Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Когда Се Лин открыл глаза, то обнаружил, что находится всё на том же берегу тёмного озера, внутри формации из защитных талисманов. Ни старика-призрака Чу, ни Шань Юана рядом не было, а на востоке уже занимался рассвет — точно как в иллюзии. Се Лин медленно поднялся, собирая остаточные крохи своей духовной силы, и огляделся вокруг, взгляд его зацепился за сидящих на поваленном дереве Ли Лу и Фань Цзю. Заметив его, девушка и юноша тут же вскочили и с встревоженными лицами бросились к нему. — Второй молодой господин! — Благодетель Се! — Останьтесь здесь, я сейчас вернусь. Если знаешь, что искать, это упрощает всё дело. С помощью техники Глаз сквозь духовные и магические потоки он нашёл тот единственный след, что привёл его на другую сторону озера, к сухому бесплодному дереву, в корневой расселине которого размещался жертвенник душ. Кровь разрушила наложенное проклятие, и остаточная энергия местности заметно успокоилась, затихли потусторонние шепотки. Ло и Фэн ждали его на том же месте, целые и невредимые, разве что растерянные от обилия событий. — Дежавю. Куда снова подевался этот несносный ребёнок? Сбитые с толку непонятными речами Ли Лу и Фань Цзю не сразу сообразили, что речь шла о Ци Шань Юане. — Второй молодой господин, только не гневайтесь. А-Юан очнулся первым, сам не в себе, и сбежал, прося оставить его одного. Вы ещё оставались в медитативном состоянии, эти ученики не посмели оставить вас. — Куда сбежал? Девушка и юноша одновременно указали в одном направлении, и Се Лин двинулся в ту же сторону, а этих двоих отослал в дом старика-отшельника; кто знает, как начнётся новый день человека, утратившего подселённую душу. Искать наполненного, как резервуар, переживаниями мальчишку долго не пришлось. Сгорбившаяся фигура юноши сидела на земле рядом с тонким ручьём, причудливо пересекавшим тёмную поляну, ограниченную уходящими вверх каменными и деревянными склонами. Очевидно, всё увиденное и узнанное в иллюзии слишком повлияло на подростка; сможет ли он пережить всё это теперь зависело исключительно от него самого. Всё, что в эту минуту мог сделать Се Лин, это оказать безмолвную поддержку своим присутствием. К его удивлению, Шань Юан недолго молчал, будто ожидал его прихода. — Синее пламя. Выходит… Выходит, моя мать была выходцем из королевской семьи Му? И эта кровь… она… во мне?.. Каждое слово пришлось выталкивать из горла — настолько чуждо они ощущались, настолько разум отторгал даже мысли об этом. Юан сбежал сразу же, как очнулся, не в силах взглянуть в лицо названного брата. Великие Боги, трагедия деревни Хуаси, семьи братца Цзю, полностью лежала на его плечах! В его жилах течёт кровь королевской семьи Му! Как ему теперь с этим жить?! — Мы не выбираем кровь и наследие. Дурак сбежит от судьбы, а мудрый расположит её к себе, чтобы извлечь выгоду. Не знаю, что творится в головах таких праведников, как ты или Ян Вей Фа, но очень надеюсь, что туда не закралась мысль о собственном уничижении. Шань Юан вздрогнул и ссутулился сильнее, пряча лицо в согнутых коленях. Второй молодой господин читал его, будто раскрытую книгу. — Хах, в таком случае, следуя твоим размышлениям, и мне следует сдохнуть? И моему младшему брату, Главе Бай? Что ж это мы, такая мерзкая скверна, топчем землю совершенную. Юноша вскинул бледное лицо и ошеломлённо застыл: лицо Ян Се Лина было так близко, что он мог видеть разгоравшиеся на дне зрачков алые вкрапления похожие на искры адского пламени. И кожа была такой гладкой и светлой подобно тонкому фарфору, хранившемуся во льду. Прекрасен ликом небожителя. Ядовит кровью Демона. Юан ни за что не отказался бы испивать этот яд хоть каждый день. — Простите, я…этот ученик глуп и презренен самому себе. Признаться, мне страшно, и я впервые не вижу перед собой пути. — Твой страх затеняет выложенный перед тобой путь. Чего ты боишься больше всего? Смотря в эти удивительные, точно драгоценные камни, лиловые глаза, Шань Юан неожиданно для самого себя с горячностью прошептал: — Потерять брата, — и смущённый своей откровенностью, пояснил: — Та женщина… та, что дала мне жизнь… это ведь она забрала жизнь родителей Цзю-шисюна…? — Не она, — легко, но веско слова слетели с бледных губ, и второй молодой господин вольно растянулся на траве, запрокинув руки за голову. — Это уже была не Юнь Си, а призванная из Преисподней марионетка. В случившемся несчастье нет вины твоей матери. Я бы даже сказал, что она — жертва обстоятельств, гнусности и глупости людей. И коварства человека, истинного виновника выпавших на деревню Хуаси бедствий. Се Лин перевернулся набок и нахмурился, уже не скрывая своей мрачности. Как и в городе Лоюян, с изначальной магией справилась столь же изначальная магия рода, и от этого факта уже было не отмахнуться. Тогда привидевшееся древо Хаалсифт явилось дурным предзнаменованием. Всё одно к одному. — …Господин? — Нужно возвращаться в Орден, а то Вей Фа нам всем головы открутит, — мужчина чересчур резво поднялся на ноги и направился в сторону злосчастного озера, как вдруг, пройдя несколько шагов, шумно перевёл дыхание и снова оглянулся на Шань Юана через плечо. — Послушай. Полагаю, у меня нет права что-то тебе советовать или указывать, как поступить, просто… поговори об этом с Фэн Ли Лу и Ло Фань Цзю. Ты дорог им, а они — твоя семья. Маленькая тайна зачастую порождает непредвиденную беду. Убереги их. . . . Возвращаться решили двумя порталами: через две духовные метки, оставленные Ли Лу в горном святилище и в деревне Золотых полей. Именно в этом поселении когда-то давно нашли пристанище трое искалеченных несправедливостью судьбы сирот, и здесь же провидение Небес свело их с отцом-Наставником. Маленькая деревушка, окружённая с трёх сторон тянущимися на километры колосящимися золотыми нивами рисовых полей, располагалась всего в паре шичэней от Долины Туманов. Оставшийся путь они планировали преодолеть на лошадях. К несчастью, по прибытии в деревню силы окончательно покинули Ян Се Лина, и он свалился с ног от истощения.

༻• ❀ •༺

Солнце всё ниже клонилось к горизонту, и вскоре золотящиеся поля опустели. Фань Цзю подстрелил в лесах упитанного оленя, и по такому случаю деревенские жители решили устроить посиделки у костра на выкошенном пяточке. Женщины наготовили еды, выпечки и вяленого мяса, староста выудил из своих погребов вина из мёда, фиников и персиков. Ли Лу собрала вокруг себя детей, чтобы малышня не мешалась под ногами взрослых, и увлекла их рассказами об их путешествии. В приподнятом настроении селяне кто расселись вокруг костра и наслаждались праздной беседой, кто под весёлые мелодии сюнь танцевали, зазывая в свой круг остальных. Люди смеялись и болтали, разнося шум на всю округу. Пирушка была в самом разгаре, когда Шань Юан незаметно умыкнул глиняный кувшин медового вина и спрятался в амбаре старика Мо, куда частенько бегал в детстве и играл на сеновале. Не успел он как следует распробовать хмельной напиток, когда услышал звук шагов, а затем в поле его зрения появилась пара припыленных сапог. — Так и знала, что ты прячешься здесь, — в серебристом свете луны Ли Лу походила на речную фею: с мягкой улыбкой на чуть припухших губах, с разрумянившимися от вина щёчками. Весело подмигнув, она присела на деревянную балку рядом с ним и небрежно перебросила свободно текущие по спине волосы через плечо; Шань Юана всегда завораживал этот её жест, он отзывался тёплым импульсом в груди. — В детстве ты прибегал сюда всякий раз, когда хотел побыть один, или дядюшка Ван собирал нас на охоту в лес; ты не хотел убивать зверей и всегда плакал, когда видел их мёртвые туши. Юан кисло усмехнулся тем детским бравадам, что бросал в лицо взрослым, принимая обыденность жизненного уклада за их жестокость. Девушка в той же беззаботной манере продолжила: — А потом Наставник объяснил нам, что это естественный круговорот в природе, если человек берёт у неё не больше того, что ему требуется. А теперь этому же мы учим детишек в деревне, чтобы они умели различать хорошее и плохое. Наставлять юные умы и вести за собой столь хрупкие сердца очень ответственно… и в то же время — невероятно волнительное чувство. На какое-то время между ними повисло непринуждённое молчание. Ли Лу не спешила уходить, догадалась, что шиди пришёл в это место не из потребности в одиночестве, а, скорее, он не хотел беспокоить кого-либо терзавшими его думами и омрачать веселье у костра. Они ведь так и не поговорили о том, что произошло в деревне Хуаси, но только слепец не заметил бы, какое сильное гнетущее влияние это путешествие оказало на Юана. Ни она, ни А-Цзю не стали настаивать и ждали, когда их младший брат расскажет всё сам. — Волнуешься за второго молодого господина? — Нам не следовало здесь задерживаться. Если с господином что-нибудь случится… — Ты не доверяешь целительским способностям своей шицзе? — нарочито недовольно фыркнула Ли Лу и тут же успокоила: — Я проверила, его здоровью и жизни ничего не угрожает. Его сон глубок из-за истощения духовных сил, отдых поможет куда как лучше, чем снадобья. Тебе бы о себе позаботиться, вам обоим досталось изрядно. — … Допустив в сторону шицзе совершенно беспочвенное недоверие, Шань Юан почувствовал себя ещё более расстроенным и подавленным. И всё же ничего не мог с собой поделать, накатывающие волнами переживания пробивались предательской дрожью в окоченевших пальцах. Ли Лу окинула его испытующим взглядом, подмечая и странное выражение лица, и покрасневший кончик носа, сильнее всего прочего выдававший смущение юноши. — А-Юан, тебе правда так сильно нравится… второй молодой господин Ян…? Тон и произнесённые слова совершенно ясно давали понять, что шицзе сделала не ошибочные выводы, хотя всё ещё немного сомневалась в них. — Да. Очень сильно нравится. Прямой непоколебимый ответ настолько потряс Ли Лу, что она лишилась дара речи. И словно пелена спала с глаз — её шиди действительно повзрослел, не только стал выше и раздался в плечах, но и обрёл, наконец, гармонию в своём сердце. А ведь ещё совсем недавно шиди всюду бегал за ней хвостиком и признавался в любви, тогда как она видела — уважает, ценит, дорожит… и путает детскую привязанность с любовью. Она сама осознала эту разницу благодаря молодому господину Сунь. Шань Юан вновь затерялся в своих мыслях, теребя нитку на левом запястье. Приглядевшись повнимательнее, Ли Лу онемела, и глаза её распахнулись в шоке. Запястье шиди обхватывала не просто нитка, а прядь волос! Хотя нет, судя по различимым цветам, на самом деле там было две пряди! Скрученные в тонкий жгут и плотно переплетённые между собой с вставками из бусин, напоминающих по форме цветки вишни. — Это же… волосы? А-Юан, ты… Та самая прядь волос, что Ян Се Лин выставил в качестве своей доброй воли в городе Цяйху. Эта выходка второго молодого господина так потрясла их тогда, Юан забрал прядь себе; уже тогда не мог позволить, чтобы она попала в чьи-либо руки. Бережно хранил в мешочке цянькунь. Как и две серебряные бусины, что купил в торговой лавке в Инлуне, да так и не смог подарить их шицзе: всё удачного момента не подворачивалось, а после и вовсе забыл. Перед побегом он перебирал содержимое мешочка, наткнулся на прядь и украшения, сам не смог бы объяснить, что толкнуло его на то, чтобы переплести прядь своих волос с серебристо-пепельными, да ещё и обвязать браслетом. Неожиданно шицзе тихо рассмеялась: — Представляю, какое выражение лица будет у А-Цзю, когда он обо всём догадается. Я ему ни слова не скажу, пусть помучается, ахаха. — Ты… не будешь отговаривать меня? — А разве моё слово может изменить твои чувства? — мягко спросила Ли Лу и довольно улыбнулась, заметив всколыхнувшееся негодование на дне тёмных зрачков шиди. — Мне лишь тревожно от того, какой тернистый путь тебя ожидает. Характер второго молодого господина очень своенравен и непредсказуем, возможно, слухи о его безумии не так уж и беспочвенны. Ты упрямый и своевольный, всё равно не отступишься, если что-то затронуло твоё сердце. Ох, всё ли будет хорошо?.. Шань Юан не знал. Но готов был ступить на эту вымощенную острыми гальками дорогу.

༻• ❀ •༺

Се Лина разбудил взрыв громкого лающего смеха, залетевшего в приоткрытое окно. Понадобилось несколько минут, чтобы привести мысли в порядок и выстроить последовательную цепочку последних событий. Гора Пукхон — затопленная деревня Хуаси — воспоминание о жертвеннике вызвало такую дикую головную боль, что он едва сдержал крик. Они выбрались, ребятишки предложили возвращаться в ЛаоЯн из деревни Золотых полей на лошадях, но у него уже не было сил держаться на ногах. Он элементарно шлёпнулся в обморок! Они всё ещё в селении? И что за вакханалия творится снаружи? Рядом с ним на кровати лежал его мешочек цянькунь. Се Лин провёл рукой по волосам и нахмурился. Когда и где он успел потерять гуань*? Заколка, выполненная из серебра с рисунком двух парящих фениксов, ему очень нравилась, кроме того, помогала сдерживать неукротимый водопад волос. Возиться с ними самому было выше его сил!

[*Гуань — мужской головной убор/заколка сложной формы, надеваемая на пучок волос, чаще закрепляемая поперечной шпилькой]

— Эта неземная красота мне уже порядком поднадоела. Обстригу к чертям, как домой вернусь. Приводя себя в порядок, Се Лин только сейчас обратил внимание на одежды, в которые облачился на горе Пукхон с чужой руки. Ткань была гладкой и приятной на ощупь, более того, довольно прочной и пронизана какими-то бытовыми заклинаниями, вроде сохранения чистоты и самовосстановления. Фасон как раз тот, что он с недавнего времени предпочитал носить, чтобы скрывать морозные узоры на плечах и задней части шеи. Дьявол кроется в деталях: зачем бы духовному зверю заботиться о таких нюансах? — Ладно, по крайней мере, на тёмном кровь менее заметна. Выглянув наружу, Се Лин невольно присвистнул: вокруг костра, наслаждаясь выпивкой и едой, сидели и танцевали деревенские жители. Ярко полыхало оранжевое пламя, потрескивали дрова. Бравые крики сменялись смехом. В компании двух девиц, щедро одаренных природой соблазнительными силуэтами, нашёлся Фань Цзю, а вот остальных из Нефритового поколения нигде не было видно; да кто бы удивился, если Фэн и Ци решили где-нибудь уединиться и устроить тайное свидание. Молодость, мятежный дух. Се Лин определённо не желал присоединяться к шумным посиделкам. Под ногами что-то быстро промелькнуло, и два хвоста оплели его руку, потянув настойчиво в сторону от костра. Шерсть Мяуты мягко сияла в темноте, оказывая какое-то мистически-гипнотическое воздействие. По узким неприметным улочкам они миновали малообжитую часть деревни, обошли тропинкой по окраине раскинувшегося поля и свернули к темнеющей каменной гряде, вблизи больше походившей на древние руины. Примечательными в этом месте были дерево с раскинувшимися во все стороны скрюченными иссохшими ветвями и полуразбитый оголовок колодца. Поначалу Се Лин не придал значения этому месту, мало ли в округе опустошённых колодцев и мёртвых деревьев, но будто внезапно проснувшееся любопытство или Провидение потянуло его к грубо выложенной кладке камней. Едва он коснулся холодной шершавой поверхности, как в голове словно взорвался разноцветный фейерверк — вспышками замерцали обрывки чужих воспоминаний. То были жаркие дни и влажные ночи начала лотосового месяца*, путём изощрённых манипуляций Ян Се Лин заполучил от младшего брата драгоценный кулон перемещений и, как только Бессмертный Тан и Ян Вей Фа покинули ЛаоЯн, выбрался из своей золотой клети. Он не отважился уходить далеко: во-первых, такой козырь следовало до последнего хранить в рукаве; во-вторых, к его юношеским шестнадцати годам голову уже покрыло серебро седины, внешность его была чересчур примечательной и запоминающейся. Поэтому выбрал ближайшее поселение, где ласково шумели золотые колоски риса и пахло приятными ароматами природы и человеческого быта.

[*Лотосовый месяц — по лунно-солнечному календарю: период с 21 июня по 23 июля]

В кажущемся заброшенным месте, чуть поодаль от селения, молодой господин приметил для отдыха огромное ветвистое дерево, щедро украшенное розоватыми цветками и рубиновыми круглыми плодами. Пахло тогда здесь так одуряюще терпко, что слегка кружилась голова, а растекающаяся в воздухе сладость с кислинкой липла к коже и оседала на губах. Именно в ту завораживающую ночь он нашёл зверёныша — сперва даже не понял, что человек, со дна колодца доносились искажённые звуки, похожие то ли на рычание, то ли на всхлипы, а разглядеть что-либо в глубине червоточины было невозможно. Какое-то время он просто прислушивался, не подавая признаков своего присутствия, а после явно услышал копошение и различил человеческий голос: узник колодца карабкался вверх по кладке, шипел и фыркал, звал на помощь. В тот момент Ян Се Лин не испытывал ни благородных порывов, ни добросердечия, но всё же протянул руку помощи. И просчитался. Показавшаяся из темноты маленькая детская ручка ухватила его за рукав, но вес тела вдруг в разы стал больше, едва не утянув юношу вслед за собой вниз. Молодой господин тогда знатно повредил плечо, налетев на обломок железной подпорки, а что-то или кто-то с глухим ударом упал на дно. Разгневанный и ошеломлённый болью Ян Се Лин бросился бежать прочь и сразу же вернулся в ЛаоЯн. Никому не сказал о своей ране, да никто бы и не стал проявлять заботу и беспокойство о бешеной собаке, пусть её и лишили клыков и когтей. На следующую ночь он вернулся на то же место. Надеялся, что неведомый невольник всё же выбрался, и невольно выдал своё появление. Послышавшийся со дна колодца крик едва не переполошил мелких зверей, и Ян Се Лину снова пришлось сбежать на случай, если селяне всё же его услышали. На третью ночь голос звучал уже значительно тише, на грани обморочного забытия, и стенал, и умолял дать ему воды и еды. Молодой господин не придумал ничего другого, как нарвать немного плодов вишни с дерева и бросить их вниз. На четвёртую ночь всё повторилось, но с тем лишь исключением, что человеческий зверёныш своими криками и жалобными стенаниями вынудил поговорить с ним. Так выяснилось, что ребёнок провалился в колодец, когда гнался за зерновым вредителем, чтобы поймать его, пытался вскарабкаться вверх, ухватился за одежды благодетеля, но нога соскользнула, а при падении он и вовсе её подвернул. Почему же родители всё ещё не обеспокоились пропажей своего чада? Деревенские жители? Скорее всего, они бы даже не подумали на этот пустырь, место действительно выглядело долгое время нетронутым человеческой рукой. Ян Се Лин не думал заморачиваться над спасением ребёнка. Выбор между собственной свободой и чужой жизнью был очевиден, так что ни малейшим своим действием он не собирался рисковать. Интересно, тот ребёнок выжил? Что с ним стало? Когда Тан Ци Линь и Ян Вей Фа вернулись в ЛаоЯн, Ян Се Лин вновь принялся чинить беспорядки в Ордене и очень быстро забыл о человечишке, до которого ему, впрочем, не было никакого дела. Се Лин почему-то боялся думать о том, что там, на дне колодца, может находиться маленький скелет малыша, который доверил свою жизнь в руки неведомого благодетеля, на деле оказавшегося бессердечным эгоистичным ублюдком. Что, если никто так и не пришёл ему на помощь? Что, если без еды и воды он… умер… в полной темноте… совершенно один…? Пушистое и тёплое коснулось его запястья, и Се Лин, проморгавшись от навеянных воображением ужасов, столкнулся с внимательным взглядом лиловых глаз своего Духовного Посланника. — И что мне с этим знанием делать? Идти сдаваться с повинной? Типа «эй, деревенщины, а знаете, у вас тут одиннадцать лет назад ребёнок в колодец упал, я мимо проходил, но сделать ничего не мог. Давайте хоть останки по-человечески похороним». Мяута медленно моргнула, а когда посмотрела на него снова, в её взгляде Се Лину привиделся упрёк и что-то похожее на эквивалент словесного «мой хозяин — идиот». Тут бы стоило оскорбиться, но в голову не пришла ни одна связная мысль. И правда, идиотская идея. Тот случай остался в прошлом, и исход, каким бы он ни был, не изменить. У каждого человека есть своё маленькое воображаемое кладбище, одной могилой в нём больше или меньше — всё равно уготовано место в Аду. Холодно. Телу или душе?

* * *

Гулянье продолжалось до поздней ночи, и с последними искрами праздничного костра селяне стали разбредаться по своим домам. К Шань Юану сон всё никак не шёл, в теле хоть и ощущалась слабость от выпитого вина, но разум был кристально чист. После разговора с шицзе будто часть груза с души спала, и ворох мыслей в голове постепенно обрёл какой-никакой порядок. Ему нравится Ян Се Лин. Больше, чем просто нравится. С каких пор? С того дня, как встретил белоликого призрака в ветвях вишни? Когда оказался заложником их общей ужасной тайны? В Инлуне, когда в навеянной иллюзии под алым покрывалом невесты он увидел вовсе не любимый нежный лик Ли Лу, а образ иной, пленяющий поволокой соблазна в тёмных глазах? Какая теперь уже разница, главное, что он не хотел отказываться от этого чувства. Прежде чем вернуться в выделенный им с Фань Цзю дом, Шань Юан решил заглянуть ко второму молодому господину, узнать, не проснулся ли тот и не нужно ли чего; всё же его здоровье оставляло желать лучшего, а недавние события могли нанести серьёзный урон телу и духовной системе — Ян Се Лин слишком безрассудно пользовался своими невероятными способностями. Надуманные переживания погнали его быстрее к небольшой хижине на окраине деревни. Несмотря на глубокую ночь, в домике горел тусклый свет, видимо, Ян Се Лин всё же проснулся. Шань Юан подошёл к двери и несколько раз уважительно позвал второго молодого господина, но ответом ему была тишина. Тогда он нерешительно заглянул внутрь и обнаружил свернувшегося калачиком на разворошенной постели мужчину. Но что-то было не так: лицо Ян Се Лина было белым, без единой кровинки, губы синими, а на висках и лбу блестели капельки пота. Не мешкая ни секунды, Юан вбежал в комнату и ошеломлённо замер на полпути до кровати — температура в помещении ощущалась в десятки раз ниже, чем на улице, мебель и предметы быта покрывала тонкая ледяная корка. — Господин? Се Лин! Он звал его снова и снова и добился того, что тёмные ресницы затрепетали, глаза медленно приоткрылись, явив взору затуманенный взгляд. Губы слегка шевельнулись, и до ушей Шань Юана донеслось едва различимое: — …холодно… так холодно… Первым порывом было бежать за Ли Лу, но всё тело его словно окаменело, ноги примёрзли к полу. Безумная догадка зажгла глаза Шань Юана мерцающим синим светом: он уже видел подобное явление. Тело била нервная дрожь. Почти на грани помутнения он подошёл ближе, опустился на колени, дрожащими, а оттого плохо слушающимися пальцами обнажил тонкое запястье — холодное как лёд — и задохнулся от вида яркого рисунка проступивших чернильно-синих вен. В точности таких, как он видел на теле Наставника! Проявился эффект яда «Нефритовые оковы сердца». Кто посмел?! Се Лин слабо зашевелился и тоненько застонал, выражая своё недовольство тисками, что сжали его руку. Право слово, каждая косточка в его теле была хрупче тонкого фарфора, с такой хваткой не грех инвалидом в мгновение статься. — Господин, вы узнаёте меня? Кто… кто мог отравить вас?! — Не ори. Звенит. Я сам. Юану показалось, что он враз оглох и отупел, потому что сознание отказывалось как-либо воспринимать слова второго молодого господина. — …Что? Если бы не дикая слабость, Се Лин обязательно закатил бы глаза. Угораздило же их встрять в населённом поселении как раз на самом пике действия яда! В пещере Истинного Духа переживать приступы было гораздо легче и безопаснее: в ледяном гроте ощущение холода притуплялось, а Элементаль Огня мог развернуть полную мощь своей стихии, чтобы увеличить сопротивление эффекту яда. Внезапно его бренную тушку встряхнули с такой силой, что клацнули зубы, а пол и потолок несколько раз поменялись местами. Шань Юан не слишком церемонился, вцепившись в плечи Ян Се Лина с такой силой, что можно было не сомневаться — на светлой коже останутся тёмные отметины. — Изыди, изверг! — Как это произошло?! Они уставились друг на друга, глаза в глаза, дыхание их прерывалось, как если бы от словесной перепалки они сорвались в отчаянную борьбу. Шань Юан открыл рот, собираясь что-то сказать, но из глотки не вырвалось ни звука. Лишь спустя долгое время он хрипло выдохнул: — Как же… Второй молодой господин отправился в уединение как раз в то время, когда Наставник оправился после последнего приступа яда, а спустя месяц Бессмертный Тан Ци Линь подтвердил, что Глава полностью исцелился. Чудо — благоговейно кричали старшие Мастера и учителя и возносили благодарности и восхищение Главе Ордена Цийли. Жертва — с ужасом и отчаянием понял Шань Юан, всматриваясь в чернильно-синюю сеточку набухших на чужой шее вен. В глазах защипало, будто в них засыпали песка, и он поспешно отвернулся, смаргивая непрошенную влагу. Второй молодой господин интересовался Дворцом Цзышиляо и нашёл его, со слов Фань Цзю, но о большем названный брат не мог ничего рассказать: всякий раз, как заикался о чём-то, у него в прямом смысле исчезал рот. При попытке написать на бумаге скрючивало пальцы, а в голове стоял ментальный блок. Ни Юан, ни Ли Лу никогда не видели ничего подобного, ни одно из известных заклинаний безмолвия так не работало. От молодого господина Сунь удалось выяснить лишь, что Ян Се Лин покидал Секту Цзыши в благом расположении духа. Да разве всё это могло быть простым совпадением? — Разве… Разве не было другого… выхода?.. Лицо Се Лина потемнело, глаза холодно сверкнули яростью. «Проницательный какой, зараза!» — Пошёл вон. — … — Оглох что ли?! Проваливай! Ударить не вышло, Шань Юан так резво захватил его в кольцо своих рук, да ещё с таким пугающим выражением лица, что Се Лин совершенно растерялся, а после и вовсе окаменел в плену крепких объятий. — Позвольте Ли Лу вас осмотреть. — Держи язык за зубами и убирайся вон! — Лекарства… должны же быть какие-нибудь лекар- — Ага, от всех болезней. — Тогда что мне делать?! Что…? Се Лин прикусил язык и замер в недоумении. Этот ребёнок что, правда плачет у него на плече? Что такого могло случиться с этим самодостаточным и дерзким юнцом, что он сейчас рыдает аки дитя малое? «Может, всё же нервы сдали. Немудрено, после всего, что ему пришлось пережить, узнать нелицеприятную правду о своём рождении». Немного поколебавшись, Се Лин робко провёл ладонью по вздрагивающей худой спине в неловкой попытке поддержать и успокоить. Откуда Ян Се Лину — очерствевшей к проявлениям заботы по отношению к себе душе — было знать, что сердце Шань Юана разрывалось от боли за него. Из-за бессилия как-то помочь любимому человеку, осознавая, на какие страдания тот обречён. Так они просидели некоторое время, непозволительно близко, окружённые темнотой и тихим потрескиванием льда. У Се Лина затекла спина, онемели ноги, но менять положение совсем не хотелось. Иногда так бывает, что нас привлекает абсолютно незнакомый или же неприятный человек: внешностью, какой-то особенностью в чертах лица, харизмой или… запахом. Се Лин располагал своим списком фетишей, будь то красивые руки с тонкими изящными пальцами или брюнеты с синими глазами. Но запах… просто запах человека, его кожи, волос… прежде так не цеплял. Мальчишка пах как-то по-особенному: солнцем, обласкавшим упругую кожу шеи, и ветром, запутавшимся в тяжёлом шёлке волос. Странно, сколько он его вдыхал, постепенно напряжение уходило из тела, натянутые подобно тетиве мышцы расслаблялись, а разум медленно заволакивало блаженной дрёмой. Не сдержавшись, Се Лин зевнул раз, потом второй. — Засыпаете? Оно и к лучшему, отдых вам сейчас необходим. Как только вам станет лучше, мы вернёмся в ЛаоЯн. «Это он меня успокаивает или себя? Аааа, пофиг, не хочу ни о чём думать». Юан колебался, не решаясь уйти и оставить Ян Се Лина в столь плачевном состоянии. Второй молодой господин практически спал на его плече и ни на что не реагировал, а потому не составило труда укутать его в тёплое одеяло и уложить в кровать. Однако тут ждал подвох — господин крепко вцепился в рукав его одежды и продолжал удерживать при всех попытках незаметно высвободиться. Будь это кто-то другой, Шань Юан принял бы этот жест за знак свыше, как расположение или желание соблазнить его, но Ян Се Лин ни за что бы не проявил в его сторону такого намерения, а он сам не смел и надеяться. Дождевому червю дозволено лишь созерцать недостижимые небеса и довольствоваться их милостью, в то время как птица своим крылом задевает небесные чертоги. Когда-нибудь он тоже станет такой птицей. А пока… Он кое-как примостился на краю кровати, чтобы даже полы его одежд не затрагивали второго молодого господина, однако усмирить сердце, что разгоняло по венам горячую кровь, так легко не получилось. Взгляд его прикипел к серебристо-пепельной прядке, что одиноко змеилась по подушке, и пальцы по наитию ласково и осторожно погладили её, словно маленького пугливого зверька. «Меня тянет к вам. Так сильно, что порой я теряю покой и ничего не могу с этим поделать. Но я не настолько бесстыжий, чтобы чего-то требовать от вас. Мне достаточно просто быть рядом, служить для вас опорой и завесой от злых взглядов и наговоров. И в то же время… Господин, моя душа и мои помыслы не так чисты и невинны, наверное, всё же сказывается влияние демонической половины крови. Да простят меня святые, да проклянут грешники, я сохраню ваш секрет и буду оберегать его, потому что это моё эгоистичное желание хотя бы так быть связанным с вами».