Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Обитель Золотого Рассвета. Небесный омут завихрился, и по вечному саду пронеслась волна магии. Вернувшихся сестёр встретила голубоглазая красавица в небесно-голубых одеяниях и проводила в беседку, где их ожидали ещё две девушки: одна из них — с уложенными в плетёную корону светло-русыми волосами и тёмно-серыми глазами — разливала чай по чашкам, а другая — воинственная валькирия с огненно-рыжими волосами, сплетёнными в тонкие косички — сидела на перилах и будто бы дремала, но при появлении остальных глубокие синие омуты сверкнули ясностью и нетерпением. — Ааах, минули тысячи лет, а среди людей и Демонов так ничего и не изменилось. Как же раздражает, — пожаловалась Венту, мимоходом сменив свой облик, так что под кров беседки ступила юная дева с точёной фигурой, облачённой в белые одежды, иссиня-чёрные волосы свободно ниспадали по спине до поясницы. Взгляд тёплых карих глаз тут же прикипел к чашке ароматного душистого чая. — О, как же я- — Как всё прошло? Удалось встретиться с отребьем БайМу? — грубо перебила та самая валькирия, Первоматерь рода Рэйвд. Туриас поднесла чашку к губам, но не спешила делать глоток, ждала, пока все займут места за круглым столом, и после этого неспешно насладилась вкусом чая — первым с того момента, как проснулась после очень долгого сна. — Кто бы мог подумать, что эта проклятая кровь когда-либо появится на свет и станет такой удобной лазейкой для кого-то из Аминэску. — Так у девчонки, и правда, есть магическая суть?! — взбудораженно спросила Кириан и поспешно испуганно прикрыла рот ладошкой, выпучив глаза. — Дочь Сэрэс всё-таки выжила и продолжила род по крови и магии. Что скажешь о юной Аминэску ты, Юрим? — Я не смогла увидеть ничего определённого, — покачала головой Повелитель Кошмаров и в задумчивости стала водить пальцем по кромке чашки, всматриваясь в осевшие на дне мелкие чаинки. — Это так необычно, что-то подобное предстаёт передо мной впервые. В юдоли кошмаров — неважно, попал туда человек, дух или Демон — проявляется истина, их прошлое и будущее раскрывается передо мной, как на ладони. А у неё… абсолютно ничего. — А может, за сотни тысяч лет сна ты забыла, как пользоваться своим даром? Венту окатила Рэйвд уничижительным взглядом, на что та ухмыльнулась с таким самодовольством, разве что язык не показала. — Она смогла заключить контракт с пятью Элементалями, что уже само по себе невероятно, — сказала Туриас. — Похоже, ступила на тот же путь, что и Сэрэс. Давайте просто избавимся от этой девчонки! Если у неё есть магическая суть, это только упрощает дело. — Магическая суть, да с кровью Аминэску… ты про древо душ не забыла, дорогая сестра? — вмешалась Суйрен. — При поддержке магической сути Хаалсифт куда опаснее, не стоит сбрасывать его со счетов. Если юная Аминэску объединится с Сэрэс, мы проблем не оберёмся. Глаза Первоматери Рэйвд полыхнули недовольством, что вылилось на цветущий куст, вмиг обратившийся трухой. Неспокойная кровь Повелителя Стихий после вынужденного продолжительного сна требовала действий, жаждала сражений и разрушений. — Боюсь, это не единственная наша забота, — Туриас поставила опустевшую чашку на стол и дождалась, когда Тиар вновь наполнит её. — Душа юной Аминэску пришла в этот мир. Похоже, дверь между мирами, что мы когда-то создали, всё ещё открыта. При упоминании первоначального мира Кириан мелко задрожала, закрыла уши ладонями, зажмурилась и испуганно запричитала: — Только не это! Не буду думать о зле! Не буду думать о зле! Не буду… Видящая мягко улыбнулась и в успокаивающем жесте опустила руку на её макушку. Посмотрела на мрачные и взволнованные лица остальных сестёр и недрогнувшим голосом сказала: — Я защищу всех нас. Время покажет: станет ли юная Аминэску нашей опорой, или же предаст семью, как это сделала её Первоматерь. Понаблюдаем ещё немного. Дальнейшее времяпрепровождение за чаем протекало в более спокойной и непринуждённой атмосфере — шесть Первоматерей впервые за долгие тысячелетия, прошедшие в мире людей, вновь собрались вместе. А ведь изначально их было семь, и воспоминания тех далёких времён омрачало сердце каждой. — Эмирас, хочешь спуститься в мир людей? Морсмэ вздрогнула от неожиданно раздавшегося тихого вопроса и покосилась на рядом сидящую сестру. Туриас не принимала участия в разгоревшемся споре других сестёр и безмятежно болтала воду в чашке. Однако от Видящей не укрылась несвойственная Повелителю Смерти молчаливость и отстранённость. — Хочу кое-что проверить. Это не займёт много времени. Хранитель Незримого, казалось бы, беспечно кивнула головой и слабо улыбнулась. — Как пожелаешь. Постарайся не натворить глупостей.

༻• ❀ •༺

На Пик Суншань опустились предрассветные сумерки — та самая пора, когда тени гуще и чернее. Не замедляясь ни на миг, скрытая под невидимым покровом фигура быстро пересекла занесённые нежными лепестками персиковых цветков галереи дворца Хуандзин Шидай и проникла в самое его сердце, так и оставшись незамеченной сновавшими повсюду адептами Ордена. Притворив за собой плотно двери, гостья сбросила со своих плеч тонкую, напитанную изначальной магией накидку и медленно двинулась в сторону укрытого плотным пологом ложа, над которым тускло мерцали жемчужины-светильники. Она спокойно прошла через магические талисманы, призванные поднять тревогу при появлении чужака. Тонкая белоснежная рука легко отодвинула тяжёлую ткань, открывая взору погружённого в отнюдь не обычный сон мужчину. Его дыхание жизни было настолько слабым, что не оставалось сомнений — душа его одной ногой уже ступила в царство мёртвых. Бездонные чёрные глаза девушки взирали на него с холодным равнодушием. — Не думала, что когда-либо увижу тебя вновь… Или что тот ребёнок выживет. Судя по всему, минула пара десятилетий? Склонившись над мужчиной, Морсмэ какое-то время разглядывала проступившие чётче, заострившиеся от прожитых лет черты лица. Даже у одарённых духовной благодатью людей жизнь так скоротечна, и время над ними безжалостно. — Старый друг лучше мёртвой любви… Протяни руку и сорви цветок забвения… Цветок забвения с алой сердцевиной… Опустившись на край кровати, она бездумно напевала старую песню своего народа, а перед мысленным взором замелькали один за другим когда-то отброшенные за ненадобностью годы… /В то время она первая и единственная очнулась ото сна и больше так и не смогла заснуть. В обители Золотого Рассвета особо нечем было заняться, а тревожить покой кого-то из сестёр без веской причины она бы не осмелилась. Часто она коротала дни у небесного омута, через него заглядывала в мир людей и отсчитывала время, следя за сменой сезонов. Властвовала весенняя пора, когда по всему Срединному царству разлетелась молва о двух Героях Мэйдо из Цяйху. О двух совершенствующихся, что за один год прославились тремя происшествиями, принёсшими им людской почёт. Одна история пересказывала случай, очевидцами которого стали жители деревни вблизи реки Хинянь. В тех краях каждое полнолуние повадился безобразничать злой дух: то рыбу в реке передушит, то лодки рыбаков потопит, а то людей в рыболовные сети увлечёт. Попадаясь на глаза смельчакам и любопытствующим, дух тот наводил ужас своей огромной тушей, выпученными глазами и большой зубастой пастью. Во время своих странствий двое молодых заклинателей остановились передохнуть на берегу той реки. Совпало ли так, что луна в ту ночь ярко и полно светила на небосводе, и дух в своём устрашающем виде предстал перед путниками. Молодые люди оказались не робкого десятка, обнажили свои мечи и пошли в наступление. Оба были весьма искусны в цзяньшу и действовали так слаженно, что дух вскоре был повержен. На утро заклинатели незаметно покинули деревню, а на реке Хинянь всё стало спокойно. Другой случай произошёл в городке Учань, в котором случилась серия убийств молодых красивых девушек; их обезображенные тела на утро находили уложенными на дороге у главных ворот. Градоначальник поначалу обратился в Следственную Палату, чтобы те поймали убийцу, но военные чины так и не смогли найти на того управу. После он запросил помощь у местного клана заклинателей, однако всё, что удалось выяснить совершенствующимся, что странный мор дело рук злобной твари — демоницы, что питает ненависть и зависть к смертным женщинам. Кроме того, у всех истерзанных ею женщин имелся духовный корень*, поглощение которого, как минимум, повышало ранг нечисти. Уважаемый Градоначальник уже было отчаялся, как вдруг на пороге его дома появилась прекрасная пара заклинателей — молодой человек и девушка без опознавательных знаков Ордена или клана. Они предложили свою помощь в поимке преступника, только просили, чтобы предстоящей ночью горожане не покидали своих домов, а несущие караул солдаты оставили свои посты. Делать было нечего, и князь согласился на условия.

[*Духовный корень — основа тела и души, из которой при должных практиках развиваются духовные силы]

Когда стемнело, и главные ворота затворились, на улицах города не осталось ни одной живой души. Кроме одиноко прогуливающейся в серебряных одеждах девушки, напевающей детскую песенку себе под нос. С наступлением ши Крысы злобная тварь наконец-то показала себя, и чёрный сгусток Ян довольно скоро нашёл свою жертву. Каковы же были удивление и ярость демоницы, когда под вуалью, скрывавшей юное девичье лицо, ей предстал хоть и привлекательный, но лик мужчины, переодетого в женское платье. Застигнутая врасплох обманом, она стала лёгкой добычей: заклинатель воплотил в своих руках лук, взвёл стрелу и пустил её прямо в чёрный бесформенный дым. Казалось бы, стрела должна была пролететь сквозь, но тварь внезапно охватило белоснежное пламя, и по округе разнёсся дикий женский крик. Избавившись от демоницы, заклинатели просили Градоначальника сохранить в секрете их маленькую уловку, но о ней всё равно стало известно; о чём знают двое, знает и свинья. Кроме того, второй спутник оказался врачевателем, и на какое-то время они задержались в городе, пока по нему расползались слухи — один красочнее другого. О третьем случае поведал торговец, чей путь по счастливой случайности пересёкся со странствующими заклинателями. Дела его торговые ждали по другую сторону Восточного моря, да только в пору стужи море было особенно беспощадным, и не каждому кораблю удавалось пересечь его, не угодив в пасть морскому владыке. Как только выживший торговец ни описывал сражение: и морской владыка подобен чудовищу Диюя, и заклинатели на самом деле спустившиеся в смертный мир небожители. После того Восточное море поутихло, и у дельцов, путешествующих этим путём, более не возникали неприятности, будто и правда им сопутствовало благословение небожителей. Утомлённая скукой и одиночеством Эмирас решила отпустить в мир людей своего двойника, чтобы немного понаблюдать за этой парочкой совершенствующихся. Хотя они с сёстрами когда-то и сжалились над беспомощными людьми, открыв порталы в духовный мир, но эта добродетель ни к чему хорошему не привела и породила новую составляющую истинной силы — духовно-одарённых. Кто знает, каких высот они смогли достигнуть за тысячи-тысячи лет. Попасться им на глаза оказалось проще простого — небольшое поветрие в маленькой деревушке, совместный поиск лекарства и общие испытания довольно быстро расположили молодых господ к юной бойкой ученице лекаря, отправившейся в одиночку странствовать по континенту. После совершённых подвигов и раздутой вокруг них молвы мало кто на континенте не знал личности двух Героев из Цяйху. Один — Хуа Чан Сы — единственный сын и наследник действующего Главы Благословенного Ордена Мэйдо выглядел как человек благородный и скромный, с гордой осанкой и прекрасными манерами. Редкий талант своего поколения, что в свои двадцать четыре года был благословлён Духовным Посланником. Второй — Лю Цин Фэн — внешностью обладал невзрачной и блеклой, однако доблесть и жизнерадостная легкомысленность притягивали к нему людей из разных социальных слоёв. И определённо никому не было ведомо, что первый слеп от рождения, а другой — тайный страж юного господина. В странствиях она провела с ними два сезона. Время от времени случалось, что эти двое проверяли её: выявляющей дух травой в похлёбке, проявляющим сущность камнем в безделушке-украшении. Она с достоинством и насмешкой проходила их бездарные испытания — её двойник создавался из человеческого тела, вмещая в себя лишь малую долю истинной силы; достаточно, чтобы не вызывать подозрений у духовно-одарённых, даже чересчур чувствительных к циркуляции духовных потоков мира. Это не их изначальный мир, он не принимал их, а словно бы делал незаметными, выплетал нити судеб из своего полотна. Им это нравилось. Как Эмирас нравилось наблюдать за духовно-одарёнными, достигшими невероятных высот в лже-магии. Было что-то в этих двоих, что не давало ей спокойно вернуться в обитель Золотого Рассвета, вновь забыв о трёх мирах ещё на тысячелетия. Пришлось задержаться ещё на неопределённое время. Когда в Мэйдо прибыли адепты из других Благословенных Орденов и кланов заклинателей для обоюдной передачи опыта и знаний, молодым господам пришло письмо из дома с требованием вернуться, чтобы достойно представить их клан Хуа. Опечалились оба одинаково. — Не хочу возвращаться! Уныло! Тоскливо! Занудно! Хуа Чан Сы со скорбным видом потирал переносицу под несмолкающие жалобы названного брата. — Это приказ Главы. Неважно, хочешь ты того или нет, мы немедленно возвращаемся. Вернувшаяся с реки Эмирас сама не поняла, как стала веской причиной и проблемой в одном лице этого неугомонного смутьяна Цин Фэна. — А Эмирас? Мы же не бросим нашу милую сестрёнку Эми скитаться одной по опасным землям! Чан Сы, придумай что-нибудь! Эмирас могла предугадать лишь то, что вскормленные с молоком матери ответственность и добродушие молодого господина Хуа не позволят ему бросить совсем юную девушку на произвол судьбы. Будь её воля, она бы в любой момент исчезла из их жизней, на время или навсегда, но… каждый раз это неведомое «но» вставало поперёк горла, как рыбная кость. — Думаю, беспокойство излишне. Я подумываю заехать в Цяйху, слышала, ко дню рождения Императора в девять городов-столпов съезжаются купцы со всего континента. Сколько же диковинных вещей смогу прикупить! — Сестрёнка Эмирас неисправима, — хохотнул Цин Фэн, заражая своей лёгкой энергетикой обоих спутников. — Обещаю, я куплю для сестрёнки лучшие ароматные румяна! — Только после того, как я куплю ей лекарскую лавку, — поддразнил Чан Сы. Врачеватели, лекари и тем более целители ценились на вес золота, так что не удивительно, что Ордены и кланы едва ли не через силу тащили тех в свои резиденции и завлекали несметными благами. Путь в Цяйху занял чуть больше недели. Они столкнулись с несколькими тёмными тварями, с которыми быстро справились, а в остальном дорога проходила спокойно. По прибытии в город они разделились: Чан Сы и Цин Фэн отправились на Пик Суншань, а Эмирас решила на самом деле немного задержаться в Цяйху, осмотреться и… дождаться друзей; что-то подсказывало ей, что столь свободолюбивые молодые люди надолго в четырёх стенах не засидятся. Однако по прошествии десяти дней городская жизнь ей опостылила. Не происходило ровным счётом ничего занимательного, что для смертного событие, то для изначальных обыденность. В миру она была всего лишь ученицей лекаря, кроме того, совсем юной, так что ни один уважающий себя делец не захотел нанимать её в помощники, лишь один старый врачеватель пожалел девушку и пустил к себе. Его лавка не особо пользовалась спросом, там не водилось редких лекарств, да и услуги оказывались посредственные, она только и делала, что сидела за прилавком дни напролёт и присматривалась к духовно-одарённым. В один из погожих дней трое резвых скакунов пронеслись по улицам города, в одном из проулков едва не затоптав попавшуюся на пути барышню. Наездницей была красавица с заколкой из голубого нефрита в волосах, не из местных, она не смогла удержать контроль над лошадью, и, если бы не подоспевшая подмога второго наездника, перехватившего коня под уздцы и усмирившего его норов, всё могло бы закончиться плачевно. Они вдвоём продолжили свой путь, как будто ничего и не произошло, а следом за ними следовал третий. Приостановившись рядом с осевшей на земле девушкой, он покопался в своём поясном мешочке и не глядя бросил ей золотую монету: — Прости, вот, это компенсация. Как только они скрылись из виду, Эмирас отряхнула пропыленный плащ, небрежно смахнув монету на землю, и ещё пару минут смотрела в ту сторону, куда ускакали молодые господа Ордена Мэйдо и их спутница. Они даже не узнали её, обошлись, как с простой смертной. И эта монета… как плевок в лицо. Впрочем, Эмирас не придала этому большого значения, запомнила и отложила до поры до времени. Прошло ещё несколько дней, а от Чан Сы и Цин Фэна так и не было вестей. Тогда она под личиной адепта Ордена проникла на Пик Суншань. Как только она ступила на территорию резиденции, её едва не ослепила роскошь Дворца Хуандзин Шидай. По слухам, старый Глава Хуа вёл праздную жизнь, пуская деньги из казны Ордена на свои забавы, тем более что клан Хуа был приближен к императорской семье. Их почёт и влияние каждый сезон приводили на Пик Суншань толпы желающих вступить в Орден, размещённый в девяти городах. Дела государственной важности решались в первоочерёдном порядке и бесплатно, в то время как обычные обращения имели свою немаленькую цену. Конечно, Чан Сы такое положение дел не устраивало, его угнетало, что простой люд, больше других испытывая тяжбы в жизни, должен был платить за защиту тем, кому повезло родиться духовно-одарёнными. Зачастую их с отцом разногласия на этой почве выливались в споры, а после последнего Чан Сы отправился в странствия, прихватив с собой своего стража Цин Фэна. И вот, спустя какое-то время, старый Глава Хуа приказал блудному сыну вернуться. Эмирас не заботили чужие семейные обязательства, но путешествие с молодыми господами помогало ей убить скуку и хотя бы ненадолго забыться. Чтобы не тратить время впустую, она забралась на крышу главного Дворца Мэйдо, откуда вся территория открывалась взору как на ладони. Их она приметила практически сразу — из всех встреченных ею совершенствующихся мало кто мог похвастаться столь выдающейся духовной мощью. Однако под тенью цветущей яблони проводили время трое: молодой господин Хуа, усевшись в корнях дерева, играл на флейте восхитительно плавную и чарующую мелодию, а Цин Фэн, задорно смеясь и о чём-то болтая, раскачивал на самодельных качелях девушку — по зарумянившимся щекам и блестящим глазам было видно, что она с интересом слушала стража и наслаждалась вниманием к себе двух господ. В скромной причёске тёмных волос сверкала на солнце заколка из голубого нефрита. — Слышала, достопочтенный Глава Хуа уже назначил день свадьбы, — снизу из галереи донеслось девичье щебетание. — Ох, и повезло же этой Би Янь! — Да-да, станет молодой госпожой Пика Четырёх сезонов! Пусть молодой господин Хуа и калека, но одарён и духовно, и внешне не урод. А ещё я слышала… Эмирас с презрением посмотрела на юных особ, у которых языки, что помело. Но когда её взгляд вновь вернулся к веселящейся троице, в тот момент она впервые почувствовала себя бессильной. Ничтожной и чужой в сияющих влюблённостью синих глазах, больше не обращённых на неё. . . . Пять полных сезонов спустя, на закате десятого дня восьмого месяца, фигура в чёрном балахоне переступила главные ворота Цяйху, когда печально запел колокол Ордена. Госпожа Пика Четырёх сезонов умерла в родильной горячке. Безутешно горе молодого Главы, что не так давно потерял отца, а теперь вот остался с новорожденным наследником на руках. И в той же безутешности сжигал себя его личный страж, однако его в ту ночь навестило прекрасное видение — оно шагнуло в его спальню, укрытое лишь тонким полупрозрачным покрывалом, с соблазнительной улыбкой и мягким прищуром до боли знакомых охровых глаз. Одурманенное крепким алкоголем сознание не слишком сопротивлялось мороку, а сердце радостно пело от воссоединения с той, что пленила его сердце. Обманулось. Точно так же, как обманулась Эмирас. Одна ночь любви, что должна была послужить лишь орудием отмщения, почему-то ранила её саму куда сильнее и глубже. И свидетелями пролитых слёз стали одинокая свеча на столе и отражавшийся в тазе с водой полумесяц. Исполнив свою месть, испив горькие слёзы и отравленные мечты, она ушла с первым лучом восхода, не оставив после себя ни одного воспоминания. Как стала дряхлой ива на берегу реки Хинянь, как засох клён на перекрёстке трёх дорог — всё должно было обернуться пеплом в мире смертных. Но из маленького семечка, посаженного в плодородную почву, со временем успело прорости маленькое деревце. Она и представить не могла, что Хуа Чан Сы когда-нибудь вспомнит о юной девушке, странствующей по миру с маленькой котомкой в руках. Будет отчаянно искать её и найдёт. Пересечёт границу ставшего запретным леса и вот так, измазанный с головы до ног в крови тёмных тварей появится на пороге её сокрытого в пещере пристанища. Повзрослевший, возмужавший… поумневший, судя по крепкой хватке на обнажённом мече. — … Почему?.. Это были первые слова, что он обратил к ней после их долгой разлуки. — «Почему» что? — вежливо переспросила Эмирас и отошла от арочного проёма, что тут же скрылся за непроглядной завесой. Их с Хуа разделял протекающий по склону ручеёк и маленькая полянка светящегося голубого мха. — Почему умер старый Глава Хуа? Почему скоропостижно скончалась твоя жена? Почему твой названный брат наложил на себя руки? На какой из этих вопросов молодой Глава Хуа хочет узнать ответ? Голос, что сохранился в памяти Чан Сы полный задора и тепла, принадлежал тёмному существу; своим духовным взором он видел перед собой лишь тьму — холодную и бездушную. Та самая тьма, что мором расползалась по маленькой деревушке, в которой они с Цин Фэном встретили Эмирас. Та самая тьма, что ядом пожирала грудь и горло его отца. Та самая тьма, что цветком распустилась в сердце брата. После смерти Би Янь Цин Фэн словно бы лишился рассудка, никого не узнавал и грезил о несбыточном, пока однажды его не нашли в Зале Предков повесившимся. Теперь у этой тьмы было физическое воплощение. — Что ты за тварь?! Эмирас подступила ближе, призраком обернулась за спиной Чан Сы и пропела: — Я не тварь. Я — Повелитель Смерти. Молниеносный взмах меча рассёк воздух, а девушка как ни в чём не бывало отступила назад в нескольких метрах от заклинателя. — Братец Хуа ведь ничего не заметил. Ты и Цин Фэн… вам не стоило одарять своей благодатью кого попало. — Мы считали тебя своей сестрой! Разве мы чем-то обидели тебя?! За какое зло ты сотворила такое с нами? Эмирас склонила голову набок и вопросительно посмотрела на мужчину. — Братец Хуа несправедлив ко мне. Я лишь хотела вернуть всё, как было: братец Хуа, я и братец Фэн. Мы можем снова, как раньше, путешествовать по миру и помогать людям. Больше нет привязанностей и ограничений. — О чём ты… говоришь…? — голос Чан Сы дрогнул, он сжал рукоять меча с такой силой, что вены на тыльной стороне ладони вздулись. — Цин Фэн мёртв… он мёртв… Девушка улыбнулась, как улыбаются родители, услышавшие милую глупость от своих любимых чад. — Смерть — это просто долгий сон без сновидений. Мне под силу развеять его. Чуткого слуха Чан Сы коснулся странный звук — вроде бы шаги, но в поступи чудилось что-то странное. Он не успел об этом задуматься, как занавес, скрывавший тёмный проход, шелохнулся, и оттуда, судя по очертаниям, выступила фигура мужчины. Эмирас тут же прильнула к нему, обхватив за безвольную руку, а Чан Сы от ужаса понимания выронил меч и отшатнулся; он силой воли сдержал болезненно-отчаянный крик. Эмирас и не замечала мучений молодого Главы Хуа, она с трепетной нежностью любовалась мужественными красивыми, но чересчур заострившимися в смертной маске чертами лица, утратившими былую живость. Исходивший от мёртвого тела запах тлена, что мгновенно заполнил всю пещеру, ничуть не доставлял ей неудобств, наоборот, она наслаждалась волнующей близостью. — Ты… выкрала тело… — Очень кстати, что вы не сжигаете тела, иначе даже со всем своим могуществом я бы не смогла его вернуть. Пусть его неприглядный вид не пугает братца Хуа: ритуал ещё не завершён, пока что это всего лишь оболочка. Ещё пару дней, и он вернётся ко мне… к нам, и всё будет по-старому. Чан Сы закрыл глаза и крепко зажмурился. В уголках глаз блеснули слёзы. — Ты… что ты натворила?.. Не встретив понимания, Эмирас разозлилась, тёмные провалы глаз её лихорадочно заблестели. — Такой человек, как ты, не поймёт! Такой слабый и ничтожный, цепляющийся за свою жалкую жизнь, не способный осознать истинную силу! Презираешь меня? Осуждаешь? — она расхохоталась, и этот смех пробирал до костей. — Плевать! Я заберу его с собой. Я заберу их, и там мы станем настоящей семьёй — я, Цин Фэн и наш малыш Цзы! Безумие. Чан Сы уже не разбирал слов, не улавливал в них смысла. В голове билась мысль «это неправильно», а сохранившийся в памяти образ названного брата начал затираться обликом мертвеца, без души и воли. Чёрная магия, осквернившая посмертие, нарушающая естественный круговорот жизни и смерти! Он поднял ладонь, которая до этого сжимала карающий тёмных духов меч, и на ней вспыхнуло маленькое белое пламя. — Хэйхо, испепели… На этот раз голос его не дрогнул. Взвившееся белое пламя приняло форму стрелы и едва заметной молнией метнулось к своей цели. Эмирас вскинула руку, прикрыв лоб, — место сосредоточия магической сути, — но стрела совершенно неожиданно вильнула в сторону, пронзив грудь мертвеца. Тело его вспыхнуло, в считанные мгновения обратившись пеплом. — НЕЕЕТ! Нет-нет-нет! Ааааааа! Эмирас закричала и завыла — так жутко, будто и не человек вовсе. От этого вопля задрожали каменные своды пещеры, поляна обратилась пустошью, земли под ногами заходила ходуном. Сама девушка упала на колени и заскребла пальцами по смешавшейся с пеплом грязи — уже не определить, что есть что. — Цин Фэн… Цин… нет!.. НЕТ! Несмотря на клокотавший в груди гнев, Чан Сы не мог отбросить зародившуюся в этот момент к Эмирас жалость. Он вовсе не был слепцом, пусть все кругом и считали его таковым из-за невидящих глаз, он ощущал особое отношение девушки к Цин Фэну ещё в пору их совместных странствий, как разлившийся аромат цветов по весне. Влюблённость девушки, которую они считала своей младшей названной сестрой, обратилась болезнью, в итоге отравившей жизни ни в чём неповинных людей. Внезапно стало тихо, словно в бездонной пучине. Какое-то время Эмирас вообще никак не реагировала и оцепенело смотрела на свои перепачканные и израненные ладони пустыми глазами, в которых больше не было ни горя, ни страданий — абсолютно ничего, кроме смертельно опасного спокойствия. Она повернула своё белое кукольное лицо к Главе Хуа, открывала и закрывала дрожащие губы, но с них так и не слетело ни звука. В конце концов, она неловко поднялась на ноги, бросила лишь мимолётный взгляд на вновь вспыхнувшее на ладони мужчины пламя и шагнула назад — в раскрывшийся за её спиной золотой портал. Исчезла без слов, без обещаний.\ Проводя свои эксперименты с мертвецами, она обустроила своё убежище в пещере Цзысюлин. И потому в насмешку дала отродью, родившемуся там, имя «Цзы». Она не хотела мальчика — изначальная магия и дар Хаалсифта по крови мог передаться только девочке. Мальчик бесполезен. Абсолютное ничтожество. Но и убить его не могла — он был частью того светлого и чистого, что она испытывала к Цин Фэну. Зато она могла его обратить. Как и Цин Фэна, провести через мир мёртвых, тогда бы они действительно стали семьёй. Но Хуа Чан Сы безжалостно уничтожил неокрепший сосуд Цин Фэна. Тогда она испытала такую боль от потери, что сбежала, забыв обо всём. Она вернулась в обитель Золотого Рассвета и продолжила охранять сон сестёр. И конечно, никому из них не рассказала о своём проступке. Уже многим позже в охваченном помутнением сознании проблесками всплывали мысли-обрывки об оставленном дитя, но она надеялась… думала, что ребёнок погиб из-за прервавшегося ритуала. Думала… пока не встретила его в Демоническом царстве. — Ты ведь догадался, кто его родители, но не убил… Так дорожишь памятью о Цин Фэне? Всегда дорожил им, ведь даже простил ему его любовь к Би Янь. Эта женщина всё только разрушила. Её собеседник был всё так же молчалив, впрочем, Эмирас и не нужны были его ответы. По старой привычке, о которой, казалось бы, уже позабыла, она поднесла палец к центру его лба и провела по вертикальной морщинке — та неизменно появлялась, когда Чан Сы одолевали тревоги во сне. — Он вырос прекрасным мужчиной, сильным и верным своим принципам. Принципам, которые в нём взрастил ты; его стрела так же ищет и без колебаний достигает цель, как и твоя. И всё же… в нём течёт кровь рода Морсмэ. Эмирас увидела это в глубине синих глаз — там, за напускными холодом и суровостью, клубился беспросветный мрак. Мальчишка обладал выдающейся духовной силой, но часть её сформировалась из иного источника. Изначальной магии. Хаалсифт не признал его, магическая суть не отозвалась на кровь, тем не менее, защиту от магии мёртвых он получил. Сёстры не простят ей содеянного. Они никогда не примут того ребёнка, по их древним обычаям младенцев мужского пола сразу же умерщвляли, считая недопустимым изъяном. И Чан Сы… его душа недолго ещё протянет в этом слабом теле. Душа… Мысли застопорились. Сияющие космическими галактиками глаза вспыхнули ярче, Эмирас взволнованно прикусила губу и с силой впилась ноготками в безвольную ладонь Чан Сы. На неё вдруг как будто снизошло озарение свыше. Похоже, в их первоначальном мире сменились нравы и обычаи, раз юная Аминэску приняла в ссэа двух юношей. Или это дерзкая своевольность девчонки? Так или иначе, без Повелителя Душ ей не обойтись… Эмирас ещё пару мгновений смотрела на бледное, лишённое красок, но всё такое же привлекательное лицо глупца-упрямца-праведника, после чего с лёгкостью взяла его тело на руки и шагнула в раскрывшийся портал. Не потревожив ни один сигнальный талисман.

༻• ❀ •༺

Чоу Ю Си больше всего на свете не терпела две вещи: ограничения свободы и потери всеобщего внимания. Из-за первой причины она вступила в Благословенный Орден вопреки всем запретам матушки. По второй причине она соблазнила второго молодого господина Ордена ЛаоЯн. Сделать это было несложно: Ян Се Лин редко пребывал в трезвом состоянии, предпочитая проводить дни и ночи во хмелю, да ещё и обязательно в обществе разных женщин. О его беспорядочных связях и кричащих выходках слагались легенды, правда, под бдительным надзором Главы Ян не выходящие за пределы Долины Туманов. Ю Си вовсе не была легкомысленной дурочкой и не желала оставаться разовым развлечением, одной из прочих девиц. Статус второй молодой госпожи Ордена нравился ей куда больше, чем жена какого-то там лавочника, к тому же, Ян Се Лин был хорош собой, да и как любовник — на высоте. Она купалась в косых завистливых взглядах соучениц и из кожи вон лезла, чтобы не упустить свой шанс. К счастью, её семья обладала деньгами и достаточным влиянием, чтобы достать запрещённый в торговле афродизиак и заткнуть болтливые языки. А дальше всё как по нотам: подлить напиток любви в вино, очаровать и всю ночь неутомимо предаваться постельным утехам. Ю Си до сих пор жарко краснела и содрогалась в истоме, вспоминая то страстное соитие. Будь её супруг таким ненасытным в постели каждую ночь, она бы от экстаза вознеслась на Небеса. Для закрепления эффекта ей стоило дождаться их новой встречи, когда Глава Ян и Бессмертный Тан отбыли из Ордена, но весь план полетел к гуям: второй молодой господин не явился на место их тайных свиданий, а на следующее утро ученики только и шептались, что о хвори «безумца». Она хотела завладеть этим человеком во что бы то ни стало! Вряд ли бы удалось понести после первой же ночи, но судьба улыбнулась ей, одарив бесценным даром. Она была уверена, что если не Ян Се Лин, то Глава Ян не оставит её и ребёнка на произвол, и дело обязательно будет улажено свадьбой — все Благословенные Ордены и благочестивые Главы слишком пекутся о своих статусах и не допустят дурных слухов и скандалов, порочащих репутацию семьи. Кто же знал, что беременность выдаст её перед родителями раньше срока. Ян Се Лин, этот бесчестный и гнусный человек, даже не встал на её сторону! Матушка вышвырнула её из дома, а отец отрёкся от дочери. Она не глупая. Но согласилась на помощь незнакомца, оказавшись на обочине с вещевым свёртком и жуткими болями в животе. Теперь её жизнь ничем не отличалась от жизни райской птицы в клетке: ешь, услаждай взгляд, пой… с привязанной к ноге цепочкой. Она ничего не знала ни о своём положении, ни о местонахождении, и пусть пребывала в унынии и тоске по дому, но всё же обида на родителей и разочарование в лицемерных совершенствующихся перевешивали груз вины. В последнее время однообразие дней и одиночество всё сильнее угнетали девушку. Возможно, прояви она чуть больше хитрости и усердия, удалось бы заслужить благосклонность своих покровителей. К тому же, один из них относился к ней более благожелательно… Пустые пролёты коридоров донесли до разомлевшей на софе, в тепле и пряно-сладостной благоухающей неге девушки гулкое эхо шагов: не быстрые и суетливые — лисьих слуг, не лёгкие и размеренные — молодого господина с лукавыми зелёными глазами. Уверенные и стремительные, они заставили сердце Чоу Ю Си встрепенуться испуганным журавлём. Она отставила блюдо с фруктами на низенький столик и поднялась как раз в тот момент, как железокаменные двери распахнулись, впуская хозяина покоев. Мужчина прошёл мимо неё, будто и вовсе не заметил, и замер каменным изваянием у витражного окна, из которого открывался лелеющий взгляд вид на пруд с золотыми лотосами. От статной крепкой фигуры, облачённой лёгкими тёмно-синими доспехами, исходила ледяная аура, и девушка не то, что заговорить, — шевельнуться не смела; этот резкий, грубый, будто лишённый всех чувств человек до мурашек пугал её одним своим присутствием, но демонстрировал необъяснимые нежность и трепет каждый раз, как обводил взглядом её располневшую фигуру: в такие моменты смятение одурманивало её разум, пробуждая новые, неведомые доселе желания. — Лаэр передал Нам твою просьбу, женщина. Мы обдумали её и не уверены в том, что холодный воздух наших земель будет благотворен для тебя в твоём положении, — тон его был несгибаем, как морозная твердыня, и Чоу Ю Си от досады закусила губу, напустила на себя невозмутимый вид, стараясь ничем более не выдать своего беспокойства. В конце концов, ей было, чем торговаться за хотя бы краткие моменты свободы. — Господин, для моего здоровья будут полезны небольшие прогулки на свежем воздухе. Мой ребёнок- — Не твой, — в голосе мужчины прорезались сталь и едва сдерживаемая ярость, и Ю Си быстро отступила, машинально прикрыв живот руками. — Ты заполучила его хитростью и обманом, ты смешала свою грязную кровь с королевской священной кровью. Этот ребёнок тебе не… Широкие плечи вздрогнули, сцепленные за спиной ладони в перчатках сжались в кулаки, звякнули смертоносные когти на них, и этот звук поселил в душе девушки плохое предчувствие. До неё доносился лишь тихий неразборчивый шёпот, отдельные слова «…если Владыка узнает…», а потом мужчина резко обернулся и уставился на неё горящими, подёрнутыми безумием синими безднами в прорезях демонической маски. — Он не твой… он тебе не принадлежит… Ю Си оступилась, взмахнула нелепо в воздухе руками, но так и не сорвавшийся удивлённый вскрик оборвался в груди, когда холодная рука сжала её горло. Она ощутила ледяное дыхание самой смерти на своём лице и по неведомой причине воспротивиться ей не могла. Внезапно всё переменилось: её тело грузно опустилось на пол, привалилось к софе, а лёгкие обожгло рваными глотками такого сладкого воздуха. Руки и ноги дрожали, по щекам текли обжигающие слёзы, а в уши врезался всполохами чужой голос: — …совсем из ума выжил?!.. придушить… О, Владыка…! — Замолчи! Две фигуры замерли друг напротив друга, такие разные, как небо и земля. Узнав в появившемся человеке добросердечного господина с глазами пробуждающейся зелени, что всегда был обходителен с ней, Ю Си подползла к нему и вцепилась в подол его одеяний, ища защиты. Лаэр едва машинально не пнул прижавшееся к нему тело, но в последний миг увидел зарёванное лицо смертной женщины, что вынашивала ребёнка Его Высочества, и со всей бережностью и осторожностью помог ей подняться, после чего переместил на спальное ложе и укрыл одеялом. Мягкий свет из-под его ладони мигом стёр испуг и печаль девушки, погрузив её в безмятежный сон. На всякий случай он прислушался к сердцебиению ребёнка во чреве и с облегчением перевёл дыхание — малыш не пострадал. — А ведь я предупреждал, что с этой женщиной у тебя будут проблемы, — задёрнув полог, лис с грозным видом развернулся к Цзюнь-шану и упёр руки в бока, мысленно решая: наорать на глупого мальчишку или же устроить ему взбучку. — Что-то я не замечал за тобой раньше жестокости по отношению к женщинам. Или эта особа совершила немыслимое и тем вывела тебя из себя? Ты едва не убил её и ребёнка! — Для этого Мы и приставили тебя к ней, — волна ярости схлынула, и Призрак вновь предстал холодной и невозмутимой глыбой льда, — чтобы Мы не пришибли её раньше времени, пока она не родит. — Осталось недолго, но в состоянии таких волнений всё может случиться намного раньше, — буркнул Лаэр. — Ты… это из-за того, что Владыка уготовил для Его Высочества? На короткий миг духовному зверю показалось, словно комнату затопила плотная осязаемая тьма, он буквально ощутил, как она сдавила его тело, но стоило моргнуть, как морок рассеялся, а Хунлан стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в безграничную даль простиравшихся бесплодных земель Призрачной Пустоши. — Подготовь всё необходимое для проведения слияния души. Лаэр разволновался, услышав просьбу-приказ. — Неужели… только не говори мне, что ты похитил мальчишку и притащил в Призрачную Пустошь…? — … — Хунлан, прошу тебя, подумай ещё раз. После того, как объединишь душу, твоя жизнь окажется в руках Владыки, и кто знает, не обратит ли он тебя в свою марионетку, как остальных! Хунлан на попытки Мудрого зверя вразумить его никак не отреагировал. Если верить событиям, произошедшим в Хуаси восемнадцать лет назад, Владыка спас Му Юнь Си от карающего меча Бай Ци Хао в обмен на её ребёнка, но в итоге Юнь Си сорвала сделку. Владыка почему-то отступил на долгие годы. Уже после того, как Ци Шань Юан нашёл на дне колодца одно из колец Чинци и их души разделились, одинокого и сбитого с толку Призрака нашёл старый слуга королевской семьи Му и привёл в Призрачную Пустошь. Домой. Владыка признал его своим преемником, последней священной кровью королевской семьи Му, но никогда не рассказывал ни о его происхождении, ни о своей причастности к его судьбе. Совпадение ли, что из всей демонической расы он единственный оказался неподвластен ужасающей власти над душами Владыки. /— Чистые души никому не под силу заклеймить.\ Так сказал благодетель, и, хотя Хунлан не знал, что такое эти «чистые души», он верил Се Лину. Верил в свою исключительность, предназначенную для этого человека. — Подготовь всё как можно быстрее. Мы должны успеть.