Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Шань Юан жмурился и кусал губы каждый раз, как чуткие и нежные пальцы совсем не чутко и бережно касались его раны на правом плече. Безропотно принимал безмолвные упрёки шицзе, решившей отыграться на нём в процессе лечения. — Наставник не обрадуется, когда узнает об этом, — вздохнула Ли Лу, нарушив тишину. — А-Юан, ты совсем о своей жизни не печёшься? Умереть захотел? Шань Юан незаметно перевёл дыхание, благодаря всех богов, что оказывать ему помощь пришла Ли Лу, а не Фань Цзю, который не упустил бы возможности поиздеваться над его плачевным состоянием и только после приступил бы к главному. На самом деле, рана была не настолько серьёзной, хотя и выглядела весьма скверно. Гораздо болезненнее принимался факт того, что получил он её в дружественном спарринге с адептом из БайХэ из-за собственной же невнимательности. — Ученики ордена БайХэ находятся на совершенно ином уровне совершенствования и отличаются от нас, иначе им было бы не выжить рядом с Бездной. — В том месте выживут только Демоны. Ну, и второй господин Ян сможет. Фэн Ли Лу рассчитывала обернуть свои слова шуткой, чтобы немного ободрить шиди, но эффект получился прямо противоположный: мышцы на спине под её руками словно бы окаменели, а в ответ молчание. Фань Цзю в этот раз, и правда, не преувеличивал, когда говорил, что братец Юан ведёт себя странно, будто что-то гложет его изнутри. К сожалению, из-за прибывших гостей и прибавившихся обязанностей им всё реже удавалось, как в старые добрые времена, проводить вместе время, и она даже не заметила, что с а-Юаном что-то происходит. — После вашего возвращения с острова Хэхун а-Цзю устроил целое выступление, в красках описывая ваши приключения. Представляешь, он даже пару раз упомянул второго господина без ругани и отвёл ему роль своего помощника. — Фань Цзю когда-нибудь дошутится, и Ян Се Лин отрежет ему язык, — что-то подобное Шань Юан предрекал названному брату не в первый раз, зарекшись в том случае его спасать. Фань Цзю любил играть с судьбой и нарываться на опасные приключения. Ли Лу улыбнулась: — Думаю, а-Цзю всё же рассчитывает, что ты его спасёшь от такой страшной участи. А-Юан, вам со вторым господином удалось поговорить? Лицо Шань Юана помрачнело. — Нет. — Он не захотел, или ты не решился? Смазав края раны заживляющей мазью, Ли Лу наложила повязку и помогла шиди с одеждами, после чего села на стул напротив него. В помещении никого кроме них не было, и она решила воспользоваться шансом, чтобы поговорить с а-Юаном. Она хотела убедиться, что женское чутьё её обманывает, что сердце Шань Юана столь открыто и трепетно всё ещё только для неё. — Ты же знаешь, что можешь всё рассказать своей старшей сестрёнке. Рассказывать «всё» Шань Юан не собирался. Он даже наедине с собой боялся вспоминать произошедшее в подземных туннелях Мира Желаний — в дрожь бросало и в желудке становилось странно горячо. К лучшему, что по возвращении в ЛаоЯн они со вторым господином больше не пересекались, иначе бы он со стыда сгорел на месте. — Ты веришь, что второй господин Ян мог измениться? Немного подумав, Ли Лу ответила: — Всё изменчиво в природе, так почему человек не может измениться, пусть бы этому и поспособствовали некие обстоятельства. У тебя всегда было какое-то особое отношение ко второму господину, наверное, поэтому вся эта ситуация так беспокоит тебя. Услышав про «особое отношение», Шань Юан вскинул голову и широко раскрытыми глазами уставился на шицзе. — О чём ты говоришь?! Какое ещё особое отношение? Девушка ничуть не растерялась его реакции, зная, каким слепым и простодушным мог быть её шиди, когда дело касалось особенных чувств. Для него существовали только две крайности: либо разрушающая ненависть, либо искренняя любовь, — а все остальные более сложные чувства проходили эфемерией. — Ну, может быть, только мне так показалось. Но послушай, во всех ваших стычках ты предпочитал отступать первым и никогда на словах не ударял в ответ. Если сравнивать с другими соучениками, кому второй господин встал костью в горле, ты смотрел на него без ненависти или презрения. Скорее... да, в твоих глазах всегда отражалось разочарование, будто этот человек не оправдал каких-то твоих ожиданий. Воодушевлённая своей речью Ли Лу внезапно замолчала и опустила глаза. Шань Юан очень удивился, заметив, как побелели её пальцы, которыми она вцепилась в ткань ханьфу. Лицо девушки с каждым мгновением становилось всё бледнее, побледнели даже нежные персиковые губы, сжавшись в тонкую линию. — Шицзе, что-то случилось? Тебя кто-то обидел? Я- — Всё моя вина в том, что случилось со вторым господином, — её голос, обычно бойкий и весёлый, неожиданно задрожал, а на глаза навернулись слёзы, и она поспешила спрятать исказившееся в гримасе испуга лицо в ладонях. — Он ничего мне не сделал. Ничего. — О чём ты говоришь? — Второй господин не... не приставал ко мне. Мы столкнулись с ним у ворот павильона Юности Юнхэ, он был очень зол и накричал на меня. Я... я так испугалась, что, когда вы с а-Цзю нашли меня, не смогла вымолвить ни слова. А потом это происшествие в ущелье ЛаоЕ... и ты сказал... сказал... Я чувствовала себя ужасно! Ведь из-за меня... всё так случилось. И признаться страшно, я так боялась, что ты разочаруешься во мне, что разозлишься и... Оглушённый признанием Шань Юан не до конца понял, о чём шла речь, не двигался и просто смотрел на дрожащие плечики шицзе, ощущая лишь желание обнять её. Так он и сделал: наклонился вперёд и перетянул хрупкую Ли Лу к себе на кушетку, заключив в свои объятия. Её тихие всхлипывания доносились до его ушей, в то время как в голове хаос обретал свой своевольный порядок. Оказывается, эта история мучила не его одного. Как же, должно быть, страшно было шицзе и тяжело на душе. Но он ни в чём не винил её. Ли Лу с детства до ужаса боялась, когда на неё кричали, она теряла самообладание и часами ревела, как ребёнок. Когда они с Фань Цзю в тот злосчастный день нашли её в таком состоянии, в голову пришли самые худшие мысли, а сорвавшееся с дрожащих губ имя сорвало зверя с цепи. Стыдно обнажать меч против беспомощного и беззащитного, но в той потасовке с Ян Се Лином им руководило нечто, лишённое моральных принципов и даже капли милосердия. Слова, в тот момент слетавшие с языка беловолосого ублюдка, жалили острее ядовитых игл и сильнее разжигали в нём негодование и ярость. Шань Юан даже не осознал тот миг, когда столкнул Ян Се Лина с обрыва ущелья, и ещё какое-то время после не понимал, что натворил. И виноват во всём был лишь он сам, но никак не шицзе. — Прошу, не плачь. Ты ни в чём не виновата. И не думай, что какой-то твой поступок может отвернуть меня от тебя. Ты же моя шицзе, мой прекрасный свет. Я всегда буду защищать тебя, пусть даже жизнь на это положу. Всхлипывания потихоньку начали стихать, а они так и продолжали сидеть в обнимку, пока девушка не зашевелилась и не отстранилась, обмахивая руками повлажневшее личико и покрасневшие глаза. Через какое-то время, закусив нижнюю губу, она снова заговорила: — Если честно, мне даже немного жаль второго господина: кроме Наставника Ян больше никому до него нет дела, без духовных способностей он наверняка чувствовал себя подавленно как в ордене, так и в собственном клане. Должно быть, это и отвернуло его сердце от людей. — Думаешь, при нынешних обстоятельствах стоит попробовать наладить с ним отношения? — А ты не хочешь? — спросила Ли Лу и посмотрела на него своими ясными и чистыми, как горный ручей, глазами. — Он прикрыл нас перед Наставником и до сих пор не поднимал тему с ущельем ЛаоЕ... Может быть, он ждёт первого шага от нас? Признаться, Шань Юан и не думал об этом в таком ключе. Ему казалось, что в духе второго господина просто выжидать наиболее выгодного для себя момента, чтобы поднять на поверхность этот страшный секрет, тем самым полностью разрушив его будущее в мире заклинателей. — Чем вы двое тут занимаетесь? — неожиданно раздался грубый, с рычащими нотками голос. Фэн Ли Лу с испуганным «ой» подскочила на ноги и обернулась к двери, проём которой едва ли не полностью заслоняла фигура Сунь Чжэ Луна. Давненько её домик, отведённый ей Бессмертным Тан Ци Линем для целительских практик, не видел такого наплыва посетителей. — Сунь-шиди, не стоит так вламываться и пугать меня! А вдруг бы я с нестабильной основой для крововосстанавливающего эликсира работала? Простыми ожогами не отделалась бы! Чжэ Лун обвёл парочку внимательным взглядом прищуренных глаз и с каменным выражением лица прошёл в помещение, при этом девушка обратила внимание, что он прятал руки за спиной, а подмышкой у него был зажат неведомый предмет. В какой-то момент Сунь вдруг замер на месте, нахмурился сильнее обычного и мотнул головой: — Ничего. Мне нужно идти. И как только он собрался развернуться к выходу, Ли Лу подлетела к нему и бойко вцепилась в его плечо. — Ну что за дурак! Показывай руки, немедленно! А Шань Юан уже позабыл, какой дотошной и навязчивой может быть шицзе, если дело касалось чьего-то здоровья. Она в такие моменты проявления заботы могла с лёгкостью даже Наставника отчитать, когда тот пренебрегал своим плохим самочувствием. Однако состояние рук Сунь Чжэ Луна, и вправду, оставляло желать лучшего: кончики пальцев были обожжены, а на тыльной стороне ладоней алела и выглядела воспалённой россыпь маленьких точек. По опыту Шань Юан знал, что руки изучающего цзяньшу сплошь покрыты мозолями и мелкими ранами, но никак не кровавой сыпью. Неужели Чжэ Лун решил практиковать какую-то неизвестную технику? Сам? — Шань Юан, из-за маленькой царапинки весь день здесь просидеть собрался? Стыдно соученикам на глаза показываться? Хорошо же адепт БайХэ тебя отделал, приструнил. Юан спокойно отреагировал на язвительный выпад, ничуть не переменившись в лице. Зато Ли Лу, усадив своего нового пациента на стул, не слишком аккуратно схватила его за повреждённые руки, отчего Сунь зашипел. И поделом! — А сам-то. Только посмотри, что ты со своими руками сделал. Учитель разве не предупредил тебя не переусердствовать? — ворчала она, пока наносила охлаждающий бальзам на места ожогов. Чжэ Лун вслушивался в её звонкий голос и молчал. На лице девушки всё ещё были видны следы недавно пролитых слёз, а тёмные реснички склеились от влаги, но она не казалась расстроенной или подавленной. — Чжэ Лун, кто-то наставляет тебя? — слегка кашлянув, спросил Шань Юан. Тема наставничества в присутствии Сунь-шисюна была очень шаткой, и Шань Юан прекрасно знал обозлённое отношение Чжэ Луна к Нефритовому поколению именно по этой причине, однако не мог проигнорировать столь откровенное безрассудство. — Ци Шань Юан, с каких это пор тебя стало интересовать моё совершенствование? — холодно спросил Чжэ Лун, при этом не взглянув в его сторону. — Зато интересует меня, — вклинилась Ли Лу. — Если ты снова взялся за старое и практикуешься в одиночку, то я расскажу всё Наставнику Ян. Не забыл, что в прошлый раз Бессмертный Тан тебя с того света вытаскивал? Чжэ Лун неприязненно поморщился, стоило упомянуть тот случай, когда в погоне за быстрым прогрессом в культивировании он, и правда, чуть не отправился к предкам. Сейчас же всё было иначе, и, скрепя сердце, он готов был признать, что инструкции второго господина Ян были чёткими и лёгкими в изучении, включали в себя комплекс упражнений, задания варьировались и перемежались от самых простых до сложных, включая дни перерывов в обучении. Но кто бы знал, как тяжело ему давались терпение и усидчивость, и вот результат — повреждение меридиан. Если об этом кто-то узнает, ему точно несдобровать. — Есть человек, помогающий мне с культивацией. Этого достаточно? Незачем из-за недостойного меня беспокоить достопочтенного главу Ян. Шань Юан и Ли Лу удивлённо переглянулись между собой. Какой-то день сюрпризов и признаний. — Бука ты. Эй, а это у тебя что? Воспользовавшись беспомощностью пациента, девушка ловко подхватила соскальзывающий по боку предмет в свои руки. На деле это оказалась то ли шкатулка, то ли короб округлой формы со множеством выпуклых граней, на каждой из которых были вырисованы какие-то символы-закорючки. Исходящий от него запах дерева и туши явно указывал на новизну и, очевидно, ручную работу. Подошедший ближе Шань Юан ошеломлённо замер, узнав символы — он своими глазами видел, как такие же неизвестные письмена выводил своей рукой Ян Се Лин. Он тоже не мог не обратить внимания, что вещица выглядела так, будто только что появилась из-под ножа творца. — Второй господин Ян его тебе дал? — спросил он, но тут же следом раздался восхищённый восклик Ли Лу: — Ой, а что это? Там что-то внутри? А как оно работает? Если вопрос Шань Юана Чжэ Лун собирался намеренно проигнорировать, то оживление шицзе обрушилось на него тёплой волной. Он чувствовал, как горит его лицо, а язык, чуть заплетаясь, уже зажил своей жизнью. — Там... это... Го-ло-во-лом-ка. Второй господин сказал, что... что нужно выстроить определённый ряд символов, и... и шкатулка откроется, явив для открывшего её новую технику для изучения... Вот. Но если символы выстраиваются слишком хаотично, они обжигают пальцы. Без вреда, но очень неприятно. Ли Лу и Шань Юан слушали его с открытыми ртами. Они впервые слышали о чём-то подобном! Что это за заклинание такое? Не удержавшись, девушка покрутила несколько элементов шкатулки вверх и вниз, все механизмы работали плавно, но объединить схожие между собой символы оказалось не так-то просто, а обжигали они болезненно. — Невероятно! Второй господин Ян сам его сделал? Никогда такого не видела! Наставник Ян, приняв их в личные ученики, никогда не скупился на проявление заботы по отношению к сиротами. И помимо выполнения обязательств отца-Наставника, вроде обеспечения их одеждой, кровом и едой, не отказывался побаловать и обязательно покупал им сладости и игрушки на праздниках, что проводились в городах, через которые они путешествовали. Но среди них ни одна игрушка, ни одна самая красивая и изящная шкатулка и рядом не стояла с этой удивительной вещицей. Может ли быть, что Ян Се Лин и был тем человеком, что взялся обучать Сунь Чжэ Луна? И как мог высокомерный и не признающий авторитетов Чжэ Лун согласиться довериться в обучении такому человеку, как второй господин Ян? Почему-то на сердце стало неспокойно.

༻• ❀ •༺

— Кыс-кыс-кыс, хорошая кыса. Дашь себя погладить? «Хорошая кыса», что растянула своё мощное с лоснящейся чёрной шкурой тело в тени персикового дерева, смотрела на Се Лина удивительно умными лиловыми глазами, в которых даже тупой мог прочесть ленивое пренебрежение к двуногому. Се Лин тупым не был, но в конкретный момент его безмерная любовь — одержимость — к большим кошкам сыграла злую шутку, и видел он перед собой лишь перекрещенные огромные лапы, — больше его собственной ладони, — острые уши с кисточками, совсем как у рыси, и обхватывающие задние лапы... хвосты. Два, наличие которых не вызвали большого шока. Возможно, эта красавица, или этот красавец, был духовным зверем... да плевать! Он вокруг себя хоть все виды кошачьих соберёт! — Кыс-кыс-кыс, — вновь позвал он, осторожно протягивая руку вперёд. Зверь рыкнул, вроде бы как для профилактики запугивания, и принялся вылизывать свою шерсть на лапе. Вредная кошка! Такая же, как... точно! — Мяута. Его трёхцветная красавица откликнулась в тот же миг, замурчав в ногах. На появление другого кошачьего представителя чернявка отвлеклась от умывания лишь для того, чтобы окинуть их обоих высокомерным взглядом и... фыркнуть! На них фыркнули, да ещё так с чувством, что в разумности зверя уже можно было не сомневаться. Мяута, которая обалдела не меньше своего хозяина, тут же вздыбила шерсть и завела кошачью трель, однако приближаться к противнику, чья весовая категория превышала её раз так в десять-пятнадцать, не стала, но упрямо пыталась проявить себя. Вся эта сцена напомнила Се Лину басню о Слоне и Моське, отчего он почувствовал себя ещё более уныло. — Бао. Се Лин восхищённо проследил за тем, как грациозно великолепный зверь поднялся на лапы и неспешно двинулся в сторону позвавшего. А сам он, натянув беззаботную улыбку на лицо, обернулся и с трудом подавил нервную дрожь — прямо напротив него стоял Бай Сан И. Его брови, подобно острозаточенным стрелам, были нахмурены, губы плотно сжаты в суровую линию, а выражение глаз трудно прочесть, но в общем-то весь его вид выдавал подавляющее превосходство. В ночь игры в Вэйци от него не исходило такой вызывающей ауры. Да и выглядел он сейчас несколько... в роскошных чёрных одеждах, расшитых золотыми и серебряными нитями, с зачёсанными назад и скрепленными алым венцом чёрными волосами и белоснежным, словно жемчужина, ликом... подобно мрачному жнецу, спустившемуся в мир людей за своей очередной жертвой. «Так сладок вкус семян Церберы, как губителен их яд. Сколько бы меня ни травили ей, а она не переставала услаждать мой взор». — Значит, эта великолепная киса твой... Духовный Посланник? — догадка стала ещё более очевидна, когда пантера села в ногах Сан И, словно одна сущность предстала в двух воплощениях: человека и зверя. — А у меня тоже есть компаньон. Её зовут Мяута. Взгляд потемневших лиловых глаз пал на котёнка, что на задних лапках тянулся вверх, а коготками передних цеплялся за ткань одежды хозяина и даже ухом не вёл, что о нём говорили. — Дагэ не говорил, что у Лин-гэ появился Духовный Посланник. — То есть мне не стоило рассказывать об этом тебе? — поддразнивающе спросил Се Лин и с той же легкомысленной улыбкой шагнул вперёд, как бы ненароком сокращая между ними расстояние. — А что об этом думает сам Лин-гэ? Се Лин не спешил с ответом, задумчиво изучая молодое холёное лицо младшего брата. В груди странным образом заворочался клубок раздражения, недовольства, как если бы видимое глазу внушало неприязнь. Обман. Подделка. Не так... «Не могу распознать его реакцию. Даже не знаю, чем зацепить, чтобы вывести его на эмоции. Я срываю лишь маски, одну за другой, но где там истинное лицо...?» — Есть ли смысл сожалеть о пролитом молоке. У тебя есть Духовный Посланник, у меня есть Духовный Посланник. Ты видишь моего Духовного Посланника, я вижу твоего Духовного Посланника. Что мешает нам быть полезными друг для друга союзниками? Брови Сан И взлетели вверх, и Се Лин впервые так отчётливо смог рассмотреть промелькнувшую на дне расширившихся зрачков настоящую эмоцию. Тёмную, но настолько разящую, что горло перехватило спазмом, и холодная волна хлынула от сердца вниз. — Лин-гэ не стоит так шутить. /— ...Брат, не шути так...\ — Ч-что...? Се Лин с трудом узнал собственный голос — такой тихий и надтреснутый. В глазах на какой-то миг потемнело, а когда помутнение прошло, он насилу смог сориентироваться в пространстве. Как если бы дух вышибло из тела, а он из последних сил цеплялся за своё, родное. — ...Лин-гэ?.. /— Мой царственный брат слишком распущен. Но как я могу ему отказать?..\ «Нет-нет-нет... только не сейчас... не...» А Се Лина уже затянуло в мутное марево памяти. /Сквозь тяжёлый душный сон он услышал грохот дверей, тяжёлые шаги по мраморным плитам покоев и дребезжание доспехов, которые их владелец порывисто срывал с себя и бросал на стол. Шума было слишком много, чтобы попытаться снова заснуть, и мужчина перекатился на другой бок, чуть приоткрыл свои мутные со сна глаза и сквозь чёрный полупрозрачный занавес посмотрел на пылающего тёмной энергией, словно разгоревшийся факел в ночи, юношу. — Тебе не достаёт сдержанности Ян Вей Фа. Или эта порывистость тебе досталась от твоей дряни-мамаши? Узнав о присутствии постороннего в его личных покоях, молодой господин Сумеречной Бездны замер в движении, тёмная энергия полыхнула яростью и жаждой убийства. Ян Се Лин с томным интересом наблюдал, как постепенно расслабляются ещё хрупкие, по-мальчишечьи острые плечи, как лиловые глаза мечутся по комнате в поисках источника голоса и безошибочно находят его на собственном ложе, спрятавшегося за воздушным занавесом. В них желание растерзать сменяется обманчивой покорностью. — Брат... Зачем ты здесь? — Ян Вей Фа страдает от приступов по убывающей луне, а его доморощенный лекаришка не отходит от него ни на шаг, так что им нет дела до меня. Я пришёл проведать моего сяоди*, но, пока ждал тебя, тепло от жаровни и шум дождя сморили меня.

[*Сяоди — младший брат/самый младший из братьев]

На этот раз шаги юноши бесшумны, когда он огибает стол и приближается к кровати. Се Лин нахмурился, в последний момент прикусил язык и подавил скребущуюся в груди досаду. Определённо за то время, что они не виделись, духовные силы мальчишки возросли. Какой у него сейчас ранг? Достаточный ли для того, чтобы выставить его пешкой против клана Ян? — Брат. Фигура, застывшая перед ложем, уже начала претерпевать первые преображения от нескладного подростка к взрослому мужчине. К изяществу и гибкости юного стебля в ближайшие полгода-год обещала сформироваться крепкая и развитая мускулатура, не стоило даже прилагать особых усилий — небесное сложение Ян досталось младшему брату от их отца, что прослыл сильнейшим воином и мастером боевых искусств. В крепкой хватке и напоре, с которым в их последний раз он вжимал его в эту самую постель, уже ощущался властный бескомпромиссный темперамент пробуждённой демонической половины крови, а на несравненно красивом мужественном лице временами проступали черты надменности и ожесточённости. Отец бы гордился своим преемником. Если бы дожил... И оттого сладостнее была его личная маленькая власть над юным главой королевской семьи Бай. — Иди ко мне. Словно щенок, получивший разрешение на желанную ласку хозяина, мальчишка с плохо скрытым волнением и нетерпением упал в раскрывшиеся объятия. Так легко получилось привязать его к себе, стоило лишь проявить немного участия и одарить теплом тела — этого слабого ничтожного тела, что, оказываясь в жадных руках и под жаркими плавящими губами, из раза в раз сгорало до пепла и вновь собирало себя по частям. — Моя луна... Услышав томный шёпот под ухом, Се Лин опустил глаза и тут же наткнулся на затуманенный возбуждением взгляд точно таких же, как его собственные, глаз. Из-за жаровни ли, в комнате стало невыносимо душно, влажный жар неприятно оседал на коже, будто облепляя непроницаемым коконом. Но отчего-то ладонь Сан И, коснувшаяся его щеки, дрожала и была холодна, как лёд. Зато губы обжигали ярче специй, но несли на себе солёно-металлическое послевкусие. Ощутив бедром лишнее подтверждение чужих намерений, Се Лин с придыханием пожурил: — Ах, мой сяо* И уже так вырос... какая форма, какой размер, ммм... Стоит только представить, как повезёт девице, что стараниями Ян Вей Фа или Ян Ли Цинь окажется связана с тобой узами под небесами. Ха-ха-ха, лучше бы будущей невестке иметь крепкое здоровье, а не то мой сяо И затрахает её до смерти, ха-ха-ха.

[*сяо — маленький/младший]

— Брат, не шути так, — отвращение и обида, промелькнувшие на склонившемся лице, отозвались приятной судорогой внизу живота. Воспользовавшись замешательством младшего, Се Лин вцепился в его плечи и рывком поменял их местами, оседлав крепкие бёдра и ощущая упругую гладкую кожу под ладонями. Руки Сан И в тот же миг обхватили его талию, словно заковали в прочные тиски. — Клан Ян потеряет главу и преемника, твой возлюбленный брат позаботится о довлеющем надзоре Старейшин. И мы оба будем, наконец-то, свободны. Не обременённые венцом распущенные длинные волосы цвета лунного света, окутывавшие едва скрытое под тонким халатом тело, неожиданно попали в грубый плен мозолистых пальцев. Их с Сан И лица оказались так близко, что их дыхание смешивалось, а взмах ресниц подобно крыльям бабочки касался щёк. — Свобода для тебя... Так не терпится от меня избавиться? Вот только знаешь что, мой прекрасный царственный брат, — огрубевшие подушечки пальцев медленно скользнули по его щеке, коснулись уголка губ, очертили овал челюсти, после чего молниеносно ухватили его за горло, на грани извращённой ласки и предупреждения. Се Лин понять ничего не успел, а потому на какой-то миг упустил контроль над собственным телом, которое пробрало ощутимой дрожью, над эмоциями, среди которых затесались страх и гнев — не имеющий духовных сил, он ощущал себя рыбой, запутавшейся в сетях с крючками, каждый из которых в любой момент мог вспороть ей брюхо. — У меня нет намерений обрывать эту связь. Не думаешь, что это будет справедливо, раз уж я приношу в жертву нашего старшего брата? Волк в шкуре преданного пса. — Ммх-хаа, очевидно, я разбаловал своего сяо И своим вниманием. Ты вконец обнаглел, — прищурив свои лиловые глаза, с усмешкой покачал головой Се Лин. — Просто брат забыл, что безумие нам обоим передалось от отца, только с разными- Юркий розовый язычок, смело ворвавшийся в чужой рот, был встречен его горячим влажным нутром с жадностью и желанием. Сан И с глухим рыком подался вверх, перехватывая инициативу не только в поцелуе, но и меняя их местами в разворошенной постели. Вновь оказавшись под тяжестью чужого тела, Се Лин немного повозился, устраиваясь поудобнее, и губами прильнул к открывшемуся участку белоснежной шеи, ощущая под ними бешеный пульс и сладкий аромат крови. — Хватит болтать попусту. Я могу найти для твоего языка более полезное занятие. — Мой царственный брат слишком распущен. Но как я могу ему отказать?..\