Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

/На по-медвежьи большой мозолистой ладони резная шпилька в форме цветка из красного сандала выглядела странно неуместно, и Шань Юан не смог скрыть своего любопытства от владельца украшения. Тем более что на смотровой башне кроме них со старшим У в патруле больше никого не было. Полумесяц поднялся высоко над резиденцией Люйгэ и скрылся за свинцовыми тучами, оттого чернеющая полоса леса за рвом казалась ещё более зловещей из-за понимания, какое именно зло там притаилось. Покрутив в руках шпильку, старший У завернул её в платок, спрятал за ворот, ближе к сердцу, и с улыбкой посмотрел на Шань Юана. — Моя возлюбленная Люй Си отдала её мне перед расставанием, сказала, что ветвь дерева, из которого она сделана, вновь воссоединит нас. — Она была среди тех, кто отправился в имперскую столицу? Как только гора Хэйшань оказалась в осаде, жителей уезда у её подножия переправили в имперскую столицу, в первую очередь — детей, женщин и стариков. Однако некоторые наотрез отказались покидать свои дома и наделы и обосновались внутри стен резиденции местного ордена заклинателей. — Мгхм. Даже представить боюсь, что если бы она осталась здесь, лицом к лицу с этим кошмаром. А у тебя есть дорогой твоему сердцу человек? Шань Юан подумал о Ли Лу. Если бы они оказались запертыми при подобных обстоятельствах, он бы ни за что не позволил шицзе остаться в ордене Люйгэ, под любым предлогом отправил бы её в столицу или обратно в ЛаоЯн. Она упёртая и упрямая, обязательно вступила бы с ним в спор, а он всё равно нашёл бы весомые аргументы, чтобы защитить дорогого его сердцу человека. Углубившись в свои мысли, Шань Юан и не заметил, как старший брат У Вэй приблизил к нему своё лицо. — Вы только посмотрите, разулыбался-то как! Эх, дело молодое. Но знаешь, это хорошо, что дома есть человек, который ждёт тебя, к кому стремится твоё сердце. Это придаст тебе сил бороться и цепляться за свою жизнь. Давай сделаем всё, чтобы выжить и вернуться к своим любимым. Порубим эти демонические отродья на куски! На следующий день притаившийся в густых лесах враг так и не показался. Ожидание выматывало сильнее, напряжение среди заклинателей нарастало. По словам главы Люйгэ, около недели назад Свирепые бесчинствовали у подножия горы, разрушали святыни и насылали на простых людей Рой тёмных духов. В прямом столкновении с орденом не было победителей и проигравших, Демоны, ядовито ухмыляясь и скалясь, отступали сразу же по приказу одного из четырёх демонических генералов, командовавших наступлением. Будто игра в кошки-мышки. Демоны постепенно отвоёвывали всё больше территории, подступая к стенам Люйгэ, тогда как совершенствующиеся заклинатели всеми силами и своими жизнями удерживали сопротивление и щиты. Страшились мысли, что, если падёт преграда горы Хэйшань, следующей на пути вероломных Демонов окажется имперская столица. Наступавшее временами затишье ничуть не умаляло тревожных предчувствий. . . . В ту ночь Шань Юан проснулся внезапно, рывком, с дико колотящимся в груди сердцем. Не осознавая природы разбудившего его страха, он бросился на северо-восточную стену и долго всматривался в непроглядную тьму, что сплошной полосой тянулась на десятки ли впереди. И тогда он увидел это — синее пламя, блуждающее по кромке леса. Для пламени факела оно было слишком большим, а для призрачной сущности — слишком ярким и плотным. Будто само воплощение огня ступило на землю людей. Но чем пристальнее Шань Юан всматривался в мистическое сияние, тем беспокойнее становилось на душе. Он разбудил старших адептов и рассказал об увиденном, но к тому моменту, как они вышли на площадку, таинственное пламя уже исчезло. . . . На измученную землю обрушился дождь со снегом. Вскоре ров вокруг резиденции Люйгэ заполнился не только водой, но и телами павших вперемешку с раненными адептов ордена. Звуки летящих стрел и лязг мечей не смолкали ни на миг. В один момент защитная формация горы Хэйшань оказалась сметена стеной разрушительного синего пламени. Дикий рёв Свирепых оглушал. Сама земля гудела и стенала под ногами. Снег мешался с грязью и кровью. Огонь продолжал распространяться по всей горе Хэйшань, пожирая деревья и строения. После стольких дней осады от былого величия резиденции Люйгэ не осталось и следа, слишком много людей было ранено и от истощения они держались на ногах только благодаря поддержке товарищей. — Проклятье, что-то не так! Этих отродий ведёт не ублюдок Гаоши! . . . Ров был очень глубоким, его края почти закрывали серое небо. Дотянуться нереально. Не смолкали мучительные крики и стоны тех, кто находился на смертном одре. Все мысли Шань Юана были сосредоточены на завывании ветра, отвлекая замутнённое сознание от боли в ногах и терпком тяжёлом запахе, окружавшем его. Дышать получалось с трудом — на его груди покоилось тело, казавшееся невыносимо тяжёлым, а из его ран сочилась всё ещё тёплая липкая кровь, затекая на шею Шань Юана. Он смутно помнил, как оказался почти на дне рва, да и сколько времени провёл в беспамятстве тоже не знал. Очнулся от ощущения озноба, пробивающего всё его тело. И голос, что звал его — такой далёкий, тихий... и как будто знакомый; призрачный образ промелькнул перед мысленным взором, взмах ресниц, чёрных, как крыло ворона. В голове всё смешалось. Главное, что звуки сражений ещё не смолкли, а значит, была надежда. Выбраться. Вырваться. Вернуться. Какое-то время ему понадобилось, чтобы вернуть контроль над своим одеревеневшим телом. По трупам братьев и сестёр на пути совершенствования он карабкался наверх, выше и выше, в конце концов, достигнув края проклятого обрыва. Едва он ступил на твердыню, как с глухим вскриком упал на колени — боль в лодыжке не позволила и шагу сделать. Откуда начался прорыв? Что это за синее пламя, в один миг развеявшее защитную формацию всех адептов ордена Люйгэ? Среди Демонов всё это время скрывалась такая мощь?! Нельзя позволить им пересечь гору. Подкрепление... когда же прибудет подкрепление?! Вдруг впереди сквозь белую завесу снега проступил тёмный силуэт. Не задумываясь, враг это или союзник, Шань Юан схватился за пояс и тут же в разочаровании стиснул зубы — ножен с Хуанхуа не было. Странное дело, но все окружающие звуки неожиданно отошли на второй план, и он отчётливо слышал лишь шорох приближающихся шагов. Неспешных и уверенных, однако с каждым из них фигура ближе и отчётливее не становилась, и Шань Юан заподозрил в этом явлении наведённый морок. — Покажись! Вопреки всем ожиданиям перед ним в землю вонзились испещрённые тёмными пятнами и трещинами, будто оплавившийся воск, осколки, в которых Шань Юан с болью в сердце опознал свой Хуанхуа. — И вот этим прутиком ты пытался что-то там защитить? Юноша непроизвольно вздрогнул, не ожидая, что чужой голос прозвучит так громко и близко. Он вскинул голову, и на белом лице его отразилась смесь шока и удивления. Уже в паре шагов от него, словно из прорези пространства между мирами, выступила высокая фигура, укутанная в длинный чёрный плащ. Из-под капюшона, где должно было находиться лицо, виднелась демоническая маска со сколом с левой стороны и маленьким золотым рогом справа. В прорезях глаз полыхал самый настоящий синий огонь, такой яростный и безумный, что Шань Юану не хватило силы духа долго всматриваться в него. Фигура Демона источала сгустившуюся тёмную ауру, что непременно лишило бы самообладания кого угодно. «— ...Этих отродий ведёт не ублюдок Гаоши!» — подозрения главы оказались верны. Гаоши-да-дзян — чистокровный Демон, добившийся расположения Свирепых, по праву считался одним из самых лютых генералов Демонического царства, никого не страшился, ни перед кем не склонял голову. Больше недели он играючи удерживал целый орден заклинателей в непрерывном страхе, наступал на шаг и отступал на два подобно приливным и отбойным волнам. Шань Юан мог с непоколебимой уверенностью сказать, что Демон перед ним не являлся Гаоши-да-дзяном. Блуждающее синее пламя в ночи. И эта холодная самоуверенность, как та, проявленная в Цяйху! — Кто ты такой?! Казалось, Демон вовсе не слышал его вопроса и просто продолжил говорить сам с собой. — Заперся за дверями и печатями Благословенного Ордена, куда Нам* не попасть. Трусливая собака.

[*Форма обращения «мы» к себе в третьем лице. В старину так обычно к себе обращались Императоры и владетельные князья]

— ... — Довольствуешься малейшими крохами его внимания и благосклонности, в то время как Мы вынуждены наблюдать со стороны. Будь Наша воля, ты бы, мелкое отродье, сгнил в ущелье ЛаоЕ! Ошеломлённый внезапной отповедью, Шань Юан застыл, словно громом поражённый. Откуда...? Откуда Демон знал про ущелье...? «Его внимание и благосклонность»? Неужели он говорил о... Ян Се Лине?! Дурное предчувствие острыми когтями заскреблось в груди, шипами провалилось в желудок, оцарапав все внутренности. Лоб Шань Юана покрыла испарина, когда на его плечи и спину обрушилась неистовая духовная энергия, неумолимо клонившая к земле. — Не смотри на него. Не взывай к нему. Свет этого огня принадлежит только Нам, и Мы не позволим тебе его у Нас отнять. Левой половины его лица коснулась не человеческая рука — обжигающий холод смерти. Шань Юан сам не понимал, что кричит, срывая голос. Безжалостная насмешка иглой впилась в обезумевший разум: — Впрочем, будь добр, просто исчезни.\ Шань Юан судорожно вцепился плохо слушающимися пальцами в одеяло и до боли прикусил кончик языка, стараясь сдержать рвущийся из груди крик. Воспоминания о последующих адских муках поднимали из тёмных глубин души почти животный ужас, и как бы он ни старался отстраниться от воспоминаний, голос того Демона ни на секунду не замолкал в ушах. Он ощущал себя грузом, подвешенным над пропастью на единственной тонкой верёвке: стоило бы ему неосторожно пошевелиться и сорвётся в бездну, разбившись насмерть. — ...Шань-эр, тебе нехорошо? Позвать Ци Линя или Ли Лу? Потерявшись в бурной реке мыслей, Шань Юан искренне удивился, когда очнулся с осознанием, что лежит в постели в лекарском домике Фэн-шицзе. Резиденция ордена Люйгэ, ров истерзанных тел и неугасаемое пламя остались позади. Наставник лично пришёл навестить и справиться о его самочувствии. При мысли о том, чтобы увидеться с Ли Лу, вместо радости и сердечного тепла его охватили злость и отчаяние — в блестящей отражающей поверхности бронзового подноса он уже видел мерзкое уродливое чудовище, каким стал. Представать таким перед шицзе он страшился. — Наставник, что теперь со мной будет? Состояние любимого ученика печалило Ян Вей Фа не меньше, но это не шло ни в какое сравнение с тем ошеломлением и испугом, что он испытал, когда увидел его тело в коконе духовной энергии Сан И. Непрерывно несколько дней и ночей Ци Линь боролся за жизнь юноши, удерживая его душу в мире живых. Чудо, что этот ребёнок выкарабкался! У него всегда было сильное стремление к жизни. Подкрепление в лице адептов БайХэ подоспело вовремя, чтобы отбить прорыв Демонов через гору Хэйшань, тем не менее, орден Люйгэ был полностью уничтожен. /— Синее пламя. Это точно дело рук кого-то из королевской семьи Му\, — в словах а-И не стоило сомневаться. — Шань-эр, о чём ты говоришь? К счастью, твоей жизни больше ничего не угрожает, целитель Тан быстро поставит тебя на ноги. — Но что насчёт моего духовного совершенствования? Этот вопрос больше всего волновал юношеское сердце. На этот раз глава не торопился с ответом, подбирая правильные слова: — Шань-эр, мы не знаем, что за воздействие на тебя было оказано, но твои меридианы... циркуляция духовной энергии нарушена. Поразительно, что духовное ядро осталось невредимым. — Наставник... — голос Шань Юана опустился до шёпота, жалобного, на грани отчаяния. Вей Фа не одну ночь провёл в Дяньтане в поисках способа восстановить циркуляцию духовной энергии, но сложность состояла в том, что природным основанием Шань Юана была молния — пока что единственная, а оттого редкая в случае первой пробуждённой. Был небольшой шанс стабилизировать циркуляцию духовной энергии, но в ЛаоЯне не было ни одного старшего Мастера или учителя с таким же изначальным природным основанием. Кроме Ян Се Лина. Вей Фа покачал головой, вытянул из воздуха бумажный свиток и положил его себе на колени. Шань Юан хотел было протянуть к нему руку, — почему-то ему казалось, что от свитка исходило тепло, и едва уловимый медовый запах коснулся обоняния, — но всё ещё с трудом мог пошевелить хотя бы пальцами. — Наставник, это...? — Когда ты полностью оправишься и окрепнешь, мы приступим к духовной практике. Се Лин придумал способ культивации, при котором ты сам с нуля сможешь преобразовать свои духовные каналы. Значит, ему не приснилось. Второй молодой господин был в этом доме. Сидел, забравшись с ногами, в ротанговом кресле. И злился на него. И глаза у него при этом были такие... тёплые и грустные. И взгляд уставший. Но вовсе не равнодушный. /— ...Но знаешь, это хорошо, что дома есть человек, который ждёт тебя, к кому стремится твоё сердце. Это придаст тебе сил бороться и цепляться за свою жизнь...\ Бороться и цепляться за жизнь. Именно это он и делал там, на дне рва, погребённый под мёртвыми телами. И в тот момент вся его сущность стремилась не к Ли Лу, не к братцу Цзю, и не к отцу-Наставнику. Голос, что звал его, не отличался мягкостью и мелодичностью. Образ, что привиделся в серой мгле, определённо принадлежал одному-единственному человеку, хранимый и лелеемый за семью печатями в сердце ещё с детства. Какая жестокая насмешка судьбы! Он всегда смотрел на него. Зачастую бездумно, просто взгляд сам собой находил в толпе ладную изящную фигуру, облачённую в цветистые одежды. И следовал за ним, пока прямая спина не скрывалась из виду. Он взывал к нему? Он жаждал его внимания и признания. Как ребёнок, выпрашивающий тёплого ласкового слова. Как ученик, ожидающий похвалы. Однако что-то изменилось. Не сейчас, но раньше. Ему стало мало признания, похвалы, а ещё раздражало это насмешливое «ребёнок» в отношении к себе. Он хотел внимания Ян Се Лина, постоянно и чтобы только для себя. За эти пару месяцев Шань Юан узнал о втором молодом господине больше, чем за все десять лет, а стоило лишь приглядеться повнимательнее, встать плечом к плечу. И раскрывшаяся ему правда очень расстроила Шань Юана: Ян Се Лин, этот человек в жизни привык полагаться только на себя, на свои собственные ограниченные силы. Ему ставили подножки, он падал, но всё равно поднимался с гордо выпрямленной спиной. Его смешивали с грязью, а он смеялся и скалил спиленные клыки. Он выживал, как шелудивый раненный волчонок в стае матёрых озлобившихся волков. Отсюда эта озлобленность, жестокость, отчуждённость. С Шань Юаном всегда были рядом Ли Лу и Фань Цзю, его семья. А доверял ли кому-то Ян Се Лин, чтобы подпустить к себе так же близко? Горячая кровь прилила к сердцу Шань Юана, дыхание перехватило, и поперёк горла встрял ком. Так некстати в памяти всплыл сон, навеянный подлым артефактом в городе Инлун, и обжигающая волна стыда окатила его от макушки до кончиков пальцев на ногах. Ему небезразличен Ян Се Лин. Ему, правда, не всё равно на его жизнь и переживания. Это чувство, оно другое, чем то, что он испытывает к Ли Лу. От него давит в груди, и в то же время подобно крепкому алкоголю отшибает мозги. — Шань-эр, что с тобой? Твоё лицо так покраснело. — Наставник, а второй молодой господин... ммм... он... Вей Фа догадался, о чём хотел спросить его ученик. — Се Лин отправился в уединение на какое-то время, так что сможешь отблагодарить его позже. Юноша облегчённо перевёл дыхание. В самом деле, после ошеломляющего признания собственных чувств он страшился столкнуться с Ян Се Лином лицом к лицу. Потом, когда будет готов. Чем позже, тем лучше! — Наставник, вы разочаровались во мне? Вей Фа показалось, что он ослышался, но взглянув в тёмные, затянутые поволокой страха и уязвимости глаза, в растерянности потерял дар речи на некоторое время. — С чего вдруг тебе в голову пришли такие мысли? Потому что сам в себе разочаровался. Его Хуанхуа сломан, духовные жили уничтожены, а потому непревзойдённый меч восстановлению не подлежал. А ведь им он поклялся защищать дорогих ему людей и отстаивать справедливость перед Небесами. Какая самонадеянность! На деле все его стремления просто сожгли дьявольским огнём, как какой-то мусор. — Я не смог оправдать ваших ожиданий. Я совершенствовался, тренировался, но всё равно оказался бессилен. Из-за моей слабости погибло столько людей... — Боюсь, их будет гибнуть ещё больше, и никто из нас не в силах это предотвратить, — твёрдо, недрогнувшим голосом сказал Вей Фа. — Шань-эр, пока ты жив, ты можешь продолжать сражаться — вот, что важно. И твой Наставник искренне рад, что ты жив и вернулся домой. Что же касается столкновения на горе Хэйшань... к такому никто не был готов. Даже орден БайХэ понёс серьёзные потери среди адептов. Глаза Шань Юана широко распахнулись, он не смог скрыть своего шока. От Бессмертного Тан он слышал, что в ЛаоЯн его доставил лично глава Бай, значит, подкрепление из БайХэ прибыло не в последний момент. И всё же в присутствии на поле боя главы королевской семьи Бай они потерпели поражение?! — Осаду удерживали Свирепые, и командовал ими генерал Гаоши. Но в ночь перед битвой я видел... Глава Люйгэ тоже заподозрил, что в наступление Демонов повёл кто-то другой. Синее пламя... синее пламя! — Шань-эр, успокойся. О чём ты говоришь? — взволнованно спросил глава, заметив, каким неистовством наполнились глаза его ученика. — Демон в маске. Тот самый, с которым мы столкнулись в Цяйху, когда выполняли задание, связанное с демоническим артефактом. Он был на горе Хэйшань. На лицо мужчины набежала тень, но ни мимикой, ни голосом он не выдал своего беспокойства. — Ты уверен? Шань Юан без колебаний кивнул. Он никогда не забудет эту маску и горящие в её прорезях безумные огни. — Наставник, что если он придёт за наручами БайМу? Второй молодой господин... он... — Се Лину ничто не угрожает. Брат отправился в пещеру Истинного Духа, там до него никакие Демоны не доберутся. По словам главы Бай, среди Демонов был кто-то с королевской кровью семьи Му. — Это он! Это точно он! — Можешь что-нибудь о нём рассказать? О его способностях? Шань Юан открыл было рот, но с его языка так и не слетело ни слова. В голове всё смешалось, спуталось, выбросив смятённый разум в пучину воспоминаний о горящей плоти, плавящихся костях и выламывающей боли. — Ничего страшного, Шань-эр, не нужно себя заставлять. Выпей лекарство и отдыхай, я передам Ли Лу и Фань Цзю, чтобы они не беспокоили тебя. Если захочешь поговорить, твой Наставник всегда готов тебя выслушать. . . . Облетели нежно-пурпурные лепестки с пышного древокуста ивы у подножия лестницы зала Шэнли, цветочные аллеи покрыла толща снега. Дни и ночи, подобно серому Волку и белому Оленю в погоне, сменяли друг друга, неизменным оставались лишь закрытые ворота павильона Юности Юнхэ. Празднование Чуньцзе* Шань Юан провёл в постели: даже с особыми целительскими техниками Бессмертного Тан Ци Линя лечение шло медленно, и собственные бездействие и беспомощность угнетали юношу. Однако Ло-шисюн и Фэн-шицзе не давали ему унывать, несколько раз в компании Ли Лу приходил молодой господин Сунь — язвил в своё удовольствие, подначивал хоть ползком выползти из лекарского домика, за что неминуемо огребал от девушки. Как ни странно, именно слова Чжэ Луна достаточно встряхнули Шань Юана, чтобы за несколько дней он встал на ноги с палкой, а ещё через какое-то время свободно передвигался по дому и двору.

[*Чуньцзе — китайский Новый год, он же Праздник Весны]

Тёплое дыхание весны обогрело Долину Туманов, когда Шань Юан на своих окрепших ногах пришёл к Наставнику. — Этот ученик просит о наставлении. Вей Фа не сказал ему ни слова, чтобы попытаться отговорить в столь поспешном усердии, — этот мальчишка слишком своеволен и упрям, а воля его, как молодой прутик: гнётся, но ни за что не сломается. — Процесс будет трудным и долгим. Мы начнём с азов, поэтому прояви терпение и позволь всему идти своим чередом. Только от тебя зависит, сможешь ли ты восстановить свою культивацию до прежнего уровня. Очень скоро ожидания и реальность схлестнулись в неравном поединке. Шань Юан мог изучать технику из свитка только под надзором Наставника Ян и не больше пары шичэней в день — такое условие было выведено красивым ровным почерком на бумаге в самом начале, и эта заметка ободрила юношу сильнее любых слов. Однако все его прежние таланты и успехи в культивации, на поверку, не стоили и медяка, когда он приступил к методу, составленному для него вторым молодым господином, и это осознание неприятно задело его достоинство. Наставник Ян тоже обратил внимание, что способ очень необычен, но Шань Юан отвергал помощь заклинателей из сторонних орденов и настаивал продолжать. Минуло несколько месяцев, и Шань Юан вдруг понял, что не может найти себе места в ЛаоЯне. Куда бы он ни шёл, щемящее чувство тоски не отпускало, уже вошло в привычку после ужина приходить к воротам павильона Юности Юнхэ и до отбоя сидеть на ступенях. Несколько раз он приходил к пещере Истинного Духа и оставлял на камне рядом со входом плошку с зимней вишней, но при следующем посещении она так и оставалась нетронутой. Он скучал по Ян Се Лину — его насмешливо-снисходительному взгляду, по зачастую исполненному благородства, но в редкие моменты преисполненному радостного ликования и невинного очарования лицу, по голосу, отражавшему переливами все потаённые мысли и переживания. Стоило только подобрать ключик, захотеть присмотреться, и второй молодой господин представал раскрытой книгой, что с каждой расшифрованной страницей всё сильнее увлекала в свой мир. Нападения Демонов на малые ордены и человеческие поселения продолжались, внося смуту в Срединное царство, но о Демоне-синего-пламени ничего не было слышно. Глава Ян полагал, что это связано с разведённой Бай Сан И деятельностью по выслеживанию отродий королевской семьи Му: как оказалось, злополучная ветвь клана БайМу не захотела сидеть смирно в Призрачной Пустоши, а Демон-синего-пламени не оставил никаких следов своего существования. В день Цинмин* Шань Юан впервые после сражения на Хэйшань вместе с братцем Цзю собирался выбраться во внешний мир. Обычно в этот праздник духи неспокойны и досаждали живым людям, так что с заката солнца и на всю ночь заклинатели бродили по округе и усмиряли призраков.

[*Цинмин — традиционный китайский праздник поминовения усопших, который отмечается на 104-й день после зимнего солнцестояния (15-й день после весеннего равноденствия). В каждом году выпадает на один день периода от 4 до 6 апреля]

Глава Ян долгим испытующим взглядом смотрел на него, держа в руках пропускную табличку. — Куда ты так спешишь? Бо́льшая часть твоих меридиан повреждены, внутренняя духовная энергия нестабильна. Дождись хотя бы возвращения Ян Се Лина, а в ЛаоЯне достаточно учеников для дежурства в эту ночь. — Наставник, вы же знаете, я не из тех, кто будет смирно отсиживаться в стороне, пока мои братья и сёстры по совершенствованию принимают на себя нещадные удары врага. В своём нынешнем состоянии я могу полагаться лишь на силу духа и тела и оттачивать до совершенства цзяньшу, и для этого нет лучшего способа, кроме как практиковаться в условиях настоящих сражений. К тому же, Фань Цзю согласился взять на себя такую обузу, как я. Вей Фа не удержался и попытался переубедить его, но в его голосе слишком отчётливо звучала жалость: — Глупое дитя, какая ещё обуза? Да многим ученикам и через десятки лет не видать такого уровня совершенствования, каким ты обладаешь на данный момент! И ты обязательно вернёшь все свои навыки и уровень культивации, просто на это нужно время. Вей Фа осёкся, и меж его бровей залегла глубокая морщинка. Время — как раз его у них может и не быть, учитывая, как развивались события на большой земле. Благословенные ордены намеревались сформировать Альянс и выступить против армии Демонов, а в таком случае каждый заклинатель будет на вес золота. Кто знает, что уготовила неведомая сила Демонического царства и для ЛаоЯна. — Хорошо, раз мне тебя не переубедить, можете идти. Но Фэн Ли Лу отправится вместе с вами.