Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

— Они прекрасны, не правда ли? Сэстиэл резко обернулась на звук голоса. Уже во второй раз она не смогла сдержать внутренней дрожи, увидев это лицо. Головой она понимала, кто стоит перед ней, но сердце щемило от тоски пробуждавшихся воспоминаний когда-то беззаботно-счастливого детства, когда её душа ещё была свободна, а в тёплых и нежных объятиях мамы она чувствовала себя защищённой от всего зла и холода мира. Она решительно откинула край покрывала, порываясь встать, чтобы до́лжно поприветствовать Первоматерь, но та остановила её жестом руки. — Не утруждай себя. Ты поступила крайне безрассудно и едва не погубила себя. В твоём времени так принято решать проблемы? Лишить себя жизни каждый дурак может. В словах Сэрэс отчётливо слышался суровый упрёк, и Сэстиэл в приливе стыда виновато потупила взгляд, даже не думая оправдываться или возражать. Она смутно помнила, что произошло в Цитадели Дай Лай с момента, как её, пришпиленную к стене, будто бабочку булавками к стенду, оставили в темнице. Случившееся с сестрицей Мянь отошло на второй план — всё стало неважным, потому что у неё больше не осталось сил на то, чтобы сдержать своё личное кладбище запертым. Подлило масла в огонь и то, что магическая суть лишилась ещё одного лепестка. А дальше… моменты просветления дробились. Бесплотные голоса её жертв требовали воздаяния. Кто-то из живых взывал к Ян Се Лину. Когда проклятие Оковы нефритового сердца вернуло ей рассудок, содеянное повергло её в ужас. Желание всё прекратить, сбежать от чужих ожиданий, условий и рамок переплелось с ненавистью запертых в Хаалсифте душ, её буквально разрывало на части, так что в какой-то момент выход предстал лишь один — покончить с этой ненастоящей жизнью и заснуть в юдоли Хаалсифта. Погорячилась. Ещё и древо душ пробудила. — Твоё физическое тело получило серьёзные повреждения, несовместимые с жизнью. Пришлось вас разделить, на время, пока будет восстанавливаться твой сосуд. — Только кисти не отрубайте, руки мне ещё пригодятся. Памятуя о наручах, скорее всего, принадлежащих коллекции личных артефактов Владыки Демонов, она всерьёз опасалась получить обратно свою тушку в образе монстра Франкенштейна. К слову, в чём вообще польза от этих побрякушек? В Цитадели Дай Лай они никак себя не проявили, приняв форму тонкого обруча-браслета, снять который служителям оказалось не по силам, и подозрений он у них никаких не вызвал. Первоматерь ничего не ответила, ограничившись непроницаемым взглядом в её сторону. Кажется, её выходка и в самом деле рассердила Сэрэс. — Чувствуешь что-нибудь? —… Сэстиэл прислушалась к себе… и ничего. Ни волнения, ни страха, ни интереса. Зная себя, она бы обязательно взбесилась, что кто-то, даже если это Первоматерь, посмел насильно разделить её душу и тело, разрушив все труды, что она вложила для их единения. Ещё минуту назад она испытывала вину и стыд, а теперь как отрубило. Зашелестела ткань, и Сэрэс присела на край кровати. — Ничего страшного. Когда слишком глубоко погружаешься в Хаалсифт, он пытается удержать тебя в своей юдоли. Постепенно отпустит. Древо душ. Как же давно она к нему не обращалась. На самом деле, из-за того количества душ, что оно поглотило за все её поколения, она боялась тревожить его. Неведомо, какие ужас и разрушения он принесёт, если пробудить его. — Зачем здесь столько цветов? Сэрэс не скрывала своего любопытства, с которым всматривалась в её лицо и вычленяла те или иные его черты, похоже, оставшись довольной увиденным. — Эти камелии были выращены на моей крови в корнях древа душ, они напитают тебя силой и помогут укрепить энергию души. Сэстиэл рассеянно кивнула. Помнится, в детстве, когда она болела, мама заваривала ей травы и всякие коренья. И среди прочих маме особенно удавался отвар из лепестков камелии, после приёма которого Сэстиэл испытывала небывалый прилив сил, а от лихорадок не оставалось и следа. Как выяснилось опытным путём, дело было не в чудодейственных целебных свойствах цветка, а в том, что магическая суть через него вбирала природную и магическую энергию. — Вижу, на разговор ты не настроена. Эти покои расположены в моём личном крыле, куда вход заказан всем, кроме семьи. Отдыхай. Если захочешь со мной увидеться, ты сама сможешь меня найти. — Что это за место? Сэрэс улыбнулась, но без какого-либо выражения чувств и эмоций. — Призрачная Пустошь, пристанище вольных и не покорившихся Демонов. Сэстиэл покивала головой и потянула на себя покрывало, как бы намекая, что последует заботливому совету прямо сейчас. Первоматерь напоила своей кровью несколько бутонов, а после двинулась в сторону дверей. На пороге её настиг слабый полусонный голос Сэстиэл: — Я здесь в качестве гостя или пленника? — Ты дома, дитя моё. Теперь ты дома. . . . Дом — понятие пространное, и надо ещё очень постараться, чтобы принять за него место, кишащее Демонами всех мастей. Вопреки усталости и эмоциональному истощению сон не шёл и даже не подкрадывался. Лежать без дела Сэстиэл тоже вскоре надоело, так что она медленно и осторожно выбралась из постели и огляделась. Выделенные ей покои были обустроены роскошно, но в пределах необходимого: тут тебе и кровать размера XXL, и огромные витражные окна от пола до потолка, и мягкие шкуры под ногами. На стенах висели восхитительные образцы живописи человеческих рукотворений. В неглубокой нише, прикрытой занавесью из газовой ткани, нашлось посеребрённое зеркало, и Сэстиэл с опаской встала напротив него. Ожидаемо, внешность её оставалась всё такой же странной и впечатляющей, что и шесть поколений назад. Сколько бы она ни сменяла жизней и ликов, а этот первый навсегда запечатлелся на её душе. Признаться, этот облик ей никогда не нравился: рост метр с кепкой, тонкая кость, большие глаза, да ещё яркие родимые пятна, узорами уродовавшие её лицо. Она умерла женщиной в самом расцвете сил, а всегда выглядела пигалицей не старше пубертата. Ко всему прочему… Сэстиэл обернулась и унылым взглядом окинула своё женское богатство, стелющееся багряной дорожкой по полу. Красотааа. Мама трепетно ухаживала за ними, каждый раз приговаривая, что в волосах сила и мудрость женщины. После её смерти Сэстиэл позабыла её наветы и премудрости, а однажды сдуру — помутнение от разочарования в любви то было, не иначе — она отрезала волосы. Так на следующее утро они отросли в два раза длиннее. Когда северные дикари поймали их с дочерью в лесах, им мало было освежевать её, как пойманную дичь; обвинив её в чёрном колдовстве, они отрезали ей волосы, чтобы посрамить и лишить колдовских сил. Мы голодны. — Не удивительно. Какую кухню предпочтём: местную или шиканём деликатесами? Поглотим… пожрём… — Словарный запас пополните, вот тогда и поговорим. Заткнулись и не отсвечиваем. Удивительно, в кои-то веки бесплотные голоса её послушались, и в тишине мысли в голове потекли спокойным ручьём. Тем не менее мысль о еде закрепилась прочно, так что Сэстиэл решила занять себя хоть каким-то делом. Сэрэс не запрещала ей покидать покои или хозяйское крыло, но и шататься по местности без ориентиров казалось глупо. Недолго думая, она выглянула за овальную арку дверного проёма и негромко позвала: — Эй, есть тут кто-нибудь? Во дворце Цаньши Ян Се Лина всегда и везде сопровождали слуги королевской семьи Бай, что несказанно облегчало пребывание в незнакомой локации. Сэстиэл не питала особой надежды на такую роскошь и здесь, а потому немало удивилась, когда перед ней буквально из воздуха соткалась человеческая фигура. А пару мгновений спустя у неё нервно задёргался глаз. — Опять ты!.. Хотя к чему этот удивлённый тон, вполне закономерно они с Призраком столкнулись в обители Владыки Демонов. Но, по крайней мере, после личной встречи с Первоматерью Сэстиэл отбросила сомнения касательно заместительной жертвы — от Сэрэс явственно исходил душок безумия, которого было не скрыть в любом воплощении, а Хунлана всё ещё окружало слабое сияние чистой души. — Может ли этот недостойный чем-то помочь младшей Богине? При развороте, услышав к себе обращение, Сэстиэл едва не вписалась в выступ арочного проёма. Как-как? Младшая Богиня? Получается, старшая Богиня — Сэрэс, и он же — Владыка Хаоса и Погибели. Интересненько, у местных аборигенов мозги не кипят от таких хитросплетений статусов и имён? Хотя, если так подумать, из всех так называемых Древних Богов она действительно самая младшая. Несправедливо, но логично. — Если как и до́лжно ко мне обращаться, то как к Верховной. Никакая я не Богиня, выкинь эту срань из своей головы. И вообще, с чего вдруг эта раболепная почтительность? Благодетелем меня своим называл, а тут… Что-то как будто в тебе измен- Сэстиэл не договорила, глаза её полыхнули такой злостью, что Призрак машинально отступил назад. Однако в следующий миг тонкие и хрупкие на вид пальцы вцепились в его горло, и неодолимая сила припечатала спиной к стене. Неизменная демоническая маска треснула ровно посередине, открыв взбешённому взору красивое, без единого изъяна лицо с сияющими на нём тёмными сапфирами. — Ебическая египетская сила! Дурной мальчишка! Стоило мне ненадолго отвлечься, как ты умудрился херню сотворить, дурень! Это Сэрэс сделала? Она заставила тебя провести слияние души?! Как только слова сорвались с языка, Сэстиэл и сама поняла, насколько же глупо они прозвучали. Кому ещё было под силу соединить две части души! Хунлан так и не произнёс ни слова, очень внимательно и пристально глядя на неё сверху вниз, отчего ей стало не по себе. Во-первых, из-за их разницы в росте и комплекции она ощущала себя ребёнком, что оскалился на медведя в попытке его запугать. Во-вторых, душило разочарование — в себе, что недоглядела, в бестолковой и неспокойной душе, которую в будущем ждут нелёгкие испытания. У Сэстиэл заболела голова. Злость улетучилась так же быстро, как и вспыхнула. Она отступила пару шагов назад и спрятала руки за спиной, чтобы ненароком не свернуть шею птенчику. — Что-то я сомневаюсь, что Ци Шань Юан пылал энтузиазмом при возможной перспективе помереть. Избавившись от давления чужой силы, Хунлан как ни в чём не бывало оправил одежды; Сэстиэл про себя отметила, что его руки не закованы в металлические перчатки, а пальцы не венчают смертоносные когти. Да и в общем выглядел он непривычно скромно, человечно. — Не пылал, — спокойно подтвердил он. — Но на кону стояла ваша жизнь, мы пришли к компромиссу. Коротко и ясно. Сэстиэл не удержалась, покосилась на него полным скепсиса взглядом и промолчала; поздно уже зубами скрипеть и за розгу хвататься, всё уже сделано. Глупый мальчишка опять решил всё сам, и плевать, что его героические порывы никому, собственно, не были нужны. — Я проголодалась. Не покажешь, где у вас тут кухня? — Госпожа, скажите, чего вы желаете, и я доставлю это вам сюда. — Я ещё не придумала, но в процессе готовки определюсь. Или у тебя есть приказ не выпускать меня из этой комнаты? Под сощуренным подозрительным взглядом Хунлан выстоял, как оловянный солдатик. Но как только Сэстиэл шагнула к выходу, он тут же преградил ей дорогу. — Госпожа, прежде чем покинуть покои, не могли бы вы одеться более… Неожиданно Хунлан замялся, и кончики его ушей вспыхнули. Сэстиэл наклонилась чуть в сторону и ещё раз взглянула на себя в зеркало. Душе не ведомы ни холод, ни жара, ни стыд, но и не сказать, что она щеголяла в чём мать родила: несколько слоёв невесомой полупрозрачной ткани скрывали все стратегически важные места, зато слишком откровенно выставляли напоказ другие части тела. Ей-то не привыкать расхаживать в таком виде, но он несомненно будет привлекать лишнее внимание. На видном месте одежды не наличествовало, платяных шкафов в комнате вообще не наблюдалось. Недолго думая, она слабой магической манипуляцией обернула собственные волосы вокруг своего тела, и те в мгновение обратились вполне осязаемой мантией, правда, не по местному фасону. «А почему бы не попробовать себя в качестве законодателя моды? Сколько эпох я пережила, ууу». На Хунлана перевоплощение впечатления не произвело, судя по его каменному лицу, и с места он так и не сдвинулся. У Сэстиэл нервно дёрнулся уголок губ. — Что-то ещё? Демон оторвал от занавеси зеркала кусок ткани и протянул его ей со словами: — Не стоит привлекать внимание. Позвольте сопроводить вас. Кое-как повязав отрез на манер мяньши, она в раздражении выскочила из покоев, намеренно задев Хунлана плечом. Три парящих под потолком бутона камелии потянулись следом за ней. Какое-то время они шли в полной тишине, Демон шаг в шаг ступал за её плечом и ненавязчиво показывал дорогу. Сэстиэл невольно сравнивала окружающую обстановку обители с дворцом Цаньши, где без лишней суеты занимались своими делами слуги, где пустота была тождеством въевшегося в стены одиночества. В этом же месте холод и опустошение закрадывались глубоко в нутро и уязвляли душу. Знакомый эффект. Древо душ, воссозданное Сэрэс через ядро этого мира, было другим — не сильнее и не слабее Хаалсифта, просто другим. И его враждебность Сэстиэл ощущала всем своим существом. — Совершенную что-то беспокоит? Раздавшийся над её ухом голос прозвучал так внезапно, что она вздрогнула и едва сдержала крепкое словцо. Эта мёртвая тишина поглощала даже звуки их шагов, оттого вводила в некий транс, убаюкивая бдительность. Или это она слишком расслабилась? — Не помню, как выбралась из Цитадели Дай Лай. Что там произошло? — Помимо того, что вы пытались себя заживо сжечь? — неожиданно выражение лица Хунлана неуловимо изменилось, в речи явно проскользнул ядовитый сарказм. Это что же, мальчишка хотел её пристыдить? — Владыка смог открыть переход в обитель потомков Небожителей, и я забрал вас в Призрачную Пустошь. Всё. «Сэрэс всегда знает, где я, а тут воспользовалась моим воплощением Хаалсифта, чтобы проникнуть в Цитадель. Тц, права была Первоматерь: неприятно иметь дело с таким же Повелителем Душ, как ты сам». — Ты ведь не раскрыл своё лицо? По-птичьи склонив голову набок, Демон посмотрел на неё так, будто всерьёз озадачился вопросом не издевается ли она над ним. «Тц, после слияния души этот ребёнок стал ещё невыносимее». — Хунлан, вот ты где! — из-за угла, как чёрт из табакерки, выскочил взъерошенный, с встопорщенными хвостами духовный зверь и стремительным шагом направился к ним. — Нам необходимо поговорить о- В переизбытке чувств Лаэр не сразу заметил тоненькую маленькую фигурку на фоне Цзюнь-шана. Звериные инстинкты обострились, как всегда случалось в присутствии Владыки, но духовный зверь быстро осознал свою ошибку, когда наткнулся на знакомый до фантомной боли в хвостах угрожающий взгляд Хунлана поверх чужой макушки. С короткой заминкой он склонился в поясном поклоне. — Ох, Ваше Выс… Прошу простить, этот недостойный приветствует младшую Богиню. — Оп-паньки, знакомые уши и хвосты, — пропел мелодичный голос. Один из четырёх великих генералов Призрачной Пустоши понять ничего не успел, как его левое ухо оказалось в болезненном плену цепких пальцев, за него потянули и встряхнули, будто нашкодившего щенка. — Ай-яй-яй-яй… — На горе Пукхон. Это ты! Ты украл мой гуань! — Ухо… Ухо! Прошу, Ваше Высочество, будьте снисходительны! Это был приказ Владыки! Сжальтесь над ухооом… Как удачно сложилась мозаика с недостающим пазлом. Подброшенный в городе Юйлин гуань стал неоспоримой уликой в обвинении на суде. Кто-то под личиной Ян Се Лина, или же сам Владыка БайМу, устроил резню в городе, и ходячие мертвецы были вовсе не мертвецами, а призванными душами. Сэрэс поднесла горящую спичку к фитилю, а лицемерные совершенствующиеся с рьяным энтузиазмом раздули пожар. Устроили судилище, взяли на себя роль вершителей судеб, да только молочные зубы обломали! Хах, вряд ли её самоуправство входило в расчёт Первоматери, поэтому Почтенной пришлось вмешаться лично. Несчастный вид духовного зверя отчего-то только сильнее злил. Потянув за мягкое пушистое ухо, с милой улыбкой на губах Сэстиэл процедила сквозь зубы: — Мне глубоко насрать, кому вы все, сирые и убогие, тут служите. Если ещё раз вздумаешь устроить мне какую-нибудь подлянку, не сомневайся, у меня рука не дрогнет сотворить с твоей душой такое, на что у вашего Владыки фантазии не хватит. На глаза несчастного зверя навернулись слёзы. — Совершенная так добра, ограничившись предупреждением для этого недостойного зверя. Но ваш покорный слуга не обладает столь крепкой силой воли и слабоумием, чтобы перечить велению нашего Владыки, а потому не уверен, что сможет исполнить ваш наказ. — Ах, ты…! Сэстиэл не была уверена, что именно в этот момент хотела сделать с ушастым наглецом, как вдруг чужие руки обхватили её сзади за талию и мягко, но настойчиво потянули назад. Кончик уха опалило горячее дыхание: — Госпожа, лучше не трогайте его, а то от шелудивого зверя ещё какую заразу подцепите. Оба замерли с нелепыми выражениями на лицах: Сэстиэл — в ступоре, а у Лаэра все черты лица перекосило, и послышалось щёлканье клыков. — У Хунлан-цзюня, очевидно, хорошее настроение, если он так зло потешается над другими, — одарив Демона взглядом оскорблённой невинности, духовный зверь просиял и улыбнулся юной госпоже. — Не слушайте, что говорит этот чурбан бездушный, он просто завидует моей неотразимости. Моё имя Лаэр, Совершенная. Могу ли я чем-то услужить вам? Лисьи прислужницы к вашим услугам, они безукоризненно исполнят любой ваш каприз. Гора Пукхон. Сумеречный город. Подстава. Суд в Цитадели Дай Лай. Первоматерь. Хунлан. Духовный зверь. Голова кругом. Сэстиэл даже пропустила мимо ушей, что к ней в очередной раз обратились, как к младшей Богине. Где-то на задворках белым шумом шелестели бесплотные голоса. — Рыбный суп и сладкие гренки. Сейчас. Со всем остальным разберусь потом! . . . Минула ночь, хотя в Призрачной Пустоши понятие дня и ночи было относительным за отсутствием временны́х ориентиров. Пребывая с момента пробуждения в качестве души, Сэстиэл больше не испытывала ни усталости, ни голода как таковых, но привычка заедать стресс никуда не делась, к тому же… материальное воплощение души — весьма необычный опыт даже для неё. Чтобы отвлечься и хоть чем-то занять себя, она с помощью лисьих прислужниц нашла пустующее помещение и оборудовала его под личную лабораторию-кабинет, где в приятном полумраке горящих свечей наслаждалась чувственной мелодией, извлекаемой магией из струн гуциня, и зачарованным пером запечатлевала на бумаге текущие стройной вереницей мысли, идеи и размышления. Мерное покачивание кресла-качалки приятно расслабляло, и в какой-то момент Сэстиэл прикрыла глаза, а встрепенулась от кошачьего утробного рыка под боком. Упрямый мальчишка, что и в Призрачной Пустоши продолжал строить из себя её тень, замер в движении, нависая с меховой накидкой в руках. Удручённо вздохнув, она прищурилась и ровным спокойным тоном поинтересовалась: — Что ты делаешь? Ничуть не растерявшись, Хунлан покладисто ответил: — По обители гуляют сквозняки. Если так заснёте, то можете простудиться. Глупый ребёнок. — Ты и сам не так давно был воплощённой душой. Испытывал ли ты усталость, холод или голод? Пустые треволнения. Наверное, со своим скудным жизненным опытом Хунлан действительно был глупым и не понимал многих вещей, которые напрочь игнорировались созданиями высшего порядка. Но своё беспокойство в отношении одного-единственного человека пустым не считал. — Вы слишком небрежно относитесь не только к своему физическому телу, но и к душе. Можете заботиться о себе немного больше? Прозвучало почти как упрёк, на который Сэстиэл не обратила внимания. — Зачем? Кому какое дело до того, простудилась ли я, ранена или мне больно. Уже даже я сама перестала обращать внимание на такие мелочи. Поэтому после смерти Хан Янь Линь второй молодой господин предпочёл скрыться ото всех в павильоне Юности Юнхэ, как делал и потом всякий раз, возвращаясь с опасных миссий. Просто запирался в четырёх стенах до тех пор, пока не затягивались раны, чтобы не показывать никому своей слабости, уязвимости. И промолчал, отдав заслугу другому человеку, а сам терпит ужасные муки от яда, хотя вина по отношению к Главе Ян ему не принадлежит. Эта маленькая, израненная не меньше его душа напоминала Хунлану моллюска, что плотно затворил свою раковину, пряча внутри истинную драгоценность. Никому не доверяет, боится открыться и приспосабливается к новому месту, куда приведёт его течение. — Тогда можно я… буду заботиться о вас…? Она хотела было рассмеяться над столь нелепой просьбой, да только опрометчиво позволила их взглядам пересечься; в глубине холодной сапфировой тьмы мерцали искры не угасшего огня знакомых ей до дрожи чувств. Чтобы как-то скрыть своё смятение, она перевела внимание на творение своего любопытства и успокаивающе погладила его между рожек. — Поступай как хочешь, если тебе так уж невтерпёж прислуживать мне. Кажется, у неё получилось выразиться так, чтобы не давать мальчишке ложных надежд. Она не видела его лица, а через пару мгновений тишины послышался шорох ткани, и Хунлан пропал из поля её зрения. Огонь в очаге взметнулся выше, загремела керамическая посуда, по помещению разлился медово-цветочный тёплый аромат. Атмосфера домашнего уюта продлилась недолго. За гулким эхом быстрых шагов распахнулась дверь, в комнату ворвался ураган в человеческом обличии с семью вздыбленными хвостами. Зверь, умостивший лобастую голову с рогами на коленях хозяйки, устремил взгляд льдисто-голубых глаз к гостю, после чего массивное кошачье тело с костяными наростами вдоль хребта и драконьим хвостом лениво-грациозно поднялось на когтистые лапы и двинулось вперёд, закрывая собой призывателя. Лаэр, получив столь недружелюбный приём неизвестного создания, против своей воли опустился на колени и прижал уши к голове, ощущая приступ удушья. Инстинкты приказывали безропотно обнажить шею зверю, что без всяких сомнений принадлежал рангу Божественный. Вдруг пламя одной из свечей погасло. Шкура зверя, что на самом деле была покрыта мелкими перламутровыми чешуйками, засияла. В яркой вспышке звериное тело распалось надвое, и Лаэр мог бы поклясться своим хвостом, что видел очертания дракона. Но вот помещение снова погрузилось в полумрак, а прекрасного создания будто и не было. В кресле-качалке зашевелилась Сэстиэл, проморгалась и оглянулась на испускавшую тоненькую белёсую струйку дымка свечу. — Значит, время горения одной свечи… Лаэр, всё так же стоя на коленях, глупо хлопал глазами, пытаясь осознать произошедшее. — С-совершенная… а что… что это сейчас было…? Зачарованное перо запорхало на бумаге с удвоенной прытью, а Сэстиэл, пребывая в своих мыслях, рассеянно ответила: — Эксперимент. Люблю эксперименты. Мне было любопытненько, можно ли объединить Духовного Посланника и Элементаля, и что из этого выйдет. Киса большая и разумная. Надо будет потом проверить его боевые навыки, а также уязвимость к перехвату контроля. — Совершенная, у вас есть Духовный Посланник? — Кого у меня только нет, — вздохнула Сэстиэл, массируя в задумчивости переносицу. А потом она очнулась и в удивлении воззрилась на лиса. — О, ушастый! Давно пришёл? Что-то я увлеклась… Сбитый с толку странным поведением юной госпожи Лаэр обратил безмолвный взгляд к Цзюнь-шану, но тот, намеренно ли, проигнорировал его, заставляя столик пиалой со свежеприготовленным чаем и вазочками со сладостями из мира смертных. От покладистости, демонстрируемой Хунланом при младшей Богине, у лэнгрэна свело челюсти. Заметив, куда направлен взгляд ушастого, Сэстиэл интерпретировала его по-своему. — Если вам надо посекретничать, то выметайтесь отсюда оба. Чувствую себя третьей лишней. На ворчание молодой госпожи Лаэр вскинулся и быстро сменил объект своей сосредоточенности. — Ваше Высоч… Совершенная, этот старый духовный зверь набрался смелости обратиться к вам с просьбой. Прошу, не гоните и позвольте изложить мольбу. — Ого, как отчаянно. Ну давай, выкладывай, что там у тебя. Получив милостивое позволение, Мудрый зверь заговорил в более сдержанной манере: — Благодарю, Совершенная. Этот недостойный слуга очень обеспокоен здоровьем Владыки, его всё чаще одолевают приступы безумия. — А нехер жрать что ни попадя, — беззлобно фыркнула Сэстиэл. Вообще-то, она уже догадывалась, что состояние второй половины души Первоматери куда как критичнее, чем у той, что заперта в Темнице Безвременья. И хотя она воочию не видела древо сущего этого мира, но с описательных слов Хунлана имела представление, чьими душами Сэрэс взращивала своё древо душ. В прикормку шли все: смертные, духовные звери и Демоны. С таким набором не мудрено заработать несварение в форме прогрессирующего безумия. Не удивительно, что за помощью Мудрый зверь обратился к ней. Удивительно, какую преданность он проявил. «Кстати, мальчишку тоже ждёт нечто подобное. Не сейчас, так в будущем негативные последствия проявят себя». — Полагаю, никому из Демонов и духовных зверей не хочется оказаться в меню древа душ. Что ж… Хорошенько подумай и перечисли мне все симптомы, что замечал. . . . От пиалы исходил настолько терпко-прогорклый травянистый аромат, что Сэстиэл старалась задерживать дыхание и воротила нос, но стоически удерживала поднос в руках. Лисья прислужница сопроводила её до покоев Владыки и тут же шустро ретировалась, поджав пушистый хвост. В какой-то момент Сэстиэл и сама задумалась о том, чтобы смалодушничать и оставить отвар под дверью с запиской, однако всё же взяла себя в руки и постучалась. — Почтенная, это Сэстиэл. Могу я войти? Ответа не прозвучало, но дверь приоткрылась. Посчитав это за приглашение, Сэстиэл осторожно протиснулась в проём и первым делом направилась к маленькому столику у окна, поставив на него поднос. Единственная жемчужина под потолком мягко рассеивала тусклое сияние, окна были наглухо зашторены. Сама хозяйка покоев сидела за заваленным всякой бумажной макулатурой столом и нервно потирала виски́. Похоже, мигрень усугублялась. — Рада, что ты здесь так быстро освоилась. Надеюсь, обитатели Призрачной Пустоши не досаждают тебе? — Пока что мне никто на глаза не попадался, и я в полной мере наслаждаюсь вашим радушным гостеприимством. Подхватив пиалу, Сэстиэл протянула её обеими руками, как полагается в знак почтения. Первоматерь глянула на подношение мельком. — Что это? — Лекарство. Травяной отвар из сока корня ланкуции серебряной, выжимки листьев камышьяка, мелко рубленного стебля карнии и… ложка цветочного нектара, чтобы смягчить горечь. С каждым перечисляемым ингредиентом взгляд Сэрэс наполнялся интересом. — Ты разбираешься в травничестве? — У меня был превосходный учитель, а я — прилежная ученица. — И кто же был твоим учителем? — Моя мама. Она не обладала активными силами и очень опасалась дара рода Аминэску, поэтому предпочла жить в лесной глуши и заниматься травничеством. Она умерла от болезни, но даже на смертном одре не пожелала обратиться к родовой магии. — Очевидно, она была мудрой женщиной. И достойной, раз была благословлена твоим рождением. С твоим становлением сила нашего рода взошла в зените, — Первоматерь взяла пиалу, вдохнула исходящий от неё пар и мелкими глотками выпила всё до капли. Сэстиэл едва удержалась, чтобы не хмыкнуть. Сэрэс вот так просто поверила ей? И не проверила на яды! — Пожелай ты меня убить, действовала бы не так изящно. Исходя из того, как ты поступила с другой половиной моей души, нрав у тебя скверный и резкий. Застигнутая врасплох последним комментарием, Сэстиэл чуть покраснела и смущённо пробормотала: — Кхм… как-то… нелестно прозвучало. Первоматерь коротко рассмеялась и встала из-за стола. Целебный отвар уже начал действовать, жуткая мигрень отступила, застоявшаяся в теле энергия разошлась по венам жидким огнём. С той секунды, как она воспользовалась артефактом Чинци и разделила свою душу, она не чувствовала себя настолько живой. — Не бойся, я не держу на тебя зла. Сколько бы возникло проблем, если бы моя вторая половина души обрела свободу. Слиться воедино нам уже не суждено, только бы мешались на пути друг у друга. — Вы не разделяете с ней стремления положить конец разногласиям с другими Первоматерями? Признаться, Сэстиэл пришла в замешательство от слов Сэрэс. Выходило, связь между двумя половинами души была двусторонней, так что разговор и произошедшее в Темнице Безвременья для Владыки не было секретом. Тут бы в пору локти кусать, а ей вот так говорят: «Не парься, всё пучком». Сэрэс бесшумно пересекла комнату и встала рядом с туалетным столиком. — Подойди, — прозвучало мягко, просьбой, и Сэстиэл повиновалась ей, усевшись на мягкий табурет. Первоматерь тенью скользнула ей за спину и невесомо провела рукой по волосам. — Позволишь тебе помочь? У моей малышки Сиэр были такие непослушные волосы, что мне приходилось исхитряться, чтобы заплести косы. Кажется, я в этом преуспела. Сэстиэл не нашла, что возразить, тем более, в посеребрённом отражении зеркала так явственно отразились радость и печаль Сэрэс, что нашли отклик где-то глубоко внутри неё. Это была тоска по безвозвратно потерянному. Первое касание гребня получилось бережным и нежным. — Тебе тоже пришлось нелегко. Чтобы достичь такого могущества, пришлось бы вынести немало горечи и тяжб. В этом мы с тобой похожи. Истинная сила не даётся легко, и равнозначный обмен, дабы сохранить извечное равновесие мироздания, никто не отменял. — Равновесие…? — Баланс, который с момента сотворения любого из миров поддерживает его древо сущего. И который мы с сёстрами уже дважды нарушили, подвергнув наш изначальный мир и этот серьёзной угрозе. Подумай, до того, как мы явились в этот мир, в нём был установлен свой порядок: чудовища нападали на людей, а Демоны селились под боком у смертных, чтобы их защищать. Рано или поздно борьба сошла бы на нет, возможно, дав толчок новому витку переустройства бытия. Своим вмешательством мы нарушили естественное течение сущего, и последствия оказались ужасны: люди без причины начали сходить с ума, сами того не ведая, они иссушали и разрушали свой мир. Сёстры не поняли этого, зато поняла я. Так же случилось и в нашем мире: после победы над варгхами какое-то время царило затишье, а потом пробудилось Оно, и справиться с Ним нам оказалось не под силу. — Я уже поняла, что мы не вписываемся в рамки этого мира, — с хмурым видом отозвалась Сэстиэл. — Однако ваши планы и стремления для меня слишком туманны. Если, с ваших слов, миру так нужны две незыблемые величины, на которых зиждется вселенский порядок, получается, вы… От осенившей её догадки у Сэстиэл перехватило дыхание, а тело словно прошило разрядом тока. Она вскинула взгляд и… ладони Сэрэс лежали на её плечах, и малахитовые глаза — пугающе спокойно, холодно — через посеребрёную гладь смотрели прямо на неё. Взгляд змеи был бы в тысячу раз приятнее, от него кровь в жилах не стыла. — Вы присвоили себе и навязали Первоматерям эти роли. — Ты когда-нибудь вслушивалась в этот тихий монотонный шёпот, похожий на несмолкающий фоновый шум? Однажды он стал громче, замедлился, и я вдруг поняла, что древо сущего всё это время говорило со мной. Став частью этого мироздания, я услышала его. Я знаю, что должна сделать. Всему своё время. — А что насчёт меня? — немеющими губами спросила Сэстиэл, глядя в пустоту прямо перед собой. Смотреть на Первоматерь ей было страшно. Безэмоционально улыбнувшись, Сэрэс склонилась над её плечом и в заботливом жесте заправила выбившуюся прядку за ухо. — Ты сейчас похожа на воздушного змея — вроде бы свободно паришь в небе, но уже захвачена нитью, что не даст тебе улететь. Ты в оковах, дитя моё, и ты сама знаешь, как из них вырваться. — Принять одно из наследий. Вы говорили об этом. Хотите, чтобы я приняла демоническое наследие БайМу? — Хочу, чтобы мы снова стали семьёй. Я всему научу тебя; ты ведь прилежная ученица, значит, точно не разочаруешь меня. Я представлю тебя древу сущего, уверена, оно благосклонно примет тебя. Речи, тягучие как патока, забивались в голову, зароняя зерно сомнений. А что, если это шанс вырваться из западни проклятой сделки? Что, если так она сможет наконец найти своё место и рядом с ней будет человек, который возьмёт за неё ответственность. Будет любить просто потому, что в них течёт одна кровь. «Я всего лишь хочу, чтобы меня любили». Будто ты этого достойна… Сэстиэл резко распахнула глаза, не заметив, когда успела их прикрыть. Сэрэс возвышалась за её спиной и была слишком увлечена плетением кос, так что могло показаться, что недавнего разговора и вовсе не было. — Почтенная, не примите за дерзость, но мне хотелось бы вернуть назад свой сосуд. Столь длительное пребывание в качестве души меня угнетает. — Конечно. Он уже полностью восстановлен, даже шрамов не осталось. Хочешь, чтобы я помогла с ритуалом Единения? Почувствовав свободу, Сэстиэл мигом вскочила с табурета, развернулась и почтительно поклонилась Первоматери. — Благодарю Почтенную за проявленную заботу, но рекомендую вам хотя бы сегодня как следует отдохнуть и дать вашей энергии спокойно циркулировать в теле. Ритуал я проведу сама, а позже снова принесу вам лекарство. Меньше всего Сэстиэл хотелось хоть чем-то задеть Сэрэс, к тому же, она совершенно не могла прочитать Первоматерь, о чём та думала или что замышляла. Будто ступаешь по тонкому льду с завязанными глазами. Это сбивало с толку и по-настоящему пугало. Сэрэс кивнула и вернулась к рабочему столу. — Что ж, можешь идти. Хунлан перенесёт твой сосуд в твои покои. — … — Хотелось бы ещё с тобой как-нибудь поболтать. Буду рада, если будешь навещать меня почаще. Оказавшись за порогом покоев Первоматери, Сэстиэл всё никак не могла унять дрожь в коленях. Вот те на, Первоматерь в Темнице Безвременья и Владыка Хаоса различались, как лёд и пламень! Одна аура чего стоила… «Мне с ней не тягаться. Потеряю бдительность, и от меня корешки Хаалсифта останутся. Да ну нах…»

༻• ❀ •༺

Лаэр терпеть не мог сборища, устраиваемые генералами в период бездействий. Обычно такие встречи заканчивались отвратительными попойками и шумными кутежами. Совсем не элегантно, и поэтому Цзюнь-шан никогда их не посещал, тем самым выказывая командующим демонической армии своё неуважение. Но пока он всё ещё носил титул Цзюня и подтверждал своё право в поединках, на это смотрели сквозь пальцы. Так не дальновидно. Зато дальновидностью озадачивался Лаэр, потому позволил Ци Цюаньси увлечь себя за стол, чтобы послушать ветер в поле*.

[*Послушать распространяющиеся слухи]

— Наш молодой господин снова ускользнул из твоих цепких лапок, Ци Цю, — уже прилично захмелевший рассмеялся Гаоши, сверкая золотыми глазами в сторону возлежащей на столе в окружении милых маленьких мальчиков и девочек ненасытной Паучихи. Ци Цюаньси для своих трёх сотен паучьих лет выглядела уже не так молодо, как себе воображала, облачая своё грузное тело в тонкие полупрозрачные ткани. Однако это не мешало ей наслаждаться обществом прелестных и невинных созданий, некоторые из которых этой ночью непременно попадут в рацион Паучихи и её деток. Женщина грациозно запрокинула голову назад, блеснули призрачные огни в антрацитовых — без белков — глазах, а меж приоткрытых пухлых губ показались клыки-иглы. — Сколько раз я говорила так меня не называть, дикарь неотёсанный! — гневно рявкнула она и тут же тон её смягчился, полившись в уши мелодичным щебетанием. — Что касается молодого господина, то я не видела его с тех пор, как наш Владыка привёл в обитель выброшенного из Демонического мира принца. — Принца, — с издевательской усмешкой передразнил Гаоши. — Кто-нибудь вообще его видел? Из хозяйского крыла не выползает, слуг гонит в шею. Очевидно же, слабак, раз боится показаться перед нами, ха-ха-ха. — Он прямой наследник нашего Владыки, — вступил в разговор старик Лан Ши. В расслабленной позе он болтал вино в пиале, но за всё время так и не пригубил его. — Кровь не водица. Думаю, Владыка не просто так решил вернуть это дитя в лоно семьи. — Слышала, маленький принц рос среди вонючих праведников. Должно быть они забили ему голову всякой благочестивой чушью, и что, нам теперь придётся с ним нянчиться? Судя по всему, молодой господин уже начал. Прислушивающийся к доводам Паучихи старик Лан Ши с хмурой задумчивостью погладил свою седую бороду. — А не сложится ли так, что принц и молодой господин сойдутся в борьбе за право преемственности? Всё же они оба — обладатели священной крови. Если так, будут ли нас ожидать перемены…? — Хах, я бы поставила пару своих лап на молодого господина, — усмехнулась Ци Цюаньси и томно облизнулась. — Лакомый кусочек, так бы и сплела с ним кокон, мха-ха-ха-ха. Об извращённых вкусах Ци Цюаньси знали не только в Демоническом царстве, но и были наслышаны о ней в мире смертных. Особую любовь она питала к очень юным и красивым юношам и девушкам, окунаясь с ними в пучину любовных утех, а после пожирала или же использовала в качестве живого инкубатора для своего бесчисленного потомства, сплетая прочный кокон. И так уж вышло, что Цзюнь-шан по мере своего взросления стал навязчивой целью ненасытной Паучихи, правда, всё ещё недостижимой, но оттого более желанной. — А что на этот счёт думает Лаэр-ши*? — холодно-отстранённое лицо генерала Лан Ши обратилось в сторону Мудрого зверя, что вольготно наслаждался ухаживаниями своих прислужниц, испивал пиалу за пиалой и не спешил присоединяться к разговору. — Вероятно, ваш подопечный не в восторге от объявившегося соперника. Если мы можем как-то посодействовать в сложившейся ситуации, вы только скажите.

[*Ши — уважительное обращение к человеку со статусом «наставник/мастер/покровитель»]

Умный и осторожный старый волк, а совершил досадную ошибку, поспешив расставить приоритеты. Проведи генералы с этой невыносимой парочкой хотя бы один шичэнь, как бы перевернулось их мировоззрение! Лаэр вот до сих пор не мог прийти в себя от того, что его, тысячелетнего духовного зверя, гоняли в мир смертных, чтобы он наловил рыбу на суп. — Советую достопочтенным генералам для начала всё же лично встретиться с Его Высочеством, чтобы не обманываться заблуждениями на его счёт. Что же касается борьбы за преемственность… Разве наш Владыка чем-то заставил усомниться в своём решении? Цзюнь-шан единственный наследник Владыки — это утверждение так же неоспоримо, как и то, что солнце восходит на востоке. — Ай-яй, неужели этот старик чем-то разозлил вас? — удивился Лан Ши и наигранно рассмеялся, тут же предприняв попытку развеять атмосферу. — Бросьте, бросьте. Давайте лучше выпьем за исполнение всех великих планов нашего Владыки! Три чарки взлетели вверх. Под выжидательными взглядами Лаэр потянулся было к своей, но в этот момент рядом с ним возникла лисья прислужница, потеснив своих сестриц, и склонилась к его уху. Выслушав её, духовный зверь одним глотком осушил чарку, поднялся и с непроницаемым выражением лица сообщил: — Прошу простить, вынужден покинуть ваше общество по неотложным делам. Взамен предлагаю насладиться этим отменным духовным вином из моих личных запасов. Шустрые лисьи прислужницы разнесли три запечатанных бочонка к столам генералов, а Лаэр воспользовался этим отвлекающим манёвром, чтобы сбежать. . . . Демоны! Узколобые и ограниченные в своём раздутом превосходстве! Как же Лаэр гордился своим воспитанником — в Хунлане не было ни капли непомерных высокомерия и надменности, этот ребёнок знал цену силе, обретённой через тяготы и терпение, а не по природе крови. Ожидания, ожидания… Неужели им пришёл конец? Духовный мир сильно отличался от мира смертных хотя бы тем, что время в нём текло совершенно иначе — тягуче медленно и размеренно под жёлтыми небесами и среди океана зелёных степей. Беспросветная скука и унылое прозябание — вот чего добились духовные звери, отгородившись от людей. Поэтому, когда разверзлись небеса, и разлетелся зов, Мудрый зверь, не задумываясь, откликнулся на него. Но его любопытство дорого ему обошлось: свобода и веселье в мире смертных обернулись столетиями служения Владыке Хаоса и Погибели. Если бы ни появление в Призрачной Пустоши двенадцать лет назад дитя со священной кровью Му, он бы уже отрубил себе хвосты, чтобы понизить свой ранг до бесполезного шоху и остатки ограниченной жизни провести в теле земного зверя. Забавно, что истинную мудрость своих сородичей он понял так поздно — от трёх миров стоит держаться подальше, иначе их злоба и жадность непременно пожрут тебя. С появлением младшей Богини жизнь вновь заиграла живыми красками. И хотя Совершенная была кровь от крови и плоть от плоти Владыки Демонов, она несла на себе уникальный отпечаток иной сущности; Лаэр ощутил его ещё тогда, на горе Пукхон — запах тёплого жёлтого солнца и дикость зелёных степей. Божественные звери беспрекословно подчинялись ей, их ауры были такими чистыми, обжигающими… как у Первозданных. Большой неожиданностью стало и то, что Его Высочество избрал Духовный Посланник — вестник судьбоносных перемен. Духовно-одарённые привыкли считать Духовных Посланников знаком некой избранности и принимали не больше, чем за личных помощников и духовных защитников, и лишь единицы из них знали, что Посланники мира Духов являлись лишь тем, кто готов был нести на себе печать трансформации, обновления мира. Лаэр не стремился к власти или всё большему могуществу, он слишком любил жизнь, особенно если в ней царили комфорт и удовольствие. А потому после недолгих раздумий пришёл к незамысловатому выводу: ни в коем случае нельзя становиться врагом Его Высочества. Лучше мягко направлять и сглаживать острые углы, чтобы в будущем извлечь выгоду для духовных зверей. И быть может… однажды… проход в мир Духов для них снова откроется. За своими размышлениями он не заметил, как добрался до нижнего уровня обители, где землю прочно сковало льдом, и куда слуги опасались спускаться из-за тёмных миазмов. И здесь же Лаэр спрятал тело смертной женщины, умершей в родах двумя ночами ранее. Укрытая тонким пологом изморози она выглядела просто отошедшей к безмятежному сну. Человеческая жизнь воистину очень хрупка, но до чего же прекрасна в своём исполнении. Эта смертная хотела жить — Лаэр видел это в её поблекших от боли и страданий глазах всё то время, что сидел рядом и подпитывал ослабшее родовыми муками тело своей духовной силой. И в то же время… она беспрестанно тревожилась о ребёнке, по сути, источнике своих мучений и, в конце концов, отдала ему всю себя без остатка. Она даже дала ему имя… Лисья прислужница приблизилась бесшумно, неся в руках объёмный свёрток из тёплых одеял, и Лаэр перевёл взгляд со смертной женщины на него. В плотном коконе обозначилось слабое копошение, и губы духовного зверя против воли сложились в мягкую улыбку. В затяжных родах погибли оба — и мать, и ребёнок. В тот момент Мудрый зверь впервые испытал столь сильное разочарование: в женщине, такой глупой и отвратительно слабой, в себе, не сумевшем сохранить столь драгоценную жизнь, в Хунлане, что просто отмахнулся от маленькой спрятанной ото всех трагедии. Эти две несчастные души… нужны ли были хоть кому-то? Лаэр хотел устроить для матери и ребёнка ритуал Погребения, как того заслуживали смертные, однако не успел разгореться ритуальный костёр, как посиневшее тельце малыша окутало белое пламя. Когда оно угасло, мёртвый ребёнок пошевелился. Он не издавал звуков, его глаза так и не открылись, дышал едва заметно, что приходилось подолгу присматриваться и прислушиваться. Но его маленькие, похожие на игрушечные пальчики слабо двигались. Как раз в то же время Хунлан вернулся в обитель с изувеченным от сильнейших ожогов телом Его Высочества, и тогда Лаэр принял это за знак. Цзюнь-шан вряд ли простит его за то, что он сделал. Спасибо точно не скажет, а может, попытается убить никому не нужного малыша. А если о его существовании прознает Его Высочество…? Взгляд зелёных глаз вновь обратился к мёртвому телу женщины. Бедняжка. Лаэр ещё надеялся убедить Хунлана проявить к ней расположение, хотя бы в посмертии, но… глупому воспитаннику не было дела до какой-то там смертной, особенно теперь, когда рядом с ним был объект его одержимости. — Предай тело земле в мире смертных, сожги благовония, да про ритуальные деньги не забудь. Иди. Лисья прислужница молча выслушала приказ хозяина и тут же исчезла вместе с мёртвым телом. Лаэр так и застыл в нерешительности, не зная, правильно ли он поступил и что делать дальше, как вдруг его мизинец попал в плен маленьких, но сильных пальчиков. Он опустил взгляд и попал в плен больших и круглых глаз, смотрящих на него завороженно. Лаэр никогда и ни у кого не видел таких необычных глаз: правый будто поглотила непроницаемая тьма, а левый отметила священная кровь Демона. — И что же мне с тобой делать?