Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Весть о произошедшем в Башне Искупления молниеносно разлетелась по Цитадели Дай Лай. Вопросы со всех сторон сыпались, как из рога изобилия. Как Демон, запертый в оковах божественного правосудия, смог использовать тёмные силы? Кто погиб? Как Палата Порядка это допустила? И почему госпожа Сунь оказалась вовлечена в это? Ответов ни у кого не было, потому как Цитадель Дай Лай придерживалась принципа доказательности вины, а оба участника происшествия не приходили в сознание для основательного допроса. По приказу Хранителей Шуе к госпоже Сунь допустили лишь врачевателя Цитадели, который после осмотра только руками развёл — женщина чудом избежала смерти, но сознание её недосягаемо. Тревога, страх, сомнения пожирали Главу Ян, вынужденного повиноваться повелению потомков Небожителей, разделившему его с любимой. Он и Ци Линь, терзаемые неопределённостью, уже долгое время оббивали порог внутренних покоев в ожидании, когда им будет позволено увидеть Сунь Мянь. — Неслыханная неучтивость! Хранители отказываются предоставлять объяснения даже Старейшинам. Не нравится мне всё это, — Ци Линь старался придерживать голос, но из-за волнения тот то опускался до зловещего шипения, то звенел чистой сталью. Вей Фа молчал. С того момента, как служители Цитадели в ночи ворвались в их павильон, он не произнёс ни слова, с равнодушной отстранённостью выслушал донесение и ничем не выразил своего несогласия с приказом Хранителей. Хранители Шуе отказывались давать пояснения по поводу своих действий и решений даже Старейшинам, а из скомканных пересудов стражей выходило, что отродье БайМу каким-то образом выбрался из божественной ловушки, убил стражей и использовал тёмный ритуал на невесть как оказавшейся в башне госпоже Сунь из Ордена ЛаоЯн. Кто знает, не подчинил ли он бедняжку своей воле? А может, долгое время держал под своим контролем, чтобы использовать против уважаемого Главы Ян? Ци Линь представить не мог, что сейчас творилось на душе у Вей Фа. Он и сам ощущал себя брошенным в бурный поток реки без надежды выплыть на берег. Они с Вей Фа с самого начала были против того, чтобы Мянь-Мянь отправилась вместе с ними в Цитадель Дай Лай, но сестрица проявила так несвойственные ей настойчивость и жёсткость в убеждении. И вот, что из этого вышло! Ян Се Лин сошёл с ума?! Решил таким образом отомстить Вей Фа? Глубокой ночью, когда погасли все лунные жемчужины в коридорах, послышался глухой скрип, и двери внутренних покоев приоткрылись, в проёме появилась рука, жестом подзывая Бессмертных. Ци Линь и Вей Фа настороженно переглянулись между собой и без долгих колебаний зашли внутрь. В комнате приятно пахло сандалом. Источником света служила горящая свеча на столике, а потому мужчины не сразу заметили того, кто их впустил. Темнота скрадывала большую часть помещения, и в тусклых желтоватых отсветах можно было разглядеть сухопарую сгорбленную фигуру человека в светлых одеждах. — Где госпожа Сунь? — первым делом спросил Ци Линь, наплевав на приличия; своеволие людей Цитадели Дай Лай ничем не отличалось от той же грубости. Служитель молча указал в сторону ширмы, и Тан опрометью ринулся туда. В постели под опущенным балдахином лежала Сунь Мянь: очевидно, слуги ухаживали за ней, переодели, омыли, и всё же следы болезни были налицо. В глаза бросались пепельные бескровные губы, испарина на висках, и ярким пятном привлекала внимание пурпурная отметина в центре лба. Ци Линь сцепил зубы, чтобы не выругаться вслух. Что сделали доморощенные служители Цитадели для выздоровления Сунь Мянь? Они даже не пустили к ней целителя! Словно прочитав его мысли, служитель подошёл к изножью кровати, сложил руки под широкими рукавами в приветствии и поклонился. Скрипучий голос сказал: — Прошу уважаемых Бессмертных умерить своё негодование. Этот ничтожный перед вами — врачеватель Цитадели Дай Лай, моё имя Хо Лунь. Жизнь госпожи Сунь вне опасности, моих посредственных способностей и навыков хватило, чтобы обработать физические раны, но в остальном я бессилен. Теперь, в приглушённом свете лунной жемчужины, перед Главой Ян и целителем Тан предстал старик, судя по отсутствию заклинательских атрибутов, обычный смертный, но на поясе его висел жетон с уникальным символом в виде расправленных крыльев, а значит, этот человек имел статус в Цитадели Дай Лай. Стоило вести себя с ним осторожно. — Что с моей женой? — сдерживая волнение, спросил Вей Фа. Господин Хо обернулся к нему и снова склонился в почтительном поклоне. — Должно быть, госпожа Сунь сказалась в безвыходной ситуации, если решилась разрушить печать Сердца, наложенную Хранителями. Не знаю, что именно произошло, но это чудо, что она осталась жива. От последних слов у Вей Фа по коже мороз прошёл. Сказанное врачевателем показалось ему странным. — Печать Сердца? О чём вы говорите? Какое это имеет отношение к Сунь Мянь? Густые брови господина Хо приподнялись в удивлении, пару долгих мгновений, сощурившись, он вглядывался в помрачневшее лицо Главы Ян, после чего задумчиво произнёс: — Вот оно как… Это дитя ничего вам не рассказала. Кхм, верно, А-Мянь хотела забыть всё, что связано с этим местом. Слишком много боли, разочарования… слишком… Светлые глаза старика затянуло пеленой застарелых воспоминаний о событиях, минувших тридцать с лишним лет назад. От его молчания и повисших в воздухе вопросов Вей Фа постепенно начал терять самообладание. — Прошу вас, расскажите, как Сунь Мянь связана с Цитаделью Дай Лай. Господин Хо колебался. Его сердце разрывалось между долгом и отцовской любовью. В конце концов, он прожил долгую и спокойную жизнь, его голова покрылась сединой и ему уже нечего было терять. — В Цитадели Дай Лай существуют незыблемые устои, одним из которых является создание богоугодного союза исключительно между служителями. Подобно себе, Хранители берегут освящённую кровь последователей и тем самым защищают свои секреты. Мать А-Мянь, Сунь Цию, была другой: хотя она родилась в Цитадели и росла, впитывая традиционно-духовные учения и постулаты, но всегда была чересчур любознательна и открыта к миру за этими стенами. Кроме того, что считалась непревзойдённой красавицей, она была невероятной женщиной с сильной волей и крепкой духом. Цию избрала путь врачевателя, что особо ценится в Цитадели Дай Лай, потому Хранители возлагали на неё большие ожидания. Господин Хо перевёл дыхание и устремил пространный взгляд на лунную жемчужину. — Я был уже далеко не молод, а Цию только вступила в пору расцвета, когда Хранители благословили наш союз. Мне не на что было жаловаться: красавица-жена, домашний очаг и возможность продолжить семейное дело через наших детей. Столь явный вопрос застыл на лице Главы Ян, и старик поспешил опровергнуть надуманные домыслы: — Цию воспротивилась воле Хранителей и в ночь нашей церемонии сбежала из Цитадели. Несколько лет ей как-то удавалось избегать столкновения со служителями Палаты Порядка, а потом… Она вернулась сама, морально опустошённая, похожая на иссушенную веточку яблони и с бременем под сердцем. Сколько ни допрашивали, она так и не призналась, чей это ребёнок, ни словом не обмолвилась о том, как жила все эти годы, что с ней случилось. По заветам Цитадели Дай Лай от нечестивого плода следовало избавиться, чтобы кровь его не осквернила святость этого места. Цию, — глаза старика увлажнились, горечь пеплом осела на губах, — отказывалась от еды и воды, опасаясь отравы в них, дни и ночи она стояла на коленях перед резиденцией Хранителей, умоляя их сохранить жизнь её дитя. — Хранители согласились? — скепсис в голосе Ци Линя больше относился не к самому факту уступки, а к причинам, побудившим Хранителей вдруг отступить. — Хранитель Шуе Эр позволила ребёнку жить при выполнении нескольких условий. Первое: Цию лишалась статуса и всех привилегий, они вырезали её духовное ядро и заклеймили отступницей, обрекая на существование даже хуже, чем у домашнего скота. Второе: при проявлении у ребёнка духовных сил они запечатывают его духовное развитие. — Первое пробуждение духовной энергии обычно приходится на пять-шесть лет… — помрачнев, сквозь зубы процедил Ци Линь. — Мы с Цию отдаляли этот миг, как могли. После рождения А-Мянь я забрал их в свой дом, растил малышку, как свою родную дочь. Признаться, я надеялся, что в Мянь течёт кровь обычного смертного, так что её способности не проявились бы вовсе или были бы незначительны. Однако ещё в три года я ощутил в девочке слабый ток духовных сил. Цию, казалось, не была удивлена, она взяла с меня слово, что Хранители ни о чём не узнают, пока она сможет сдерживать духовную энергию А-Мянь. Отвары, пилюли — нам удалось скрыть всё на долгих семь лет, но больше так продолжаться не могло. Господин Хо вновь замолчал, затерявшись в своих мыслях, и в комнате какое-то время было слышно лишь потрескивание свечи и тяжёлое дыхание Сунь Мянь. — Печать Сердца… что это такое? Насколько это опасно? — Это особая техника Цитадели Дай Лай, отчасти схожая с той, что применяют к преступникам. Она не рассеивает духовные силы, а посредством формируемой печати сосредотачивает их в районе сердца. Так получается, что человек способен лишь единожды воспользоваться силой, если сломать печать, пронзив своё сердце. Это неминуемая гибель. — Хотите сказать, Мянь сломала печать?! Взгляд Вей Фа прикипел к спине Ци Линя, заслонявшего Сунь Мянь. Тот не двигался, будто обратился каменным изваянием. Господин Хо нахмурился и с уверенностью сказал: — Определённо точно печати больше нет. Может ли быть дело во внутренней энергии госпожи Сунь? У меня нет ответов. Внезапно Тан Ци Линь распрямил спину и, не оборачиваясь, попросил: — Господин Хо, можете ненадолго оставить нас наедине? Я долгие годы наблюдал за здоровьем госпожи Сунь, возможно, мне удастся что-нибудь прояснить в её состоянии. В своём обращении целитель был вежлив, к тому же, вопреки приказу Хранителей Хо Лунь позволил Бессмертным войти как раз из-за неопределённости в состоянии А-Мянь, поэтому он не посмел отказать в просьбе. Уже в дверях его настиг вопрос Главы Ян: — Господин Хо, госпожа Сунь Цию… она… сейчас в Цитадели? Старик оглянулся, но в темноте было не разглядеть выражение его лица. — Цию не смогла смириться со своей судьбой. Как только А-Мянь отправили на обучение в Орден Цийли, она приняла сильнейший яд. Глава Ян, прошу вас, увезите отсюда Мянь как можно скорее. — Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось. Врачеватель ушёл, а Вей Фа вернулся к Ци Линю и Мянь. — Как Мянь? Сможешь её исцелить? — Как и сказал этот вшивый врачеватель, жизни сестрицы Мянь ничего не угрожает, — буркнул Ци Линь, поднялся и отошёл в сторону, уступив место для названного брата. — Однако спасение Мянь-Мянь вовсе не чудо. Вей Фа, по её меридианам течёт демоническая ци. Вей Фа бережно подхватил руку Мянь и прислушался к току ци в её теле. На удивление поток энергии был ровным и довольно сильным, но ничего необычного. — Может быть, отголоски духовной энергии А-Лина? Ци Линь категорично ответил: — Нет. Это не остаточный след, ци не поверхностная. Я лечил сестрицу Мянь, знаю, на что обращать внимание. Похожую перестройку системы меридиан я наблюдал у твоего ученика, Ци Шань Юана. Могу предположить, что разрушение печати буквально сорвало все ограничители в теле Мянь-Мянь, в том числе и пробудило кровь. Со слов старика, отец сестрицы неизвестен, но что, если он был… Демоном. В те времена власть в Демоническом царстве была сосредоточена в руках Бай Ци Хао, а он держал Демонов в узде и жёстко пресекал любые взаимодействия между ними и духовно-одарёнными, хотя и сам позже нарушил собственное табу. Сунь Цию пошла на огромные жертвы, чтобы сохранить ребёнка, значит, доверяла Демону и, скорее всего, знала или догадывалась о его истинной сущности. Он был из королевской семьи? — Её нельзя оставлять в этом месте. Если Хранители почувствуют демоническую ци- — Се Лин об этом уже позаботился, — безрадостно усмехнулся Ци Линь и пояснил на вскинувшийся взгляд Вей Фа: — Загадочные символы на лбу выведены кровью, и она не смывается. Я не знаю их предназначения, но полагаю, они связаны с тем, что Мянь не приходит в себя. Увезти её сейчас не получится, по меньшей мере, до вынесения приговора. Вей Фа, нужно заканчивать с допросом. От этого зависит жизнь Мянь-Мянь и судьба вашей дочери. — Предлагаешь…?! Обратившийся на Ци Линя взгляд охровых глаз пылал яростью и негодованием, на что целитель собрал всю свою волю, чтобы его последующие слова звучали с той же твёрдостью и непоколебимостью: — Се Лину уже не избежать своей участи, ни после случившегося в Башне Искупления. Прошу тебя, обдумай как следует и реши, чьё спасение на самом деле важно. У нас нет права на ошибку.

༻• ❀ •༺

Лаэр нёсся по коридорам обители, судорожно прижимая к груди свои распушённые хвосты. Твердь под его ногами ощутимо дрожала, и импульс этот расходился от того мерзкого древа, что внушал Мудрому зверю первобытный ужас. Всё началось так внезапно и обрушилось валом, что инстинкты погнали его к единственному источнику непоколебимой мощи. Распахнув тяжёлые железные двери, он влетел в освещаемую алыми блуждающими огнями залу, быстрым шагом по костяной дороге пересёк её и преклонил колени перед неширокой расщелиной, из которой клубилась непроглядная тьма. — Владыка! Древо… древо… Оно!.. После быстрого бега и накатывающего волнами ужаса лэнгрэн едва мог внятно говорить, так что по обычаю пытался выразиться хаотичными жестами рук, описывая что-то несуразное. От распространявшихся из расщелины тёмных ледяных миазмов все живые краски разом схлынули с его лица, а уши бессознательно скручивались в трубочку. Тёмное марево затрепетало, и в помещении прогремел густой мужской голос: — Не ожидал, что всё так обернётся. Это дитя решило переиграть меня… Как опрометчиво. — Вы о… Неужели Его Высочество всё это делает?! — Он оказался ещё более непредсказуем и безрассуден, чем я ожидал. Взывает к изначальной силе, а по краю зацепил и моё древо душ! Лаэр не мог с уверенностью сказать, чего больше было в этом восклицании: восторженного восхищения или гневного негодования. — Прикажете оставить всё как есть? — Если оставлю всё как есть, я его потеряю. Как жаль, что всё пошло не по плану, — тьма ненадолго замолчала, и Лаэр уже было подумал, что получил своеобразный приказ, и собирался покинуть залу, как вдруг блуждающие огни зловеще вспыхнули, а один из них проплыл по воздуху так близко с его хвостом, что чуть не подпалил его. — К слову, чем занят Хунлан? Лаэр застыл на месте, язык его примёрз к нёбу. Пока в ворохе раздумий он подыскивал правдоподобный ответ, на хладные кости ступили белоснежные узкие стопы. Через мгновение белоснежные изящные пальцы вздёрнули голову лэнгрэна вверх за подбородок, и тот столкнулся лицом к лицу с прекрасным и одновременно пугающим воплощением погибели и хаоса. — Твоя преданность, духовный зверь, похвальна, но не забывай, кто призвал тебя из духовного мира. — Владыка, не из злых побуждений! Вы же знаете, Цзюнь-шан так нетерпелив, в силу возраста порывист, как необузданный жеребёнок, — зачастил Лаэр, вперив взгляд в чёрное марево, лишь бы не попасть в плен затягивающих бездной омутов. — Гонится за силой — и всё ради вашего одобрения! На божественный лик Владыки набежала тень. Лэнгрэн заметил, как дрогнула тонкая рука, и внутренне подобрался в ожидании кары. — Что натворил этот мальчишка? — от тихого вкрадчивого голоса шерсть в основании хвостов вздыбилась. Ещё не сгорела палочка благовоний, Лаэр покидал залу целый и невредимый, с нервно подёргивающимся глазом и ухом. Хунлан сам виноват, нечего было ввязываться в сомнительную авантюру со слиянием души; теперь будет держать ответ перед Владыкой лично.

༻• ❀ •༺

Молнии рассекали небесное пространство, как рассекает морское царство водяной дракон. Их громогласному рёву вторил крик свирепой птицы, чьё синепламенное оперение пылало ярче знойного солнца. Две мужские фигуры в воздухе сцепились в ожесточённой борьбе не на жизнь, а на смерть. Вырвавшиеся на волю духовные потоки разметали пространство от земли до небесной выси. Силы Призрака и Ци Шань Юана оказались практически равны, воля их не уступала друг другу, но ни один, ни другой не думали сдаваться. Они снова и снова скрещивали духовные клинки, безжалостно раня духовные тела, атаковали и отступали, исполняя всё новые выпады и приёмы, чтобы противник не смог их предугадать. Когда они в очередной раз рухнули на выжженную землю, у Хунлана плетью вдоль тела висела левая рука, а Шань Юан старался не сильно опираться на правую ногу с рассечённым бедром. — Нам уже начинает надоедать, — стиснув зубы, негромко процедил Призрак. Сколько прошло времени? Почему он никак не может одержать верх над этой мятежной душой? Неужели стремления, за которые он сражается, уступают его ничтожным стремлениям?! — В конце концов, чего ты добиваешься? Все эти годы… мы можем и дальше просто игнорировать существование друг друга и жить в разных мирах, — угрюмо сказал Шань Юан, буравя Демона тёмным взглядом. Знал бы он, что в этот момент его выражение лица и пылающие синим глаза приходились зеркальным отражением противника. — И ты продолжишь крутиться возле благодетеля, будто щеночек в ожидании скупой ласки и лакомого кусочка из его рук? — издевательски хохотнул Хунлан. Бледные щёки Шань Юана вспыхнули гневным румянцем. — Это называется уважать и почитать, как Учителя! — Да брось! Ты это Мы, Мы это ты, между нами пора бы уже сбросить эту прилипшую к хребту овечью шкуру. Ещё помнишь, что вытворял с ним в Мире Желаний, навеянном артефактом? А что на самом деле хотел сделать в горячем источнике, когда он был в помутнённом сознании и не смог бы оказать сопротивления? Как набросился на него на постоялом дворе в Сумеречном городе? — Замолчи! — в отчаянии и стыде Шань Юан яростно затряс головой, но все перечисленные Призраком моменты так ярко всплыли в его сознании. — А ты перестань лицемерить, хотя бы перед самим собой. Мы оба желаем одного и того же, так что сдайся и стань снова частью Нас! — Если я сдамся, ты не пощадишь никого, кто дорог мне. — О, можешь не сомневаться, — зло усмехнулся Призрак, наслаждаясь отчаянием и ненавистью на перекошенном лице своей второй половины души. Шань Юан сжал клинок в руке с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а на тыльной стороне ладони вздулись вены. Всё это время тревога тисками сдавливала грудь, что не сделать полноценного вздоха, а сейчас в сердце будто засела острая игла. Оба клинка заискрили от влитой в них духовной силы, и юноши одновременно сорвались с места. Однако не успели они вновь схлестнуться, как неясная вспышка раскидала их в разные стороны. Шань Юан на несколько мгновений потерял концентрацию и ориентацию в пространстве, а когда, потрясывая головой, пришёл в себя, то не поверил собственным глазам: Призрак, опустив голову, стоял на коленях, как если бы провинившийся ребёнок ожидал наказания от родителя. Перед Демоном немногим возвышалась тонкая фигура ребёнка… или девушки, и Юана одолело нехорошее предчувствие. Кто она? Как попала в их подсознание? — Хунлан, ты разочаровал меня. Надеюсь, твоё объяснение будет более чем убедительным. — … — Что же касается тебя… — стоило вкрадчивому шёпоту коснуться его слуха, и у Шань Юана едва сердце не остановилось. Девушка, что ещё секунду назад стояла в нескольких чжанах спиной к нему, сейчас пленила его взглядом малахитовых глаз, а её дыхание касалось его щеки. Юан не мог пошевелиться, словно вся его сущность оказалась скована чужой волей. Незнакомка вскинула руку и кончиками пальцев прикоснулась к центру его лба; в месте касания он почувствовал боль и расходящийся от него по меридианам вымораживающий холод. — Рассеешься, как предрассветный сон.

༻• ❀ •༺

Сунь Чжэ Лун больше не мог бездействовать. Допросы и обвинения Палаты Порядка ему с самого начала казались фарсом, нацеленным на то, чтобы оклеветать его Наставника. Человеком, запустившим мертвецов в Юйлин, не мог быть Ян Се Лин. Но и Фэн-шицзе не могла ошибиться. Вероятно, кто-то принял личину Наставника и таким образом подставил. И вот снова — убийство стражи Башни Искупления и нападение на госпожу Сунь. Цитадель Дай Лай и не собиралась проводить справедливый суд! Чжэ Луну было глубоко плевать на предостережения Главы Ян; он не присутствовал на первом допросе, но второй просиживать в покоях не собирался. Как только Глава и Бессмертный Тан Ци Линь покинули павильон, он украдкой последовал за ними. Особая божественная сила Цитадели накладывала ограничения на духовные силы пришлых заклинателей, так что те ощущали себя слепыми котятами в коробке, а сохранять бдительность стоило в отношении служителей обители. Конечно, Чжэ Лун был не настолько глуп, чтобы внаглую расхаживать по коридорам, приходилось действовать неспешно и скрытно, так что ничего удивительного, что через десяток-другой переходов он заплутал, упустив из виду объекты слежки. Внутреннее устройство Цитадели представляло собой извилистую крытую галерею, переходы которой многократно пересекались — город в миниатюре. Свободно ориентировались и передвигались лишь служители, так что гости могли покидать гостевые павильоны только в их сопровождении. Сердце Чжэ Луна наполнилось безмерной тревогой. Кто знает, в какой момент из-за угла появится страж или служитель, а в этом месте не меньше тысячи помещений — со свету сгинешь, пока найдёшь верное направление. Решив положиться на удачу, он шагнул в одно из ответвлений коридора, как вдруг его резко силой утянуло назад. Готовый вырваться крик застрял в горле, когда его рот и нос зажала ладонь. Над ухом прошипели: — Затихни! Чжэ Лун собрался было разразиться беззвучной бранью, но тут до его слуха донёсся звук приближающихся шагов. Он замер и крепко зажмурился. Из страха быть пойманным стражей и от того, как крепко ему зажимали рот и нос, Чжэ Лун оказался на грани смерти от удушья. Попытка отцепить от себя чужую руку не увенчалась успехом — ногти впивались в кожаные наручи, но не ранили плоть. К счастью, шаги быстро стихли, и его сразу же отпустили, позволяя сделать спасительный вздох. Узнав личность своего душителя, Чжэ Лун едва сдержался, чтобы не вцепиться ему в горло. — Псина тупая, ты меня чуть не убил! — Слегка придушил, — как ни в чём не бывало поправил Фань Цзю, скрестив руки на груди. — Скажи спасибо, что не попался на глаза стражам Цитадели. — И без тебя бы справился! — огрызнулся Чжэ Лун, но резко замолчал и с прищуром уставился на Ло. — Что ты здесь делаешь? Ты… ты следил за мной?! — Исполняю просьбу сестрицы Ли Лу, она за тебя, дурака, переживает. Тебе так неймётся оказаться в темнице Цитадели? Вопреки привычному язвительному выпаду Чжэ Лун стиснул зубы и отвёл взгляд в сторону. После непродолжительного молчания он тихо сказал: — Наставник — что второй отец; я осознал смысл этих слов только когда стал учеником Ян Се Лина. Я многим ему обязан, он относился ко мне лучше всех в Ордене. Он признал меня. Будь сейчас на его месте Глава Ян, вы бы остались в стороне? Стали бы сидеть сложа руки? Фань Цзю обдумывал его слова недолго, Сунь знал, на какие слабые места давить. — Нам сюда, — Ло указал на ничем не примечательный коридор с такой уверенностью, словно всю жизнь прожил в обители. — Откуда ты знаешь, куда идти? — Когда нас вели на допрос, Фэн-шицзе оставляла метки по пути. Вот, видишь? И вправду, если пристально всматриваться в определённое место на стене, можно было заметить лёгкие росчерки-метки. С тех пор, как Фэн Ли Лу освоила технику пространственного перемещения, она старалась всюду оставлять такие отметины, что-то вроде привычки. Через пару галерей, следуя по насечкам, Фань Цзю поинтересовался: — У тебя есть какой-нибудь план? — План? Я хочу убраться из этого места вместе с Наставником как можно быстрее. — Действовать по обстоятельствам… Ты рассуждаешь в точности как второй молодой господин. Но этому ненормальному удача сопутствует с самого рождения, — Фань Цзю оглянулся через плечо и смерил Суня оценивающим взглядом. — Духовные силы блокированы, я уже молчу о твоих скудных навыках владения мечом. Что ты собираешься делать? Немного подумав, Чжэ Лун медленно ответил: — Есть… есть то, что я могу сделать. Наставник сказал, что я смогу использовать это лишь один раз и в крайнем случае, и я… Я верю Наставнику. У Фань Цзю не нашлось больше слов. Он смотрел на Чжэ Луна, но только сейчас вдруг осознал, что видит перед собой совершенно другого человека. Казалось, будто у ещё недавно неоперившегося птенца вдруг окрепли крылья, и он готов впервые бросить вызов ветру. Разобьётся ли он, покинув гнездо, или осуществит свою мечту, воспарив в небеса? Должно быть, Ян Се Лин тоже хотел это увидеть. Разглядел же он в молодом господине Сунь то, что не смогли старшие Мастера и учителя. — Идём. Миновав ещё несколько галерей, они вышли в широкий коридор, по другую сторону которого упёрлись в закрытые красно-золотые двери размерами с чжан в ширину и высоту. Стражи нигде не было, и юноши засомневались, что пришли в нужное место, ведь зал для проведения допроса могли сменить. Но тут за дверью послышался глухой гул голосов. Фань Цзю и Чжэ Лун молча переглянулись и, не сговариваясь, совместными усилиями приоткрыли одну створку.