как говорится, для чайников с нуля. Несколько дней у него ушло на поглощение материала, так что ближе к вечеру третьего дня он мог представить себе концепцию методологии совершенствования того самого Дао Небес и понять, что она его совершенно не устраивает. Для всего устроен свой порядок, и нельзя рассчитывать на успех, запихнув чужую душу в подвернувшееся тело. Ему удалось объединить два несвязанных составляющих, но это всё равно, что склеить разномастные детали — авось прокатит, авось «клей» выдержит. Корпус один, а наполнение другое. Возможно, тогда мёртвые обмороки были лишь эхом неустойчивой связи магической сути с новообретённым телом, отсюда и искажение в восстанавливаемых силах. Это могло стать проблемой, особенно если кто-то серьёзно озаботится скоростью его культивирования. Работать предстояло в двух аспектах: восполнить столько сил и те, что только можно было в рамках непростой ситуации, и восстановить память прежнего хозяина тела, благо, само тело не препятствовало и давало к этому подсказки. Для второго ему нужна уверенная защита и абсолютный контроль, а потому в приоритет вставало познание и развитие своих неведомых способностей. После завтрака в своих покоях он по обыкновению забежал в зал Дяньтань, под любопытным взглядом Мастера Ли набрал несколько книг и складных дощечек и отправился на поиски уединённого местечка для медитации. Большинство младших учеников маялись на занятиях в классах, редкими встречными на улицах, аллеях и павильонах были старшие адепты, которые, проходя мимо, делали вид, будто не замечали второго молодого господина Ян. Намеренно или взаправду, Се Лину это было только на руку — меньше внимания, меньше стычек, меньше убитых нервов. Кажется, он обошёл половину территории ЛаоЯн, даже попробовал расположиться в беседке Созерцания, но нигде не чувствовал себя на своём месте, пока не приметил бамбуковый островок, выделявшийся на фоне простёршихся золотых полей долины, как тёмная чернильная клякса на некогда чистом белоснежном полотне. Он уже не удивился, зная об особенностях ландшафта внутри барьера клана Ян. Он неплохо вписался в природу, обосновавшись на пятачке, в окружении массивных валунов, среди тысяч вздымающихся ввысь вечнозелёных бамбуковых стеблей. Медитации под эгидой «познай себя и свой внутренний мир» никогда не были его сильной стороной, но этот способ познания себя был первым, которому научила Старшая. Только в последнем поколении у него появился кто-то вроде ментора, — все прошлые жизни прошли по одинокому пути из проб и ошибок, — но ему было пятнадцать, он окончил старшую школу и поступил в Университет в другом городе, выпорхнув из-под родительской опеки, как пробка из бутылки шампанского. И хотя опыт и знания прошлых поколений только накапливались, передаваясь из раза в раз, простое присутствие и поддержка стороннего человека оказали значимое влияние на то, кем он... она стала. Уже в двадцать три приняв титул Верховной, она навсегда отказалась от своего мирского имени и поступила на службу при императорской семье. После этого их дороги разошлись: у неё никогда не возникало проблем с принятием и развитием сил, обычная жизнь бурлила бешеным потоком, и Старшая утратила свой авторитет в её глазах. Позже она с грустью вспоминала о ней, когда сама стала наставлять названную сестру и передавать ей свои знания. Ей всегда нравилось учить — открывать для юных живых умов окно в невероятный незнакомый мир, видеть, как горят жаждой и пониманием глаза. Впрочем, не просто обучать, а создавать для этого подходящие условия. Даже в детстве мечтала выучиться на педагога, ну, или на ветеринара, страдая за несчастных зверушек. К сожалению, Великие Предки не даровали ей своего благословения, а жизнь выставила другие приоритеты, чтобы не задохнуться в клетке дворцовых интриг. И можно было принять за должное опасения придворных: в день коронации она знатно проредила их ряды и наглядно продемонстрировала Его Величеству и его Советнику, почему не стоит даже пытаться поставить её на колени. . . . Когда Се Лин открыл глаза, выходя из медитативного состояния, небо уже заметно окрасилось в чернильно-синие тона. Первый урок самопознания прошёл скверно. Бурлящая по его меридианам духовная энергия была мощной, но контролю поддавалась слабо, более того, периодически конфликтовала с магической сутью рода Аминэску, при этом не нанося серьёзного ущерба ни телу, ни организму в целом. Эта конфликтность отражалась на магических способностях, отсюда и вытекало нестандартное применение магии — какая-то дикая смесь старого и нового. Кроме того, как он успел заметить, его изначальная магия в этом мире имела более выраженное могущество, в то время как магическое начало занимаемого тела работало слабее. Что с этим делать, Се Лин не имел ни малейшего представления, а потом и вовсе решил сильно не заморачиваться — время всё расставит на свои места, а он хотя бы определился с истоком проблемы. «Не стоит списывать со счетов и изъяны в прошлых жизнях. Магическая суть всегда была чересчур капризна, доставляя мне кучу проблем. Одни пробуждённые Элементали чего стоят... Эх...» Лёгкий порыв ветра тихим шелестом заиграл в бамбуковой листве, но внезапно живую мелодию нарушил режущий слух свист. Звук не походил на естественно создаваемый природой, а потому его источник заинтересовал Се Лина. В детстве медведь не наступал ему на ухо, так что определиться с направлением в зелёном лабиринте не составило большого труда. Неожиданностью было обнаружить в полюбившемся уединённом месте кого-то ещё, деспотично размахивающего мечом во все стороны и рубящего бамбуковые деревья без зазрения совести. Только спустя некоторое время Се Лин понял, что размахивание мечом вовсе не было вымещением злости, а резкие выпады и плавные передвижения больше напоминали танец листьев на ветру. Своеобразный танец. Похоже, юноша просто тренировался с мечом. Тогда он тихо и незаметно ушёл. А на следующий день юный фехтовальщик пришёл снова, и Се Лин отвёл на медитацию уже меньше времени, чтобы подольше понаблюдать за ним. В ордене ЛаоЯн практически каждый совершенствующийся, даже самый маленький ученик, имел при себе меч. Казалось бы, какое отношение к нравственности и морали имеет холодное оружие, но последователи учения «праведного пути» принимали мечи в своих руках, как орудие, обращённое против зла. Ступившие на путь насилия считались преступниками и наказывались по закону. Се Лин считал эти измышления лишь сладкой ложью, заключённой в рамки удобоваримой древней философии. Оружие — это оружие, для каких бы благих целей его ни создавали. Рано или поздно оно прольёт кровь. Поэтому он так почитал магию — поистине древнюю, считающуюся с законами природы, отражающую внутренний мир своего хозяина. Ретивым садовником на минималках оказался тот самый парень, с которым Шань Юан и Фань Цзю сцепились перед отбытием на остров Хэхун, но как ни пытался, Се Лин не мог вспомнить его имени. Хотя в очередной раз убедился в своей первоначальной оценке — в этом юноше плескалась, как вода в кувшине, магическая мощь, а меч в его руках был просто бесполезным куском железа. Это стало более очевидно в сравнении с тем же Шань Юаном: у того вредного ребёнка магической мощи было значительно меньше и прекрасно комбинировалась с его мечом, потому они были как единое целое. «Интересненько». — Кто здесь?! Выходи немедленно! Чересчур погрузившись в свои мысли, Се Лин упустил из внимания тот момент, когда юноша прервал свою практику с мечом и начал нервно оглядываться по сторонам, словно почувствовал что-то неладное. Се Лин не видел причин и дальше притворяться деревом в лесу и смело вышел к ученику, что при виде него тут же растерял весь свой бравый вид. — Второй молодой господин Ян, — простая констатация факта слегка дрогнувшим голосом. И никакого тебе смирения или приветственного поклона. Вообще, Се Лин уже привык, что большинство учеников в ЛаоЯне не проявляли к нему и толики уважения или почтения — да, они отвешивали ему малые поклоны приветствия, но всегда с таким видом, будто делали это из-под палки и цедили слова приветствия сквозь зубы. Другие и вовсе, только заприметив его на пути, старались куда-нибудь сбежать или на что-то отвлечься, делая вид, словно не замечали его. В общем, ловко и умело, насколько хватало наглости и воображения, избегали его, как заражённое бешенством животное, которое добить нельзя. Опять же, Се Лину было на это плевать, он не стремился завоевать обожание и поклонение публики, но сохранять заметки в голове никогда не переставал. Дурная привычка. — Прошу прощения, если побеспокоил. Я неподалёку нашёл укромное местечко для медитации, а тут такое яростное сражение с бамбуком. Мне стало любопытно. — ... — Мы ведь уже сталкивались на аллее с вишнями. Как твоё имя? — ...Сунь Чжэ Лун, — из голоса юноши всё никак не уходило напряжение, а лицо с каждой минутой становилось всё бледнее и мрачнее. Се Лин решил сменить тактику и поубавил фальшивой вежливости в улыбке, напустив больше зрелости и спокойствия. Заложив руки за спину, он неторопливо прошёл разделявшее их с юношей расстояние и остановился напротив в паре шагов, с удовлетворением отметив, что возвышается над ним на полголовы. Незначительное преимущество, но как будто мягкой лапкой погладили эго. — Я заметил это ещё в прошлый раз: твоя магическая основа не предрасположена к изучению цзяньшу*. Меч, конечно, дело хорошее, но разве не правильнее развивать те способности, в которых ты можешь достигнуть большего совершенства?

[*Цзяньшу — искусство владения мечом]

— ... Мальчишка смотрел на него исподлобья, как на врага народа, и Се Лину становилось с каждым мгновением безмолвия всё более неуютно и неловко. Может, он заговорил о вещах, о которых не следовало бы... Однако этот Сунь Чжэ Лун всё ещё не выразил возражения или негатива, и в голову закралась крамольная мысль. — Я, как бэ, не в восторге от здешних методов обучения, но... тебе кто-нибудь из учителей советовал приложить больше усилий к изучению магии, а не тупо размахивать мечом? Сунь Чжэ Лун так резко вскинул голову, сверкнув глазами, что второй молодой господин машинально отступил назад и в примирительном жесте выставил ладони вперёд. Кажется, ошибкой было принижать его достижения в практике с мечом, но у Се Лина слёзы на глаза наворачивались, когда он видел зарывание в землю истинного таланта. Как если бы художника от бога поставить мусор сортировать. — Решили поиздеваться, второй молодой господин? — с налётом враждебности спросил Чжэ Лун. — Забавно, в тот раз Шань Юан сказал мне то же самое. Тебе не кажется, что если бы я хотел поиздеваться над тобой или унизить, то сделал бы это на публике, чтоб эффект был разрушительнее? А ты погляди, место здесь как-то не располагает. Юноша ему не верил. Спасибо, что хоть с мечом ещё не кинулся, — вот была бы напрасная смерть. На том разошлись: Сунь Чжэ Лун больше не обмолвился ни словом, резво развернулся и унёсся в незнакомые дали буквально в одном прыжке. На следующий день Се Лин решил пропустить медитацию, специально пришёл позже обычного и сразу же направился к месту вырубки бамбука. К его удивлению, Сунь Чжэ Лун не сбежал и даже не сменил дислокацию, упражняясь с мечом, видимо, для будущей профессии дровосека — щепки и листья от его буйных махов летели во все стороны. В этот раз Се Лин решил не прятаться и наблюдал за его «танцами» с небольшого валуна, на безопасном расстоянии. Спустя какое-то время взмокший от пота и раздражённый из-за ошибок в связке движений Чжэ Лун зло крикнул: — Что вам от меня нужно?! — Чтобы ты прекратил маяться дурью. Это была форма «идущий» или «пьяный» меч? Ты уверен, что точно знаешь между ними разницу? Твой Наставник тебе объяснил? — Решили мне лекцию провести? Способностей-то хватит? — ядовито выпалил юноша, окинув мужчину пренебрежительным взглядом. Теперь настала пора отступить Се Лину, и он ушёл. Вечером следующего дня всё прошло по тому же сценарию: тренировка-наблюдение-обмен «любезностями». Кто бы спросил, зачем эта головная боль Се Лину, получил бы в ответ испепеляющий взгляд и яростный оскал взъерепенившегося упрямца, вбившего себе в голову очередную идею-фикс. Как можно было закапывать такую магическую мощь?! Щенок недобитый! Выхухоль выхухловатый! Пиздюк индюшачий! — Ещё одна щепка прилетит ко мне, и я заставлю тебя заново весь бамбук высаживать! Само собой, в него следом летели не только щепки, но ещё и листья с землёй. Утром Се Лин вернулся с мешком саженцев, чтобы хоть немного восполнить нанесённый лесу ущерб. — А ещё с твоей помощью я хочу досадить Нефритовому поколению. Свист, высекаемый резкими махами меча из воздуха, тут же затих, но второй молодой господин не обратил на это внимания, с закрытыми глазами нежась под последними в сезоне лучами солнца. — С вашим положением в ордене это не составит особого труда. Пыл, а вместе с ним и раздражение постепенно сходили на нет, и Чжэ Лун с глухой досадой соизволил обратить внимание на единственного зрителя. После первой встречи в бамбуковом лесу он ожидал, что по возвращении в мужское общежитие станет объектом если не насмешек, то повышенного внимания соучеников. Он никому не рассказывал о том, что в тайне отрабатывал приёмы и техники меча, стараясь не отставать в обучении — увы, но учёба давалась ему нелегко, к тому же, у него действительно не было предрасположенности к цзяньшу. Его раскрытие перед беловолосым ублюдком не сулило ничего хорошего, тот обязательно высмеял бы, такого позора Чжэ Лун бы уже не вытерпел. Однако утром всё было как обычно, ни на завтраке, ни на обеде второй молодой господин Ян не появился, а вечером они снова столкнулись в бамбуковом лесу. Это определённо не было простым совпадением, и Чжэ Лун надумывал и искал всё новые злые умыслы в действиях Ян Се Лина. И хотя в разговорах Ло Фань Цзю, этого чурбана с языком без костей, он слышал, что второй молодой господин сильно изменился нравом и в голове у него уже точно не гусиный пух, и всё же бдительности не сбавлял. Вчера вечером он отправил домой письмо, предприняв ещё одну попытку надавить на отца, чтобы сменить орден, — да хоть бы на малый! — и как бы ненароком обмолвился, что в случае отказа бросит путь праведного меча и подастся в уличную труппу, магичить. На что этим утром получил странное письмо от родителя, в котором были написаны всего две строчки: «Волею Небес перед тобой стелется правильный путь. Не смей от него отворачиваться!» Теперь точно бесполезно было спорить с отцом. Отец, дедушка и прадедушка были потомственными торговцами, преодолевшими немало миль суши и пересёкшими несколько морей, а потому были чуточку суеверными, и зачастую это проявлялось в том, что перед каждым важным делом, будь то по роду деятельности или событием в семье, отец обращался к отошедшей от мирского бытия колдунье, что могла предсказывать удачу или крах маячивших перспектив. Так и молодой господин Сунь подпал под её судьбоносный перст, за каким-то собачьим хером оказавшись в ЛаоЯне, да ещё и под принуждением. Это второй молодой господин Ян, не-человек с волчьей кровью, «правильный путь»? ХА! — Пф, безвкусица. Тем более, что я не хочу причинять им вреда. Так... просто... нос утереть. — И как же для этого вы хотите использовать меня? Почуяв проблеск надежды, Се Лин распахнул глаза и опустил голову, сверху вниз посмотрев на стоящего в стороне от него крепкого нескладного юношу, из-под влажной лохматой чёлки взиравшего на него в ответ. — О, ничего сверхъестественного: я пропишу для тебя обучающий курс, от тебя потребуется только следовать ему и честно выполнять все задания. Поставим эксперимент — удастся ли мне ускорить твою культивацию настолько, чтобы за год-два перегнать Нефритовое поколение в совершенствовании. Злость молодого господина Сунь смыло волной шока. Его лицо сначала стало белым, как лист бумаги, а потом залилось красным, даже шея заалела. Он просто не смог произнести ни слова, только внутренне содрогнулся, напоровшись на пылающие самоуверенностью и азартом лиловые глаза на словно бы незнакомом лике.

༻• ❀ •༺

На самом деле, план обучения уже был готов ещё в тот момент, когда Се Лин загорелся идеей вытянуть из того невзрачного и грубого паренька его реальные способности на свет белый. В каком-то смысле, так он проявлял свою месть из вредности — нечего за глаза обзываться, да и хотелось немного сбить спесь. Со всей четвёрки раздражающих детишек. Впрочем, от скуки чего только в дурную голову не взбредёт, так что вот уже два дня Се Лин безвылазно засел в своих покоях, мастеря придуманный шедевр, натаскав из библиотеки в свою берлогу кучу книг и прерываясь на перекусы только благодаря терпеливой и настойчивой Янь Линь. Пробил колокол отбоя, и Се Лин с протяжным вздохом оторвался от своего творения, с удивлением глянув в сторону приоткрытого окна — на тёмном небе ему криво улыбался убывающий полумесяц. За работой он совсем не заметил, как пролетел день, но оно того стоило! Его задумка почти стала реальностью, оставалось только собрать разрозненные кусочки воедино. Янь Линь в комнате не было, хотя были заметны следы её присутствия: на вещах ни пылинки, все предметы на своих местах, окно приоткрыто для проветривания, на столе стоял поднос с уже остывшим ужином. А вот взглянув на себя в бронзовое зеркало, Се Лин едва сдержал вскрик — на голове воронье гнездо, которое не чистили неделю так точно, на щеках, на лбу и подбородке росчерки туши (это когда он изучал пропись), одежда в полном беспорядке и тоже пала жертвой творческого воодушевления. Но главное, болели мышцы шеи и плеч, которые не мешало бы размять. А ещё проветриться, да... Первым делом он ополоснул лицо в чаше для умываний, пальцами попытался причесать волосы, когда на подходе к двери его застиг врасплох стук. Учитывая, что в столь позднее время к нему в покои могли прийти лишь Янь Линь и Вей Фа, он сам открыл дверь, и как раз в тот момент, как чужой кулак приготовился повторить стук уже ему по лбу. Нежданным гостем оказались не Янь Линь и не глава Ян. Се Лин в ступоре застыл на пороге с выпученными глазами и приоткрытым ртом. Пару мгновений ему понадобилось, чтобы перебрать все знакомые ему в ЛаоЯне лица, и прикинуть вероятность везения встречи с божеством, и только спустя минуту неловкой паузы удалось включить логику, по которой перед ним стоял не кто иной, как... — Глава Бай... верно? Вы... ты... ко мне? Се Лину казалось, будто почва в мгновение ока испарилась под его ногами. Нет, он, конечно, готов был встретиться лицом к лицу и с младшим братом, и со Старейшиной, всё равно бегать долго не удастся, но на его условиях. У него предынфарктное состояние, а не то почему сердце так шалит, и голова кружится?.. При этом удивление всего на миг колыхнулось на дне чёрных зрачков Бай Сан И, а на лице застыло вежливо-отстранённое выражение. — Прости за беспокойство. В своих думах я и не заметил, как забрёл в павильон Юности Юнхэ, увидел свет в твоих покоях и решил навестить. Мы ведь так больше и не виделись со дня моего приезда, Лин-гэ*.

[*-гэ — приставка сокращение от «старший брат»]

«Капец, тут в родстве и сомневаться не приходится. И дело даже не в схожести цвета наших глаз... А ведь я так и не спросил у Вей Фа о наших семейных отношениях». — Ох, невежливо держать тебя на пороге. Входи. Правда, у меня тут немного не прибрано. Пока Се Лин расчищал стол, скидывая с него в сундук книги, чертежи и деревянные детали, Сан И бесшумно прикрыл за собой плотно двери и прошёл внутрь, испытывая странное волнение. Сколько бы он ни приезжал в орден ЛаоЯн, но ему никогда не было позволено заходить в покои брата. Старший брат Фа старался ограничивать их пересечения, впрочем, брат Лин тоже не горел желанием видеть младшего брата в этих стенах. Несмотря на приоткрытое окно, за которым всё сильнее накрапывал дождь, в комнате было натоплено, а в воздухе витал чуть сладковатый запах вишни. И правда, на подносе стояла полная пиала красных сочных плодов, старательной рукой уже избавленных от косточек, и застоявшийся сок распространял приторный аромат. Похоже, с потерей памяти вкусовые пристрастия царственного брата не изменились. — Вот, присаживайся. Я позову Янь Линь, чтобы она приготовила чай. — Не нужно. Уже прошло время отбоя, не стоит беспокоить учеников. Стоило Бай Сан И подсесть за чайный столик, как Се Лин разволновался ещё сильнее — глядишь, он всё же свалится с жёсткой тахикардией. Их разделяли всего каких-то 40-60 сантиметров гладкого деревянного предмета интерьера, а Се Лин никак не мог заставить себя посмотреть молодому человеку в лицо: цеплялся взглядом за складки на тёмных одеждах, за длинные белоснежные пальцы, вырисовывавших какой-то непонятный узор на лакированной поверхности. Молчание угнетало. — Ты... играешь в Вейци? И прежде, чем Сан И что-либо ответил, Се Лин вытащил из-под кровати сложенную пополам расчерченную дощечку и два закрытых горшочка. — Раз уж всё равно заняться нечем, пока снаружи так погода разыгралась. — ... Для совершенствующегося такого уровня, как он, любой каприз погоды нипочём — хоть холод, хоть дождь, хоть жара. Но Сан И решил промолчать, наблюдая за неловкими метаниями брата, не знающего, как к нему подступиться. Совершенно чужой. — Однажды я наблюдал за игрой Вей Фа и Ци Линя — было скучно, но, в конце концов, она меня чем-то увлекла. Сыграем партию? Хочу проверить, насколько я в ней продвинулся. Предложение звучало более чем дико. Царственный брат всей душой ненавидел эту игру, особенно потому, что старший брат Вей был в ней великолепен. Но Сан И снова оставил замечания и мысли при себе. Причина его появления в павильоне Юности Юнхэ одна — оценить истинное состояние брата Лина, о чём старший брат мог намеренно умолчать. В раскрытом виде игровое поле было стандартным по размеру, а вот шашки в глиняных горшках являли собой едва ли не произведение искусства. Определённо ручная кропотливая работа: поверхности каждого камня были выпилены мелкими гранями, а зелёный и фиолетовый цвета резали глаза. — Здесь нет никаких преимуществ, — голос Се Лина вдруг обрёл твёрдость. Легко вскочив на ноги, он забрал с подноса пиалу с вишней и вернулся обратно, расположившись более свободно и будто бы непринуждённо. — Уступаю первый ход тебе. Фиолетовая шашка сделала свой ход на поле. — Лин-гэ, не поделишься, как тебе удалось убедить нашего старшего брата выпустить тебя за пределы ЛаоЯна? Он ведь даже доверил тебе несколько миссий. — Попросил. А что, раньше мне запрещалось покидать Долину Туманов? Сан И промолчал. Се Лин сделал соответствующие выводы. Зелёная шашка заняла противоположную позицию. — Старший брат слишком беззащитен перед Лин-гэ. С него достаточно тех страданий, на которые ты его уже обрёк. Рука с шашкой зависла над полем. Се Лин нахмурился и непонимающе посмотрел на главу Бай. — Что ты имеешь в виду? Какие ещё страдания? Полыхнувший гнев в лиловых глазах напротив в тот же миг скрылся за завесой тёмных ресниц, но и этого хватило, чтобы по спине Се Лина пробежался холодок. Усилием воли он подавил раздражение и вновь переключился на игру. Необдуманный ход. «Он проверяет меня? Значит, либо не доверяет Ян Се Лину, либо подозревает в умалчивании Вей Фа. От него я не ощущаю направленных на меня негативных эмоций, этот младший брат... нет, пока рано делать выводы. Мда, какая проблемная троица братьев». — Я благодарен тебе за помощь в извлечении чужеродной ци. Опыт для меня оказался не самым приятным, — Се Лин не без иронии коротко рассмеялся, припомнив несколько дней своего слепого ада: на тот момент было совсем не до смеха, а по прошествии недели всё вспоминалось с кривой улыбкой и чувством разочарования из-за собственной оплошности. — Меня попросил старший брат. — А, ну да. Желание продолжать беседу как-то пропало само по себе, оставив неприятный осадок на душе. Се Лин уже привычно затолкал чувства и переживания на второй план, из-за чего внешне выражение его лица растеряло все живые краски, покрывшись тонкой коркой льда. Они продолжили партию, постепенно заполняя всё большее пространство на поле зелёными и фиолетовыми шашками, но ни один из игроков не придавал ей особого значения. Эта игра утратила свой интерес. Как и соперник по другую сторону поля.