Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Изображение в зеркале померкло, и по щелчку пальцев сверкающая гладь распалась на множество осколков, по велению холёной руки переместившихся в гравированную рунами резную шкатулку. Та с глухим стуком захлопнулась, в окружённой цветущим благоухающим садом беседке ещё какое-то время после царила тишина. Спустя пару минут Первоматерь Кириан благоговейно прошептала: — Она смогла призвать истинное воплощение Хаалсифта. Не признавая вслух, сидящие за столом женщины испытывали тот же внутренний трепет. Древо сущего было всё так же величественно и внушительно; предстань они перед ним, немедля склонились бы. Их исток. Их юдоль безмятежности. Когда они пересекли завесу между мирами, их незримая связь с Хаалсифтом значительно ослабла. Никто из них больше не слышал его гласа, не ощущал его направляющей воли, пусть и могли черпать из него силы. Но то лишь капля в море! Толика их былого могущества! Повезло, что этот мир оказался ограниченным и настолько восприимчивым к их магии, что стать Богами среди слабых недалёких людей не составило труда. В своём зачарованном саду они даже пытались взрастить древо сущего, но потерпели горькую неудачу. Как потом выяснилось, у этого мира было своё начало, свой источник жизни, и он не терпел соперников. Сэрэс добралась до него первой и обратила против них. — Не нравится мне это, — мрачно отозвалась Первоматерь Рэйвд, всё ещё не сводя взгляда с того места, где в воздухе висело Око Миул. — Сколько минуло поколений? Как её связь с Хаалсифтом может быть настолько крепкой в другом мире? — Кто знает, как всё в итоге обернулось после нашего побега, — беспечно пожала плечами Первоматерь Морсмэ и со звучным «сюрп» отхлебнула из пиалы, вызвав неудовольствие у сидящей рядом Первоматери Суйрен, чью чашу сестра по ошибке сцапала. — Сэрэс всегда была не из робкого десятка, решительная, своевольная и мстительная. Юная Аминэску, судя по тому представлению, что мы наблюдали, переняла и приумножила её не самые лучшие качества. — Новой головной боли нам только не хватало, — удручённо буркнула Первоматерь Венту. — А ты что скажешь, Аста? Помимо Тиар взгляды всех сестёр устремились в ожидании к Первоматери Туриас. В обсуждении она не участвовала, мысленно пребывая в мире далёком от чьего-либо понимания, где создавались развилки и переплетались судьбы и события. Взор её всё ещё был скрыт за мерцающей белёсой пеленой, когда она потянулась за пиалой, но рука замерла в воздухе, а тонкие брови хмуро сдвинулись к переносице. — Всё так неоднозначно, — в янтарных глазах сверкнули золотые всполохи. — Но определённо равновесие сместилось. Что-то пришло в движение. Пробудилось. И притаилось. И не ясно, к чему были эти предречения. Касалось ли оно юной Аминэску? Или того разочарования, что давным-давно они запечатали в мёртвых землях? — Юрим, я прошу тебя проведать Темницу Безвременья. Боюсь, мы могли недооценить нашу сестру. Нельзя исключать и вариант, что юная Аминэску не оставит судьбу Первоматери своего рода без внимания. — Давай лучше я, — вызвалась Киал. — Надоело уже тухнуть здесь без дела. — А я не хочу потом разбираться с последствиями твоей горячности, — чуть улыбнувшись, елейным тоном ответила Туриас. — Это весьма утомительно. Рэйвд возмущённо фыркнула, скрестила руки на груди и села обратно на место. Остальные сёстры тактично отвернули лица, чтобы скрыть улыбки. Киал всегда отличалась взрывным нравом, скорее всего наложило отпечаток то, что она родилась и выросла в клане воителей Северных земель, чья свирепость слагалась в кровавых легендах. Разбираться с последствиями Асте пришлось однажды, когда воинственная валькирия уничтожила весь пантеон так называемых Небожителей. Роптания людишек, лишившихся небесного покровительства, им были ни к чему, а потому сестра Туриас создала видимость порядка. Они даже устроили показательное сражение с лже-Небожителями, после чего вернулись в свою обитель. И вправду, утомительно. Постепенно Первоматери стали расходиться по своим делам. Морсмэ не успела сбежать с остальными, как её окрикнула Туриас. Не ожидая ничего хорошего, деревянной походкой она вернулась к обеденному столу и с натянутой улыбкой замерла под пристальным немигающим взглядом сестры. Та не спешила заговаривать первой, молчание затягивалось, и Эмирас не выдержала: — Эй, я же ничего не натворила. Аста улыбнулась той непосредственности, что читалась на лице Повелителя Смерти. — Каждая из нас дала обещание не использовать дар на сёстрах, поэтому я могу только положиться на твоё благоразумие и довериться твоему слову. Я хотела поговорить с тобой о юной Аминэску. Что ты о ней думаешь? Вопрос застал Эмирас врасплох. Немного подумав, она по-птичьи склонила голову и уточнила: — Это дитя чем-то зацепило тебя? — Наверное, прозвучит чересчур сентиментально, но она напомнила мне прежних нас: какими мы были свободными от условностей, верными принципам и идеям, чтящими жизнь в каждом её проявлении. Хах, она пожертвовала магической сутью, чтобы спасти чистую душу… Что с нами стало?.. Последний вопрос был явно риторическим. Можно было бы пуститься в долгие глубокие размышления и, возможно, всё же отыскать в дебрях их душ никому ненужный ответ, но ни одна из Первоматерей не решилась на это. Аста устало прикрыла глаза, а Эмирас, подобрав полы платья, бесшумно опустилась на ступеньку и положила голову на колени сестры. Через мгновение тонкие пальцы вплелись в тяжёлые волны её волос, и так — в молчаливом единении — они провели какое-то время. — Может быть, сестра Сэрэс поняла это ещё тогда, — тихо заговорила Морсмэ. — Увидела во всех нас то, чего мы сами не замечали. Просто… ни у кого из нас уже не было другого выбора. Если честно, я скучаю по ней. — Мы все скучаем, — эхом отозвалась Туриас. — Кто знает, не станет ли это дитя нашей связующей нитью. Эмирас вскинула голову и вопросительно уставилась на сестру. Она не смогла скрыть в своём взгляде вспыхнувшую надежду. — До Сэрэс нам уже не достучаться, но ты можешь подружиться с юной Аминэску. Должно быть, тебе очень скучно среди нас, а с ней у вас больше общих тем для разговоров. Смерть и посмертие всегда идут по миру живых рука об руку. Как только смысл слов дошёл до Эмирас, она в переизбытке чувств вскочила на ноги и издала радостный клич. Убегая в сторону своей обители, она злорадно смеялась: — Сестрица Рэйвд лопнет от зависти, аха-ха-ха… Аста, не скрывая улыбки, крикнула ей вслед: — Только без глупостей! — Да-да, сестра! Как скажешь, сестра!

༻• ❀ •༺

/— Раз уж вызвался стать моим учеником и твёрдо уверен в своём решении, то должен безукоризненно следовать трём правилам. Первое: твоя жизнь и безопасность превыше всего. Нет такого понятия, как трусость или достоинство. Есть только хитрость и выживание. Второе: не отрицай и не страшись своих сил. Они часть тебя. Они будут твоим одеялом под открытым небом, твоим кислородом под водой, твоим путём, что никогда не прервётся. Будет лучше, если ты будешь воспринимать её, как данность. Третье: …\ Сон-воспоминание резко оборвался, и Чжэ Лун, пялясь в деревянный потолок, ещё какое-то время силился вспомнить его подробности: какое выражение лица было у Наставника в тот момент; звучало ли в его голосе поучение, разочарование или предостережение. Но эти детали затёрлись в памяти. Как только развеялся флёр сна, тяжесть на правом плече стала ощутимее. Он повернул голову и увидел спящее с подсохшими дорожками слёз личико Фэн Ли Лу. Прошло два дня, как они вырвались из Цитадели Дай Лай, шицзе выплакала столько слёз, что хватило бы заполнить колодец, но никому не показывала этого. Плакала тихо, в одиночестве. А прошлым вечером сказались усталость и отпустившее напряжение — она рыдала у него на плече, да так они и заснули на одной кровати в лекарском домике. Два дня, как над всей Долиной Туманов нависли свинцовые тучи, ветер сменил направление, срывая пожухлые листья с деревьев. В ЛаоЯне молились Богам даже те, кто был далёк от веры, — все эти дни Бессмертный Тан и Фэн Ли Лу боролись за жизнь Главы Ян, не смыкая глаз. И вот, тяжёлое и мрачное ожидание закончилось, и, судя по тому, что не пробил тревожный колокол, Глава Ян вырвался из цепких когтей смерти. Чжэ Лун был уверен, что Наставник не желал Главе Ян смерти, иначе древесная лоза поглотила бы его душу. Как это случилось с Ло Фань Цзю и людьми Цитадели Дай Лай. Хорошо бы и другие об этом знали, но по Ордену уже поползли пересуды, что второй молодой господин покушался на жизнь Главы, после чего подался в бега. Репутация Ян Се Лина в одночасье стала чернее копоти в печи. И даже Фэн Ли Лу… Стараясь не шуметь, чтобы не потревожить шицзе, Чжэ Лун осторожно выбрался из кровати, привёл свои одежды в надлежащий вид, умылся водой из таза и шагнул из прогретого жаровней домика в бодрящую прохладу начала османтусового месяца*.

[*Османтусовый месяц — отрезок времени в 23 августа — 23 сентября]

Наставник всегда просчитывал варианты событий наперёд, называл это своей навязчивой привычкой, поэтому мог оставить какие-нибудь подсказки или записи. Первым делом Чжэ Лун решил посетить павильон Юности Юнхэ. Казалось, светоносные божества отвернули свои лики от Долины Туманов: днём солнце пряталось за облаками, а ночью не выглядывал и бок луны. По ощущениям время близилось к полудню, на улице встречались редкие ученики, несущие караул, да наёмные рабочие, спешно собирающие свои пожитки. Без сомнений, все чувствовали приближение бедствия неясной природы. Чем больше Чжэ Лун вдыхал морозный воздух, так несвойственный этому сезону, тем ярче разгорался страх внутри него. /— Страх — это хорошо. Он делает ярче ощущение жизни и позволяет осознать границы своих возможностей. — Учитель, но разве страх — не слабость? В Ордене учат, что заклинатель должен усмирять страх, чтобы сердце его не дрогнуло перед величием неприятеля. — Увы, бесстрашие и благоразумие не всегда встают на одну сторону. Не испытывая страха перед превосходящей силой, как же ты сможешь найти путь к познанию своих пределов? \ Слова Наставника глубоко засели в сердце. В глазах Чжэ Луна Наставник был той самой превосходящей силой, что несла кару и благоденствие миру. Но какой страх в своей душе хранило столь неукротимое создание? И что успело зародиться в его сердце после произошедшего в Цитадели? Его Наставник далеко не святой, — Ян Се Лин никогда им не был, — и не отпустит обиду, потому что она «костью поперёк горла встревает». Нет, он будет мстить. Вопрос лишь в том, кому именно? За своими думами Чжэ Лун не заметил, как дошёл до павильона, перед плотно затворёнными воротами которого собралась толпа учеников. Основная масса ломилась через главный вход, несколько особо ретивых карабкались по каменной ограде. Высаженные по бокам от входа кусты камелии были безжалостно втоптаны в землю или выжжены. В первое мгновение Чжэ Лун ошеломлённо задохнулся, а в следующее уже с бурлящим в крови негодованием расталкивал и стаскивал вниз вредителей. — Вы что творите?! — Смотрите-ка, кто явился, — из толпы выступила бойкая девчонка, что ещё не так давно заискивающе улыбалась ему и звала не иначе, как Сунь-гэ, — личная собачонка опального второго молодого господина Ян. — Прикуси язык. Наши положения и статусы учеников слишком различаются, чтобы ты смела бросать в мою сторону такие обращения. Под уничижительным взглядом Суня девушка заметно оробела, но на её место сразу же выступил старший соученик. — Господин Сунь ещё и кичится статусом личного ученика Демона! Какие злые умыслы вы готовили для нашего Ордена? Каким запретным техникам успел выучиться у своего Наста-а-а-вника? Чжэ Лун едва сдержался, чтобы не засадить кулаком по кривляющейся роже. А что бы сделал Наставник на его месте? Плюнул бы в лицо наглецу, или изящным мановением пальца вбил в землю. Но под ученичеством второго молодого господина Чжэ Лун научился немного усмирять свою гордыню и придерживать чрезмерную порывистость с расправой. — Я гляжу, вы сильно осмелели в отсутствии второго молодого господина. Даже дерзнули проникнуть в его личное имение. Думаете, вам за это ничего не будет? Кто-то из толпы крикнул: — И кто же поставит нас на место? Ты? Проваливай из ЛаоЯна вслед за своим господином, пока на своих двоих передвигаться можешь! И сборище непроходимых упёртых глупцов угрожающе двинулась на Чжэ Луна. Сложно представить, во что могло бы вылиться их противостояние, если бы не появление Мастера Вэя. — Что здесь за шум? Ученики тут же вытянулись по струнке и склонились в приветственных поклонах. Вэй Чжу И оглядел устроенный беспорядок, но и словом не обмолвился, чтобы приструнить или пристыдить буянов. — Сунь Чжэ Лун, тебя-то я и ищу. Идём со мной. Чжэ Лун слышал злорадные и самодовольные усмешки учеников и оттого замялся на месте, беспокоясь о сохранности павильона Юности Юнхэ. Мастер Вэй недалеко ушёл, когда внезапно остановился и обернулся к молодёжи. — Не стойте здесь столбами. Возвращайтесь в свои общежития и собирайте вещи. Мастер Ли проведёт вас через Долину Туманов к безопасному тракту. В некоторой растерянности Чжэ Лун догнал Мастера на повороте и смиренно последовал на шаг позади, задумавшись о том, что на самом деле происходит в Ордене. Словно вторя его самым смелым мыслям, Мастер Вэй негромко заговорил: — Будет столкновение, нет сомнений. С Демонами ли, или так называемыми Древними Богами. Лучше подготовиться заранее и отсеять зёрна от плевел. Ты так не считаешь? Украдкой взглянув на мужчину, со своего ракурса Чжэ Лун увидел лишь приподнятый уголок губ и абрис волевого лица, принадлежащего, скорее, человеку строгому, воинской закалки, нежели сладострастному смутьяну. Чжэ Лун смутился тому, как легко ему удалось представить этого человека в воинских доспехах, на коне и непринуждённо натягивающим тетиву армейского лука. — ЛаоЯн… не закроет свои территории? — Хммм. Я не знаю, что на уме у Главы Ян. Он только распорядился перевезти обычных людей в безопасное место, подальше на север. А от склочных пакостных детишек пользы в разы меньше. Сунь против воли довольно усмехнулся: по крайней мере, этих выскочек он в ближайшее время не увидит. — Мастер Вэй, а куда мы идём? Мужчина приостановился и смерил ученика снисходительным взглядом. — В ЛаоЯн пожаловал Глава БайХэ. Глава Ян хотел поговорить с тобой.

༻• ❀ •༺

Глухой удар тяжёлым гулом прокатился по Залу Шэнли. Вей Фа не сразу осознал, что произошло, почему он оказался на полу, а из груди разом вышибло весь воздух. Чтобы научиться вновь дышать, понадобилось время и силы, которые так быстро утекали из его немощного тела. А после он ощутил горячую пульсацию крови на губах и онемение всей левой половины лица. — …Бай Сан И, ты из ума выжил?! — А что, мне нужно было придержать силу только потому, что он сидит в инвалидном кресле? Несравненно красивое, выточенное природой и пагубной демонической кровью лицо не выражало никаких эмоций, зато в лиловых глазах всё ярче разгоралась ярость — она острыми иглами впивалась в тело, душила подбитую, но ещё трепыхающуюся жертву. Вей Фа никогда прежде не испытывал такого тревожного волнения в присутствии младшего брата, как сейчас. По лбу скатились холодные капли пота. Что это? Неужели… страх? — Ци Линь, помоги мне подняться. Ци Линь скрипнул зубами, в этот момент ему хотелось высказать очень многое и не сдерживаться в выражениях, но вместо этого он поднял инвалидное кресло и помог названному брату усесться в нём. Заметив разбитую губу и кровь, он мысленно пожелал Главе БайХэ загнуться от заворота кишок. Прежде бы никакой физический удар не причинил Вей Фа вреда, но его телу был нанесён серьёзный урон, так что на восстановление потребуется много времени. В нынешнем состоянии он был не сильнее новорожденного! — С вашими братскими заморочками я ничего не могу сделать. Но предупреждаю, как целитель, я не потерплю, чтобы наши с Фэн Ли Лу усилия прошли впустую. — Гляди-ка, дагэ, как тебе повезло с чжицзи*. А твои младшие братья — одно разочарование.

[*Чжицзи — «знать кого-то, как самого себя», родственная душа]

— Прекрати. Я понимаю, ты злишься- — Ты бросил его в клетку чудовищ, называющих себя потомками Небожителей. Кто знает, что эти фанатики могли с ним сделать! А ты отдал им в руки нашего брата и не удосужился поставить меня в известность о происходящем! — Ты нужен был в Сумеречной Бездне. Это не совпадение, что Демоны Пустоши, проведя внезапное нападение, отступили как раз тогда, когда в Цитадели появился Демон-синего-пламени. Продуманный отвлекающий манёвр. Пока ты был полностью сосредоточен на нём, не произошло прорыва в мир людей. Думаю, А-Лин, — неожиданно для себя запнувшись на имени брата, Вей Фа сделал глубокий вдох и продолжил, — ожидал чего-то подобного. Он просил меня ничего тебе не говорить о его заключении. — Он правда убил одного из Хранителей? В лиловых глазах растёкся лихорадочный блеск, а тонкие губы задрожали, будто только усилием воли удерживались от того, чтобы не растянуться в улыбке. Ци Линя от этого зрелища аж передёрнуло. — И ещё кучу людей, включая личного ученика твоего дагэ, — сквозь зубы процедил он. — Мда? Что-то похоронных флагов я не вижу. В заклинательских Орденах и кланах было принято выставлять похоронные флаги, нёсшие в себе символ траура по умершим и погибшим; обычно такое выражение скорби длилось от пяти дней до месяца. Бледности Вей Фа позавидовал бы и мертвец, особенно в тот момент, когда Ци Линь сообщил ему о смерти Ло Фань Цзю. По всем жизненным показателям ученик был мёртв, стоило бы заняться церемонией Погребения, но… из головы Ци Линя всё никак не выходил рассказ ученика Сунь Чжэ Луна о кролике, а Вей Фа, выслушав пересказ о восстании душ служителей Цитадели, крепко вцепился в призрачный шанс. Потому тело Ло Фань Цзю поместили в ледяной грот под заклинанием нетленности. — Многое, произошедшее в Цитадели Дай Лай, трудно объяснить. Никто из Старейшин и Глав к такому не был готов. Древние Боги… утерянные знания о них обращают само существование духовно-одарённых в ничто. — Ты видел его второй лик? — невпопад спросил Сан И, как если бы разглагольствования о незримой угрозе его вообще не трогали. Эта привычка внезапно перескакивать с одной темы разговора на другую собеседников ужасно выводила из себя, и разве что Вей Фа проявлял крайнюю степень терпимости. Однако в этот раз даже ему пришлось приложить усилия, чтобы сохранить спокойствие. — О чём ты? Бай Сан И улыбнулся. Его аура излучала превосходство человека, в сундуке которого хранилось самое редкое и такое всем нужное сокровище. — Мянь-саоцзы всё ещё не очнулась? Глава Бай балансировал на тонком лезвии ножа, поднимая как бы невзначай болезненные для старшего брата темы. Или задался целью задеть Вей Фа, да побольнее. Ци Линь всё сильнее поражался тому, насколько слепы они были в отношении демонического полукровки. На фоне своего беспринципного и непомерно жестокого брата, каким был настоящий Ян Се Лин, самый младший из троицы братьев всегда был сдержан в общении, даже холоден, но при этом учтив. Таился, словно тигр на охоте, оставаясь в тени от взоров Старейшин и собственной семьи. С появлением другого Ян Се Лина у него сорвало все ограничители. Посетившая догадка на миг выбила почву из-под ног Ци Линя. — Ты знал. Знал, что Ян Се Лин- — И что с того? — потрясённый вид мужчин весьма позабавил Бай Сан И. — Разве он не прекрасен в своём новом воплощении? Вей Фа был ошеломлён. Он в изнеможении прикрыл глаза, сердце его вот-вот грозило сломать клетку из костей и плоти. Сан И знал, что тело Се Лина занимала другая сущность, может быть, даже сам А-Лин ему об этом рассказал. Но почему не старшему брату? Не заслужил доверия, или…? — И как давно ты… знаешь? Сделав вид, что задумался над вопросом, Сан И шагнул ближе и, уперевшись ладонями в подлокотники инвалидного кресла, чёрной тенью навис над братом. — В отличие от добросердечного дагэ, предпочитающего закрывать глаза на личные терзания, я понял это в нашу первую с ним встречу здесь, в ЛаоЯне. Потерял память? Смешно. Только ты, дагэ, мог купиться на эту глупую отговорку. Потому что ты никогда не знал и не хотел знать настоящего Лин-гэ. Ведь как удобно, что эргэ всё забыл, можно заново выстраивать с ним отношения и отпустить все провалы и неудачи. И как, тебе стало легче после того, как он умер? Ци Линь, стоящий в стороне, не слышал монолога Сан И, однако когда лицо Вей Фа побледнело и его свело судорогой, он забеспокоился, что у названного брата вновь откроется рана, а хуже — произойдёт искажение ци. К счастью ли, в этот момент двери залы приоткрылись, и в проёме показалась голова Вэй Чжу И. — Глава, я привёл ученика Сунь Чжэ Луна. Сан И отступил, и Вей Фа, наконец-то, смог сделать вздох, не заметив, как задержал дыхание. Внутренняя дрожь осела в руках, которые он сцепил в замок на своих коленях. — Зачем ты позвал этого мальчишку? — с недовольством спросил Сан И. — За тем, что только благодаря ему мы живыми выбрались из Цитадели, — вместо Вей Фа ответил Ци Линь. — Хм. Сан И не мог не обратить внимания, что шедший к ним через всю залу отрок как-то изменился. Неуловимо. Остался всё таким же нескладным увальнем, кому проще мечом рубить направо и налево, и всё же… Глаза. Их глубина уже не принадлежала неоперившемуся птенцу — под мягкой плотью и костями сформировался стержень. Но вот насколько он прочный? — Ученик Сунь приветствует Главу. Бессмертный Тан. Глава Бай, — сухо поприветствовал поклоном Сунь Чжэ Лун, при этом не выказывая излишней почтительности. Скорее, он был напряжён и настороженно глядел на мужчин из-под взъерошенной чёлки. Ци Линь мысленно отмахнулся от всяких там расшаркиваний и перешёл сразу к животрепещущему: — Сунь Чжэ Лун, можешь ещё раз показать тот духовный лепесток? Юноша беззвучно шевельнул губами, а после поджал их и мотнул головой. Ци Линь, обескураженный, замер на месте. Насмешливый взгляд Бай Сан И прямо-таки кричал что-то вроде: «Ну, и что я говорил — бесполезный». Тем не менее Вей Фа решил не сдаваться раньше времени и подступиться к личному ученику Се Лина иначе. — Господин Сунь, примите мой земной поклон, который я обязательно исполню, как только встану на ноги, и искреннюю признательность за спасение наших жизней. Мы в неоплатном долгу перед вами. Бессмертный Тан Ци Линь поведал мне о том, что случилось после… — Вей Фа замялся, пытаясь подобрать нейтральные слова, которые бы не клеймили А-Лина братоубийцей, но как назло на ум ничего не приходило. — Наставник не причастен к смертям жителей Юйлин. — Мы это уже слышали, — с лёгким оттенком раздражения отозвался Бессмертный Тан, на что Сунь Чжэ Лун вскинул подбородок повыше и вызывающе бросил: — Вы слышали, но не слушали. И вот, что из этого вышло. — А вышло ровно то, что сушёные сморчки заслужили, — без толики уважения к мёртвым заявил Глава Бай. — Меня интересует другое: задумывал ли мой царственный брат такой исход изначально? — Великие замыслы Наставника мне неведомы. — Но тогда что насчёт Ло Фань Цзю? — взволнованно спросил Вей Фа. — Правда ли его можно спасти? Сунь Чжэ Лун молчал дольше обычного, хотя прежде за словом в карман не лез, и в сердце Главы Ян стали закрадываться сомнения и отчаяние, так что, когда ученик заговорил, он вздрогнул от неожиданности. — Когда ещё не закончился траур по погибшим после нападения, Наставник взял меня с собой на руины прежнего ЛаоЯна. — Зачем? — Показать. Останки погибших адептов, учителей и рабочих уже были преданы огню, но их души — измученные, растерзанные, потерянные — так и не смогли покинуть земную обитель. Со слов Наставника, тот человек использовал их мёртвые тела и тем самым осквернил их посмертие, нарушив связь с миром мёртвых. Наставник, насколько это было возможно, собрал по крупицам каждую душу и разрубил их связь с мирским, чтобы они смогли обрести покой. Извлечь душу, подчинить её или уничтожить — это подвластно Повелителю Душ. Вызволить её из Диюя, да хоть вырвать из Круга Перерождений, — тоже. — Звучит как-то слишком невероятно, — с сомнением произнёс Ци Линь. — Бессмертный Тан лично присутствовал при призыве душ и видел всё своими глазами. Отчего же так сложно поверить? Слов у Ци Линя не нашлось. Одно дело, как терпишь вульгарные выходки обозлённого на весь мир демонического ублюдка, и совсем другое — жить бок о бок с созданием высшего порядка, которому ничего не стоит щелчком пальцев убить потомка Небожителей. — Получается, в наш мир ступили два Древних Бога. — Четыре, если считать ещё двоих, с которыми мы столкнулись в Сумеречном городе, — добавил Бай Сан И и без перехода продолжил: — Я хотел бы прояснить ещё один момент. Демон-синего-пламени… у него было кольцо Чинци? — А-И, о чём ты? Хочешь сказать, Демон-синего-пламени — Призрак?! Глава Бай как ни в чём не бывало ответил: — Из трёх колец Чинци известно было только местонахождение одного кольца в сокровищнице королевской семьи Бай, тогда как о двух других ничего не известно. Но… когда я сражался с Демоном-синего-пламени при осаде резиденции Люйгэ, то точно видел у него на пальце кольцо Чинци королевской семьи Му. — Но в твоём докладе Старейшинам и Главам об этом не было ни слова. — Конечно. Ублюдок был Призраком, а значит, где-то влачила существование его человеческая половина. — И что, ты нашёл его? Если Демон-синего-пламени, и вправду, был демонической сущностью артефакта, то у заклинателей был шанс поймать сильнейшего из Демонов в ловушку или вовсе уничтожить его. Это точно приблизило бы их к победе в грядущей войне, а может, позволило бы закончить её в самом начале. — В свете последних событий раскрыть его личность не составило труда, но, боюсь, уже слишком поздно что-либо предпринимать. После получения твоего послания, дагэ, адепты БайХэ облазили все земли Сумеречной Бездны в поисках твоего ученика, Ци Шань Юана, но не нашли ни единого его следа. — Неужели… он был схвачен Демонами Пустоши?! Это могло быть единственным объяснением, почему о Ци Шань Юане до сих пор не было никаких вестей. Чересчур ответственный, окажись он в любой части континента, обязательно нашёл бы способ сообщить о себе; каждый клан заклинателей и Орден окажет помощь и поддержку заплутавшему ученику. Вей Фа отгонял от себя мысль, что А-Юана уже может не быть в живых. — Зачем бы Демонам Пустоши брать в плен какого-то заклинателя-середничка. Слышал, в Цитадели Дай Лай Демон-синего-пламени продемонстрировал одновременно две природные основы: пламя и молнии. Напомни-ка, что за первооснова у твоего крысёныша? Лицо Вей Фа потемнело. Он пока не улавливал сути речей Сан И, но в душе его зародилось нехорошее предчувствие. — … — Лянь присматривала и неотступно следовала за царственным братом с самого его рождения, держала в поле зрения его окружение. Говоря об ученике Ци, она назвала его неполноценным. — Возможно, чистота крови Ци Шань Юана вызывает сомнения… — с нажимом медленно заговорил Ци Линь, но под холодным взглядом Главы Бай резко смолк. — «Неполноценный» не в смысле «порченая кровь», — хотя последние слова звучали оскорблением, и сам Глава Бай являлся так называемой порченой кровью, трудно было не уловить проскользнувшего в его тоне пренебрежения. — В силу ли возраста или никчёмного воспитания крысёныш не умеет сдерживать внутреннюю тёмную жажду. В Сумеречном городе Сан И представился шанс понаблюдать за мальчишкой, что растил и так тепло привечал Вей Фа. Прежде он был лишь незначительной фигурой, до которой ему, Главе королевской семьи Бай, не было никакого дела. Послушный зверёныш, с одной природной основой и средним уровнем духовных сил — ничего выдающегося, даже адепты первой ступени в БайХэ были куда способнее и культивировали на порядок быстрее. Однако меньше чем за год крысёныш поднял уровень, укрепил смертное тело и закалил дух, и всё это после возвращения Ян Се Лина из Ущелья ЛаоЕ. — Ты пытаешься свести всё к тому, что Ци Шань Юан и… Демон-синего-пламени — один человек. Но это невозможно! Я хорошо знаю этого ребёнка, в нём нет семени зла, он всей душой ненавидит Демонов. — Он всей тёмной сущностью тянется к крови БайМу. Это кровь королевской семьи Му! — Да будь она проклята! — в сердцах выкрикнул Вей Фа. Слишком тяжело ему далась новость, что в жилах его любимой Мянь-Мянь течёт демоническая кровь, которая могла передаться и их дочери. И будто этого недостаточно, младший брат пытается его убедить, что он одиннадцать лет растил сильнейшего и опаснейшего Демона из королевской семьи Му. От звенящей тишины и напряжённой атмосферы, возникшей между Главой Ян и Главой Бай, у Чжэ Луна заломило виски, а уши горели так, будто их в кипяток сунули. Он хотел как можно скорее оказаться подальше от слишком личного разговора, определённо не предназначенного для его ушей. А потому, когда заметил безмолвный жест Бессмертного Тан, указывающего на двери, с радостью воспользовался шансом, церемонно поклонился не обращавшим на него внимания Главам и бесшумно удалился из Зала Шэнли. Ци Шань Юан может быть Демоном-синего-пламени, а Ло Фань Цзю по прихоти Наставника может никогда не вернуть свою душу. Фэн Ли Лу точно лучше бы об этом не знать.

* * *

В кромешный мрак, в котором она качалась на прохладных волнах безмятежности, постепенно врезались то далёкие, то близкие, то громкие, то приглушённые звуки. Какие-то из них казались смутно знакомыми, а какие-то отзывались пустотой в затуманенном сознании. — …она?.. Значит, это и есть истинный… Ах! — … — …хвост! Хватит испепелять…! Больше ничего не разобрать. Тьма снова сомкнулась плотным коконом, унеся с собой четыре чувства, кроме обоняния — прелый запах растений, плесени и смерти. Этот аромат ни с чем другим не спутать. /Шорох за спиной заставил вспомнить о предосторожности, она резко обернулась, но прежде, чем глаза выцепили знакомую фигуру из клубящейся холодной тьмы, в голове пронеслась догадка о личности гостеприимного хозяина. — Приветствую, сестра. Поболтаем? Каменные своды потолка терялись в сумраке незримого пространства. Во влажном воздухе пахло прелой листвой, выстилавшей землю под ногами. В чугунном котелке, висящем над огнём, что-то кипело и бурчало. И лишь небольшой пятачок высаженных цветов не вписывался в общую картину богом забытого места. И что здесь забыла Первоматерь Морсмэ? На этот раз Повелитель Смерти предстала перед ней в обличии статной красавицы, что в тёмно-фиолетовом платье походила на воплощение своей магической сути — распустившуюся паучью лилию, что хрупким обликом и чарующим ароматом приманит и уведёт заблудшего путника за невозвратимую черту. — Эй, да расслабься ты. Знаю, наше первое знакомство прошло далеко не тепло и радушно, но вот нам представился шанс исправить то недоразумение. — … — Полагаю, разница между нашими поколениями велика, но всё же можешь обращаться ко мне по имени. Меня зовут Эмирас, а тебя? — …Сэс. — Сэс. Это твоё полное имя или такая мера предосторожности? Впрочем, не важно, оно мне нравится! — восторженно заявила Морсмэ и захлопала в ладоши, как ребёнок, полный радостных впечатлений. И именно такой она была, когда истребляла ЛаоЯн. Сэстиэл приняла за верное решение отстраниться от тех событий, чтобы сохранить объективно-нейтральное положение в разговоре с Первоматерью. В конце концов, теперь она знала историю взаимоотношений Сэрэс с другими Первоматерями, и ей самой предстояло обозначить свою позицию среди них. Не успела она обдумать тему для разговора, как Морсмэ подхватила её под локоть и прижалась к боку, при этом, к своему неудовольствию, Сэстиэл макушкой едва доставала ей до плеча. Попытка высвободиться из хватки не увенчалась успехом, а Эмирас продолжала тянуть улыбку от уха до уха. — Не откажи в желании немного потрепать языком. Остальные сёстры такие буки, вечно ходят с постными лицами, сло́ва лишнего из них не вытянешь. — Вам кажется, от меня будет больше толку? — Как поживает Сэрэс? — не меняя тональности, спросила Первоматерь и незаметно увлекла девушку в один из проходов пещеры. Сэстиэл без заминки ответила: — В лёгкой меланхолии лепит снежные скульптуры и «лестно» отзывается о всех вас. — Ахахаха, Сэрэс не меняется, всё такая же энергичная и мстительная сука. Наверняка много чего скверного про нас наговорила. — Я не хочу впутываться в ваши с ней распри. Сэстиэл на мгновение показалось, что хватка на её руке усилилась, но по лицу Первоматери сложно было что-либо прочесть. — Я тоже не склонна к сестроубийству. Более того, мне не нравится создавать пустые никчёмные марионетки — в этом нет никакого изящества и истинной красоты смерти. Ты меня понимаешь? — … — А Сэрэс понимала. Думаю, для тебя тоже души имеют особое значение, и ты никогда не обречёшь их на страдания. Ещё одна попытка отстраниться провалилась, и Сэстиэл обречённо вздохнула, понимая, что, пойдя на поводу у Сэрэс, попалась в коварные сети Повелителя Смерти. — Вам что-то нужно от меня, как от Повелителя Душ. Узкий — для зрелого мужчины, но не для двух хрупких девушек — проход закончился живой стеной из перевитого плюща, перед которой они остановились. — Люблю умных людей. Уж не откажи в маленьком одолжении. — Одолжение предполагает равнозначный обмен услугами. — Разумно. И что же ты хочешь взамен? — Долг. Полезно иметь в должниках Повелителя Смерти. По округлому каменному тоннелю прокатился звонкий смех. Морсмэ прижимала одну руку к животу, а второй утирала выступившие слёзы. — Вот уж удивила так удивила. Думала, попросишь меня снять с тебя проклятие. Так, не вертись, — Морсмэ обошла её по кругу сначала с одной стороны, затем с другой и с деланной важностью кивнула самой себе. — Точно, оно самое. Кто-то затаил на тебя лютую ненависть, раз наслал именно это проклятие. Оковы нефритового сердца. Знаешь о нём? — … — Не хочу тебя пугать, но вещь эта крайне пренеприятная. Чем глубже клинок проникает в сердце, тем быстрее теряешь чувства и эмоции, и в итоге от тебя останется лишь пустая оболочка. Когда-то очень давно я создала его от нечего делать. Как и яд «Нефритовые оковы сердца». И правда, проклятие «Оковы нефритового сердца» она видела в Некромике, гримуаре рода Морсмэ, среди прочих сокровенных познаний. И хотя в тот момент обстоятельства — охота на ведьм в Холхейме — не располагала к посиделкам за книгой, какие-то отрывки в памяти сохранились, а много позже, в своём шестом поколении она дополнила пробелы в ритуале. Как говорится, талант не пропьёшь, и получилось то, что получилось, нисколько не уступающее гению Первоматери Морсмэ. — Благодарю за проявленное участие, но оно ни к чему. Я сама наложила это проклятие и лучше кого-либо знаю о его действии. Морсмэ если и была впечатлена её признанием, то никак этого не выказала. С молчаливым приглашением Первоматерь раздвинула стебли плюща и позволила увидеть то, что за ними скрывалось. Сэстиэл собрала всю волю в кулак, чтобы ничем не выдать своего удивления. — Помоги удержать душу в этом теле.\ Тягостный сон растворился, оставив не самые приятные ощущения, будто чьи-то костлявые руки через силу вытащили со дна неспокойных вод. Веки казались тяжёлыми и неподъёмными. В полной тишине и неподвижности она заново собирала себя по кусочкам, по атомам: сознание, личность, физическое тело. Постепенно стали возвращаться и первые внешние ощущения, вроде прохлады воздуха на коже и металлическое послевкусие на языке. А ещё смутно знакомый сладковатый запах забивался в нос, при этом разнося волнительное тепло и наполняя силой. Очередное пробуждение далось уже лучше, да и в теле чувствовалась небывалая лёгкость. Расфокусированным взглядом она обвела доступное в поле зрения пространство, но ничего толком рассмотреть и понять не удалось. Дезориентация внушала безотчётную тревогу, и она, перебарывая головокружение и тошноту, села. Тут же соскользнула и улеглась на её коленях складками изумрудная муаровая ткань, очевидно, служившая ей покрывалом. Сладкий запах снова защекотал обострившееся обоняние, но теперь Сэстиэл могла определить его источник, и от увиденного в душе что-то встрепенулось: повсюду — на кровати, на полу и под потолком — испускали дивный аромат и кровавое сияние насыщенно-красные бутоны камелий. Захваченная необыкновенным зрелищем она не услышала лёгких шагов и не заметила, как в овальном дверном проёме замерла высокая фигура. — Они прекрасны, не правда ли?