Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Тихо зашелестела листва скрывавшего вход плюща, и в грот с царственным видом вошла женщина, с головы до пят укутанная в чёрную мерцающую мантию. Стряхнув с капюшона капли дождя, она отстегнула брошь, отчего ткань водопадом стекла на землю вокруг её ног, и бесшумно подступила к находящемуся в медитации мужчине. Для него её появление не осталось незамеченным — черты прежде расслабленного лица заострились, по ровному полю энергии, окружавшему его тело, прошла заметная рябь. — Всё ещё не желаешь поболтать со своей сестрицей? — вопрос, прозвучавший певучим голоском, остался без ответа. — Упрямец. Братец Хуа всегда был таким упрямцем и гордецом. Цин Фэн хотя бы делал вид, что слушает меня. И снова никакой реакции. Тогда Эмирас решила зайти с другой стороны. — А я пришла к тебе с вестями из твоих родных краёв. Твой наследник принял пост Главы семьи Хуа и Ордена Мэйдо. Несмотря на то, что А-Цзы может призывать твоё божественное оружие, первым делом он пустил священные стрелы в тех, кто осмелился выразить недовольство преемником. Какие крепкие узы между названными братьями… Тебе это ничего не напоминает? Окружавшее мужчину духовное поле вновь стало похожим на непоколебимую гладь зеркала. Незрячие глаза безошибочно обратились к прекрасному лику женщины, что с затаившимся дыханием ждала его первых с момента пробуждения слов. — Это была ревность или зависть? Что обратило твоё сердце ко злу. Морсмэ иронично усмехнулась. — И это все варианты, что ты можешь предложить? А как же ненависть или месть? Вы ведь сразу же позабыли обо мне, как только появилась эта Би Янь. Ей всего лишь нужно было стать хорошей, прилежной женой, родить тебе наследника, но эта стерва была не прочь залезть и в постель к твоему отцу. Знаешь ведь, дворец слухами полнился, но вы оба, ты и Цин Фэн, оставались глухи и слепы, как глупые ослы. Благо, что сын как две капли воды похож на свою мать, уже и не разберёшь, кто же всё-таки от- — Замолчи! — наконец-то эмоции прорезались сквозь идеальную маску спокойствия; стоило речи зайти о семье, как Чан Сы потерял хвалёное самообладание. Стоило задеть тонкие струны сомнений, и звук из них извлекался на удивление чистый, звонкий. — Должно́ быть, из-за этой мучительной неопределённости ты держал сына на расстоянии вытянутой руки, при этом прижимал к отцовской груди моего А-Цзы. Хуа Чан Сы выпрямился, расправил плечи, вернув себе былое хладнокровие. Эмирас поняла, что более ничего из сказанного ею не пробьёт его ледяную броню. — Зачем ты вернулась? Зачем спасла меня? Глаза Морсмэ удовлетворённо замерцали в полумраке. — Ты — единственное живое доказательство моего существования… для него. Я уже вряд ли когда-либо познаю все прелести материнства, но у меня ещё осталось право его защищать. Отзови Хэйхо. А-Цзы никогда не сможет раскрыть все его возможности, в его руках это всего лишь лук и стрелы. В мальчике течёт моя кровь, я сама позабочусь о божественном оружии для него. Он передал своё божественное оружие — Хэйхо — Вань Цзы не потому, что не хотел возлагать такую огромную ответственность на Ча Сына. Вань Цзы всегда был спокойным и очень смышлёным ребёнком, а кроме того, непомерно требователен к себе. Во всём быть первым, безукоризненно выполнять задания и ни действиями, ни решениями не опорочить семью Хуа, тем более, своего ифу. Поэтому он тренировался наравне с опытными Мастерами и зачастую ставил перед собой непосильные цели. Не счесть сколько раз Чан Сы волок изнурённого, израненного и на грани духовного истощения мальчишку из тренировочного зала и угрозами и строгими выговорами заставлял отлёживаться и восстанавливаться. При таком упорстве, рвении и врождённых талантах он быстро вымостил себе дорогу культивации, став ещё более одарённым, чем его отец в те же годы. Однако всё же было одно «но»: ни одно оружие ранга непревзойдённое или божественное не признавало в нём хозяина, а обычные клинки в его руках становились бесполезными предметами за пару месяцев. Первооснова Вань Цзы была огненной, как и у Цин Фэна, так что в какой-то мере Хэйхо ему подходил лучше, чем Ча Сыну, у которого первооснова была земля. Чан Сы никогда не задумывался о том, что особенность Вань Цзы могла заключаться в наследии его матери. — Что-то случилось? Я слышу нетерпение в твоём голосе. — А ты стал более внимательным к мелочам, — Эмирас рассмеялась, но смех этот был натянутым, неестественным, что резало чувствительный слух заклинателя. — Тот, кого вы называете Владыкой Хаоса и Погибели, более не сдержан Темницей Безвременья. Когда начнётся бойня в мире смертных, хочу, чтобы мой А-Цзы хотя бы имел шанс выжить. Слова Повелителя Смерти морским валом обрушились на Хуа Чан Сы, оглушив его. — Владыка Демонов вырвался из Темницы?! Как… как такое могло… произойти…? Эмирас не обратила внимания на состояние Хуа и равнодушно пожала плечами. — Кто же знал, что сестра нарушит табу, которого страшилась всю свою жизнь… — Отпусти меня. Ты и представить себе не можешь, каким бедствием Владыка Демонов обрушится на духовно-одарённых и смертных. — Ммм, вполне могу, ведь это мы с сёстрами сотню тысяч лет назад запечатали его в темнице. Мы позволили таким, как ты — духовно-одарённым — появиться в этом мире. Конечно же, я знаю, что из себя представляет Владыка Хаоса и Погибели. Сердце Хуа Чан Сы пропустило удар, на миг он потерял равновесие и пошатнулся назад, но устоял на ногах, оперевшись рукой о каменную стену. В голове помутилось, все мысли смешались. Война Трёх Царств сто тысяч лет назад… Небожители пленили Владыку Демонов и заточили в Темнице Безвременья… Они наделили смертных силой, чтобы те могли защитить себя, если однажды БайМу Цзе Юй всё же вырвется из оков. Но Эмирас нет смысла лгать ему сейчас. Значит, Старейшина Нин Хэ был прав. Древние Боги действительно существовали… и существуют по сей день. — Отзови Хэйхо. По крайней мере, так ты сможешь передать своим людям, что ещё жив. Посидишь здесь какое-то время. Я о тебе позабочусь, братец Хуа. Столько торжества звучало в её голосе, что Хуа Чан Сы пробрала дрожь. Эта женщина была совершенно безумна! Внезапно Эмирас оглянулась через плечо в сторону входа и через пару мгновений произнесла: — Ко мне пожаловали гости, хм. Братец Хуа, никуда не уходи, я скоро вернусь. . . . — Какой сюрприз! А я уж было подумала, что Сэрэс залезла к тебе в голову и крепко ухватила контроль. Оторвавшись от любования светящимся голубым мхом, Сэстиэл обернулась на звук голоса, приложила ладонь к груди и поклоном поприветствовала Первоматерь Морсмэ. — Простите за излишнюю назойливость, но мне больше не к кому обратиться. Как понимаете, Сэрэс сомнительный источник информации. — Получается, я — достоверный? — усмехнулась женщина. Сэстиэл склонила голову набок и, помедлив, ответила: — Нет правды или лжи, есть две точки зрения. Сейчас я хотела бы узнать вашу. «Это дитя, и правда…» — не закончив развеселившую её мысль, Эмирас степенным шагом прошла вглубь комнаты и села за стол, на котором тотчас появились дымящийся чайничек и две пиалы. Изящным жестом руки она указала на свободное место напротив себя. — Присаживайся. Что именно тебя интересует? Присоединившись за столом, Сэстиэл вцепилась в бока придвинутой пиалы с горячим чаем ледяными пальцами. Она несколько дней раздумывала, прежде чем всё же решилась явиться на поклон к Повелителю Смерти. Как ей показалось, в последний раз они распрощались на нейтральной ноте, к тому же, за Первоматерью Морсмэ оставался должок, но Сэстиэл ещё не настолько отчаялась, чтобы бравировать этим в открытую. — Почему вы не убили Сэрэс? Эмирас не скрыла удивления внезапным вопросом, отчего Сэстиэл смутилась своей тактики «с места в карьер». — То есть, я хотела сказать, Война Трёх Царств длилась не одно столетие. Шесть Первоматерей против одной. Я знаю, что, лишившись магической сути и поддержки Хаалсифта, Сэрэс поглотила древо сущего этого мира. Неужели разница может быть такой колоссальной? — А ты сама уже видела древо душ Сэрэс? — полюбопытствовала Эмирас, и глаза её, немигающе уставившиеся на юную Аминэску, загадочно замерцали. — Нет. Я ощущаю лишь… отзвуки… отголоски его влияния. Хаалсифт тоже встревожен. — Вот как. Похоже, вы с Сэрэс неплохо ладите; ну да, всё же одна кровь. Тогда она, должно́ быть, рассказала тебе об истинной природе древа сущего, что она поглотила. — Истинная… природа? Древо было частью демонических зем- Пальцы дрогнули, и содержимое пиалы выплеснулось через край. Сэстиэл крепко зажмурилась, постепенно распутывая ворох захвативших её мыслей. Нет. Не так. Как же Сэрэс тогда сказала?.. …исполинское древо с мощной жизненной энергией… в незапамятные времена звёздное тело упало с небес, и на том месте за одну ночь выросло железное дерево… пустило корни… и слилось с ядром этого мира… В прошлый раз она не обратила внимание на её слова. Сосредоточилась не на том. Какая-то инородная звёздная материя, угодив в демонические земли, слилась с ядром мира, после чего Сэрэс поглотила их! Это уже что-то на грани фантастики. «Ну да, а открытие двери в другой мир — это так, обыденность. Подумаешь, какая-то инопланетная форма жизни или ЕЩЁ КАКАЯ ХРЕНЬ». Судорожно переведя дыхание, она постаралась взять себя в руки, хотя пиалу в её руках это не спасло — та с дребезгом разлетелась на осколки. — Значит… вы сами не знаете… с чем имеете дело? Эмирас сделала маленький глоток, будто ничего только что не произошло, и с вежливой улыбкой ответила: — Сэрэс после этого не сильно изменилась, но силы свои стала черпать напрямую из полноценного источника, тогда как наша с сёстрами связь с Хаалсифтом весьма ограничена. Признаться, столь продолжительная борьба с ней весьма вымотала нас, на тот момент нам, и правда, не хватило сил убить её, поэтому мы создали нерушимую клетку, — лицо Первоматери Морсмэ мгновенно помрачнело, почернело, когда она сквозь зубы процедила: — Кто же знал, что она окончательно свихнётся и раздробит свою душу! Что ж, не стоило удивляться, что Первоматери прознали или уже давно были в курсе того, что часть души Сэрэс сбежала из Печати. — Почему Сэрэс медлит? Из-за разделения души? — О душах Аминэску знают больше кого бы то ни было, — мгновение, и Эмирас вернула себе беззаботный вид, с которым до этого вела беседу. — Причин может быть несколько. Одна: наша Печать и на второй половине души оставила рану, ей пришлось восстанавливать силы и способности с нуля, долго и кропотливо. Другая: минуло слишком много времени. — Не понимаю. Под лёгкими и изящными мазками пальцев в воздухе расколотая пиала вновь стала целой, но вместо воды или чая оказалась наполнена благоухающим терпкостью и сладостью вином. — Ты ведь Верховная, я права? Тогда ты знаешь, в чём разница между тобой и другими ведьмами. У Первоматери Морсмэ была раздражающая манера вести разговоры: она практически не отвечала прямо, но любила задавать наводящие вопросы, как бы держа собеседника в тонусе. Приходилось стараться, чтобы поспевать за её рассуждениями и не упустить важную мысль. — Превосходство строится на силе и знаниях. Сила и знания достигаются через упорство и стремление. Я бы не стала той, кто я есть, если бы стояла на месте. — Верно. Едва достигнув предела, ты неожиданно осознаёшь, что за ним открывается бескрайняя долина возможностей. Единственное ограничение — время. В Сумеречном городе… я была там тогда. Ты можешь призывать пять Элементалей. —… — Под контролем Сэрэс их шесть. — …?! Эмирас невольно рассмеялась над неописуемым выражением лица юной Аминэску после своих слов — девушка походила на выброшенную на берег рыбу с выпученными глазами и приоткрытым ртом. — Шестой Элементаль? Я… я никогда не слышала о нём! — Вполне ожидаемо, раз это сокровенная тайна рода Рэйвд. Когда-то давно все мы были близки между собой — в горе, в радости, в эйфории познания своих даров — и даже сердце нашей неприступной валькирии дрогнуло перед искренностью и верностью семье сестрицы Сэрэс. — Шестой Элементаль действительно существует? Его можно призвать или создать? Что ему подвластно? Видя, какой жаждой загорелись зелёные глаза, Эмирас замолчала и хранила молчание до тех пор, пока безумная жажда в сердце юной Аминэску не поутихла. Сэстиэл неловко пошатнулась, не заметив, как вскочила на ноги из-за переизбытка охвативших её чувств, и медленно опустилась на стул. Пошарив рукой по поверхности стола, она подхватила пиалу и осушила одним глотком. Неожиданно ядрёно-забористый напиток взболтал мозги не хуже смузи в блендере. — Простите. Я перешла границы дозволенного. Воцарившаяся в помещении тишина приобретала всё более удручающие оттенки. Сэстиэл с отчаянием подумала, что разгневала Первоматерь Морсмэ, как вдруг та вновь заговорила: — Что ж, пусть условия у всех будут одинаковые. Я кое-что расскажу тебе. Хаалсифт наделил всех нас равнозначными магическими дарами, но превосходство одних над другими каждая из нас придумала сама, тем самым наложив негласный запрет. Когда Сэрэс лишилась магической сути, она всерьёз увлеклась исследованиями наших способностей. Мы считали это её чудачествами… Личным примером она доказала, что любая из нас может овладеть чужим даром. Правда, чтобы достичь желаемого, придётся пройти через немыслимые испытания. К слову, сестрице Киал это оказалось не под силу. Восторг Сэстиэл омрачился смятением и удивлением. Что это за непосильные испытания, что сам Повелитель Стихий облажался и не смог заполучить шестого Элементаля? Может, разница в силе? В способностях? В древе сущего? Всё это время наблюдавшая за сосредоточенным мыслительным процессом Эмирас магией призвала к себе лист бумаги, разделила его на несколько частей и над каждой стала выполнять несложные пассы пальцами. Обратив на её действия внимание, Сэстиэл с нескрываемым интересом следила за проявляющимся неведомым рисунком. — Помимо пяти основных Элементалей, привязанных к истокам пяти стихий, есть ещё три легендарных Элементаля: Зверь Погибели, Зверь Жизни и Зверь Крови. Их нельзя призвать, их нельзя создать, ибо они рождаются из сердца своего хозяина. У первородных Элементалей может быть только один хозяин, перехватить над ними контроль попросту невозможно. — Сэрэс помогла появиться Зверю Погибели. Эмирас довольно улыбнулась. — Умничка. К сожалению, ни мне, ни Киале так не повезло; всех хорошеньких первородных Элементалей уже разобрали, а вот кому достанется последний… Пусть у всех будут равные условия. Со щелчком пальцев все кусочки бумаги оказались полностью заполнены линиями, дугами и древними письменами, как пазлы мозаики, которую ещё предстоит собрать. — Как соединишь Печать, начнёшь испытания. Чем они обернутся для тебя: триумфальной победой или горьким поражением? Подумай хорошенько, прежде чем очертя голову кидаться в омут. После нескольких минут раздумий Сэстиэл поднялась из-за стола и склонилась перед Первоматерью Морсмэ в почтительном поклоне. — Благодарю за столь ценный совет и за то, что ответили на мои вопросы. Увы, более я не располагаю временем, поэтому вынуждена откланяться. Быстро собрав разбросанные листы, Сэстиэл направилась было к выходу, но замерла на полпути в нерешительности. Заметив эту заминку, Морсмэ полюбопытствовала: — Что-то ещё? — Не примите за оскорбление, но с чего вдруг вы делитесь со мной такими таинствами? Учитывая наше с Сэрэс родство, было бы логично, если бы Первоматери хотели избавиться от меня. — Думаешь? Не знаю насчёт остальных, но лично мне ты нравишься. Мы вполне можем поддерживать отношения «ты мне — я тебе». Но кто знает, в каком статусе мы встретимся в следующий раз, так что используй шанс на полную. Судя по хмурой складке меж бровей, юная Аминэску приняла к сведению очередной совет и бесшумно скрылась в тенях пещеры. Эмирас ещё с минуту смотрела ей вслед, а после коротко рассмеялась. Гордая и своенравная. Даже не спросила, кому же достался второй первородный Элементаль, и какой именно.

༻• ❀ •༺

Мурлыкая себе под нос выдуманную мелодию, Се Лин раскачивался в кресле-качалке и с живым интересом изучал зависшие в воздухе части рисованной печати. В первые несколько дней, разбираясь в этом адовом бедламе, он заработал жуткую мигрень, а сейчас, найдя зацепку, пребывал на седьмом небе от счастья. — Вас так веселят эти закорючки? Всё ещё паря средь розовых облаков, Се Лин встретил Хунлана в своей недо-обители с распростёртыми объятиями. — Смотрите-ка, кто соизволил заговорить! Ваша светлость сменили гнев на милость? Выходка с проникновением в ЛаоЯн всё же задела гордость, самолюбие или что там ещё, что обострено у малолетних Демонов в острой фазе пубертата. По возвращении Се Лин хотел всё спокойно ему объяснить, в конце концов, дело касалось жизни его названного брата, но этот ребёнок просто проигнорировал его. Всячески избегал, прикрываясь делами, а когда Се Лину наскучивала их игра в кошки-мышки, и он припирал его к стенке, Хунлан либо обращался каменным истуканом, либо придерживался вежливо-отстранённого поведения. И снова перешёл на «вы». — Разве не вы за что-то злились на меня? Я не хотел своим присутствием или даже звуком голоса раздражать вас ещё сильнее. Будь кто другой на месте Се Лина, непременно бы купился на ловушку невинно-сладких речей и щенячьей покорности, демонстрируемой мальчишкой в лёгком трепете ресниц и кротком взгляде. Улыбка Се Лина, напротив, превратилась в оскал. — Ну, вот и молчал бы себе дальше. Хунлан на пару мгновений опешил — совсем не такой реакции он ожидал на своё смиренное поведение — и поспешил спрятать своё разочарование за завесой ресниц. К своему прискорбию, ни он, ни Ци Шань Юан не обладали достаточными познаниями в том, как пленить сердце возлюбленного, чтобы раз и навсегда; демоницы и обольстительницы публичных домов не в счёт, продажная любовь хороша лишь в ночи, чтобы по утру развеяться с порывом ветра, как дурманящие благовония. Путь к сердцу благодетеля казался не просто тернистым, но будто выложен из хрупкого льда и осколков стекла — страшно было ступать не из-за боли, а из-за боязни неосторожным движением разрушить его. Да и характер этого человека… наверное, ему всей жизни не хватит узнать все его грани. — Вы со вчерашнего дня не покидали этих стен и не пускали внутрь лисьих прислужниц. — Они доложили ушастому, тот наябедничал тебе, а ты прибежал удостовериться, что здесь не разлагается мой труп. Удостоверился? Можешь быть свободен. Вопреки не завуалированной просьбе удалиться Хунлан по-хозяйски пересёк комнату и деловито принялся разжигать огонь в очаге. Какое-то время тишину заполняли шорохи и потрескивание древесины, и Се Лин засмотрелся на порхающие над огнём руки с тонкими подвижными пальцами. В тёплом жёлтом свете цвет кожи и вовсе казался медово-золотистым. Завораживающе. Как будто сквозь кожу просвечивала бурлящая в молодом теле энергия жизни, энергия солнца. — Питаете слабость к чужим рукам? Се Лин настолько затерялся в своих мыслях, что не заметил, как сам стал объектом чересчур пристального взгляда. — ... Хунлан притворно опечалился немногословности благодетеля, при этом синие глаза сверкнули лукавством. — Тогда... мои руки вас привлекают? Се Лин чувствовал, что с каждым мгновением этой зрительной пытки ему становится всё труднее дышать. Умом он понимал, что мальчишка нарочно его провоцирует, поймав на минутной слабости, но продолжать их безобидную словесную перепалку в той же игривой манере желание напрочь отпало. — Выбрось этот бред из своей головы. Я просто удивился, что и сегодня они не закованы в железные перчатки. У тебя нет никаких дел? Почувствовав изменение в настроении благодетеля, Хунлан решил не развивать эту тему, но оставил себе на заметку: если Се Лину нравится смотреть на его руки, он позволит вдоволь насладиться не только их видом, но и всей полнотой ощущений от прикосновений. — Владыка ушёл в уединение, так что все дела Призрачной Пустоши пока на мне. Если вы замышляете устроить очередную шалость, то сейчас самое время. Се Лин не спешил отвечать, взвешивая все за и против представившегося шанса. В конце концов он сказал: — Пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением. Чуть позже. А сейчас, раз уж пришёл, помоги собрать волосы, мне самому с ними не управиться. . . . То самое «чуть позже» наступило только через пару дней. Хотел отделаться банальным «ушёл познавать себя и мир, вернусь, когда рак на горе свиснет». Их с Хунланом планы не сошлись, и несносный мальчишка пригрозил лично за ним явиться через три дня. Се Лин в очередной раз задумался о том, чтобы забрать у него лепесток магической сути… потом, если испытания переживёт. Пещера Истинного Духа встретила его нетронутым снежным настилом, ледяным блеском зеркал и умиротворяющей тишиной. Загодя Се Лин через Мяуту отправил Ян Вей Фа сообщение, что собирается занять пещеру для медитации и на это время никому нельзя приближаться к ней, дабы не сыскать здесь собственную погибель. Равные условия, которыми так кичилась Первоматерь Морсмэ, были фикцией. Чтобы полностью изучить Печать и принцип её работы, другой Верховной потребовалось бы как минимум несколько лет и не один десяток проб и ошибок. У Сэстиэл за плечами была почти тысяча лет убийственной практики и багаж знаний, о чём Первоматери даже не подозревали. Суть испытаниий заключалась в проверке человеческого сердца, ведь именно из него рождается первородный Элементаль. К ним нельзя подготовиться, заранее узнав ответы или прокачав способности, нельзя скрыть тьму в душе и отречься от собственных грехов. Схитрить не удастся, но Сэстиэл самой было любопытно, какие же демоны прятались внутри неё. Стоило сложить листы в правильном порядке, как непроглядная тьма заполнила всё пространство пещеры. «Ну, поехали». Печать будто только и ждала мысленной отмашки: темнота немного отступила, из-за её завесы начали проступать неясные очертания предметов и фигур, подверженные бесконечным переменам; сколько бы Се Лин ни всматривался вдаль, кругом был лишь безмолвный хаос. Это мир снов? Реальность? Пограничье? Он сделал осторожный шаг вперёд, и его тут же окатило горячей волной воздуха. Клубящийся туман постепенно осел, и Се Лин обнаружил, что стоит посреди городской площади — тремя кривыми линиями тянулись грязные узкие улочки, из торговых лавок доносился оживлённый шум. Солнечный свет погожего дня словно бы благословлял беспрерывный поток людей, казавшихся радостными… если бы их лица не походили на театральные маски с нарисованными эмоциями. Вдруг в одно мгновение атмосфера кардинально изменилась, и мир окрасился в алые тона, когда в небе взошло кровавое солнце. Се Лина накрыло тревожным предчувствием подступающей беды; живые декорации сменили амплуа, но от этого они сделались более похожими на людей. «Так, ладно. Это какие-то шарады? Нужно кого-то спасти? Что-то предотвратить? Что это за место, и для кого оно имеет значение?» Вопросов роилось в голове тьма и маленькая тележка. И всё же… необъяснимый страх с каждой секундой разрастался всё сильнее, в груди ворочалось смутное… — Тиана. Услышав имя, Сэстиэл содрогнулась всем своим нутром. Холодная волна мурашек пробежала от макушки вниз и осела железобетонными кандалами в ногах. Один глубокий вдох, и её тут же скрутило, вырвало прямо себе под ноги. Тиана. Ти-а-на. Тиана… Проклятое имя так и отдавалось эхом в мыслях, поднимая со дна сознания ворох ненавистных воспоминаний. И вовсе это чёртово ощущение дежавю не было чрезмерной мнительностью. В третьем перерождении в славном богоугодном городке Адилфор она встретила свою погибель в лице фанатиков святой инквизиции. В те времена этот культ разросся до мора, что выкашивал семьи, поселения и целые города похлеще чумы, войны или голода. Одним сумрачным утром, на исходе Твиманадра*, люди в масках и балахонах ворвались к ней в дом и, обвинив в отступничестве от Бога и поклонении Дьяволу, уволокли силой на священную землю, где заточили в земляной яме. Судебное следствие, пытки, нескончаемые допросы без сна и передышки. И копошение червей в земле, насекомых в волосах и по всему телу. Какое-то время в Адилфоре было спокойно, и потому, когда возобновил работу церковный суд, каждый из жителей отрёкся от неё, боясь оказаться в пыточной по соседству.

[*Твиманадра — с кельт. «восьмой месяц, август»]

— Дьявольская шлюха! — Убийца!.. Убийца!.. — Вечно гореть тебе в аду! — Тиана… Толпа людей, обступивших её со всех сторон, не просто жаждали её крови — они намеревались линчевать её бесконечно долго и мучительно. Их ненависть подобно кислоте разъедала её внутренности все последующие поколения. Утерев рот рукой, Сэстиэл поднялась на ноги, и ближайшие ряды разъярённых душ испуганно отпрянули. — Я продала свою душу Дьяволу, и что? Какими бы праведными и безгрешными вы ни были, но один ваш проступок навсегда заточил всех вас в аду. Пожинайте то, что заслужили! Вы все решили сделать из меня козла отпущения — соловьями заливались на слушаньях, ни один не упустил возможности бросить в меня камень! Души неистовствовали. Даже если бы она кричала, срывая голос, никто не услышал бы ни единого её слова. Как и тогда. — Тиана. Голос, беспрестанно повторяющий её имя, раздался совсем близко, и Сэстиэл по инерции обернулась, в тот же миг ощутив удар в грудь и тяжесть. Рассеянный взгляд сначала сосредоточился на широком, с ладонь, куске железа, зажатом в грубой мозолистой руке. «Напасть на меня решили? Какая глуп-» В глазах потемнело. В горле запершило, во рту появился тошнотворный привкус крови, а тяжесть в груди становилась всё более реальной, как и расползающаяся от неё по телу боль. Не фантомная, а что ни на есть настоящая. Клинок между тем, пронзивший её, источал ядовитую злобу, перетекавшую в орудие от его хозяина. Сэстиэл невольно проследила взглядом за струйкой чёрной энергии и в какой-то момент наткнулась на немолодое, расчерченное воспалёнными шрамами лицо с всклокоченной бородой и одним зрячим глазом; второй глаз он потерял на войне, с которой чудом вернулся живым, хромым и обезображенным. — Ма́рус… — Вот и свиделись, жена моя. В первое мгновение её пробрало от ужаса, тело инстинктивно дёрнулось в сторону, чтобы сбежать. Мысленно она стала взывать к Хаалсифту, но не получила отклика, лишь почувствовала леденящую душу пустоту. «Я хочу уйти… К чёрту эти испытания, слышишь?! Я сдаюсь! Выпусти меня! Умоляю…» Что бы это ни было, — древняя магия или высшее сознание, — оно оказалось глухо к её требованиям и мольбам. Меч провернулся в ране, причиняя немыслимую боль — чтобы не закричать, Сэстиэл стиснула зубы, но из глаз всё равно покатились предательские слёзы. Унизительно. Вопли и проклятия мертвецов её уже не волновали. Человек перед ней занял все её мысли, бросая из крайности в крайность эмоциональных качелей. — Никогда не замечала за тобой любви к истязаниям. Тоже пришёл мне что-то предъявить? За преданную любовь поплакаться? Меч вошёл в плоть ещё глубже, а на лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Так прирождённые палачи смотрят на очередную жертву своего рутинного ремесла. — Любовь? Что такая бессердечная тварь, как ты, может знать о любви? — Поболее лицемера, что клялся оберегать и защищать, и сам же отдал меня в руки изуверам! Что они тебе посулили? ЭТО ТОГО СТОИЛО?! С яростью, исказившей лицо до неузнаваемости, мужчина резко всадил меч в её тело до самой гарды и отпустил. Его крепкая высокая фигура моментально затерялась на фоне ринувшихся вперёд тел — словно почуявшие слабость загнанной дичи дикие псы, души накинулись на Сэстиэл. Наконец-то, они добрались до неё, рвали её воплощение на куски и тут же поглощали их, заглатывали, не разжёвывая. . . . Придя в себя через какое-то время, Сэстиэл вновь обнаружила себя всё на той же городской площади, в окружении ухмыляющихся злобных псов. Все конечности на месте, на физическом воплощении ни одной раны. «Это будет повторяться? Думаешь, я извлеку из этого какой-то урок?! Ха-ха-ха-ха, я ни о чём не жалею. Они сдохли! Они это заслужили!» Взглядом она нашла в толпе Маруса, и короткий смешок невольно слетел с её растянутых в улыбке губ. — Молчишь. Неужели продешевил со своей сделкой? Тц-тц, а мы с тобой прям два сапога пара, а теперь варимся в одном адском котле, аха-ха-ха-ха. Все… в одном котле… Собственный безумный смех заглушил посторонние звуки. И снова боль не сразу забрала её в спасительную темноту. Вернувшись в третий раз, Сэстиэл не устояла на ногах и упала на колени. Всё её тело дрожало от слабости, фантомные ощущения не давали забыть муки линчевания. — Думаете, я раскаюсь? Молить прощения или пощады буду? Не дождётесь! — Тиана, — вдруг Марус негромко позвал её, но на этот раз в его руках не было меча. — Ты понимаешь, сколько загубила жизней? Стариков… детей… Дети, Тиана! Они этого не заслужили. — А мои дети, Марус? Скажи мне, они заслужили гонений и преследований?! Что стало с ними?! — Я уберёг наших детей! Сколько боли и унижений вынесла она, до последнего вздоха ничем не выдала себя, чтобы отвести беду от своих малышей. — Они никогда не были твоими! Слова сорвались с языка неосознанно, Сэстиэл даже не задумалась о них. Почему… почему она так сказала? Что-то… в голове… всё спуталось. Не так. Всё не так. Почему она так сказала? Она стала женой для Маруса, когда ей только исполнилось девятнадцать, а он на тот момент уже был зрелым мужчиной, пережившим войну и потерявшим свою первую семью, умерших от эпидемии. Ей было всё равно, богат он, уродлив ли, какая молва тянулась за ним следом. Он стал для неё крепким плечом и опорой, что после своих двух неудач она ценила гораздо больше любовных чувств и клятв. Он был её спутником по дороге жизни. Когда в деревне о них пошла дурная молва, они перебрались в город, где осели и построили дом. И хотя они жили душа в душу, подарив ей надежду на безмятежное счастье, кое-что всё же омрачало их супружескую жизнь — за два года она так и не смогла забеременеть. Потом… что же было потом? Марус на полгода остался в соседнем городе из-за работы… потом… потом… «Я не… не могу… вспомнить… Что я… сделала…?» — Я знаю, — тихий, пронизанный горечью голос мужчины заставил её вздрогнуть и вскинуть к нему побледневшее лицо. — Но я всё равно любил их. И я должен был их спасти, даже ценой твоей жизни. — Что ты… О чём ты говоришь? — Если бы я вступился за тебя, церковный суд обвинил бы меня в пособничестве приспешнику Дьявола, а наших детей заклеймил бы дьявольскими отпрысками. Я мог лишь содействовать следствию священной инквизиции, присутствовать на слушаньях и допросах. Когда… когда всё закончилось, я попросил соседей вывезти наших детей из города и найти для них приют. — Бред… И что, ты вот так просто им поверил?! За дуру меня держишь? Что за жалкие оправдания! Глаза мужчины потемнели. — Не было никакого доноса. По словам одного из тюремщиков, их главе просто приснился сон, вещавший глас божий об одном из отступников и показавший ему тебя. В ночь перед тем днём, когда тебя арестовали, я тоже слышал голос во сне: он сказал, что я должен буду отречься от тебя, если хочу спасти Эрис и Кристана. — Это что, шутка такая? Какие-то мистические голоса, объединившиеся против меня, и все просто тупо решили сделать так, как они сказали. Что за дерьмо! Позабыв о своём бедственном положении, Сэстиэл сначала закрыла лицо ладонями, а после вцепилась пальцами в собственные волосы. Это точно испытание сердца, а не сеанс групповой психотерапии? Какое ей дело до того, что и кого побудило сделать так, а не иначе. Будто это что-то изменит. Будто это вернёт ей ещё одну разрушенную жизнь. Вдохнёт в неё желание всех простить? Отпустить? — Я не жалею, я не жалею, я не жалею. Я ни о чём не жалею! Бросившаяся, чтобы растерзать её, толпа в один миг была рассеяна в пыль бирюзовым светом, с которым в груди Сэстиэл появился клинок проклятия. В голове прояснилось, как если бы родниковой водой вымыли все тёмные примеси. Тихо. Всплеск энергии не развеял магию Печати, но место действий изменилось. Бал. Зал для приёмов освещался лишь холодным светом искусственной луны. На танцевальной части кружили пары, по помещению растекалась приятная лёгкая музыка, исполняемая живым оркестром. В другой части залы приглашённые особы придавали своим личностям хоть сколько-нибудь значимое величие, с высоты второго этажа напоминавшие разгуливающих по саду павлинов; все ключевые фигуры Империи рассредоточились по укромным нишам, наблюдая за устроенным торжеством со стороны. Седьмое перерождение. Феерия в честь дня рождения Его Величества. Будучи Верховной на службе у Императора, она была обязана присутствовать на празднестве, как какой-то трофей или символ власти, прилагающийся к трону. Ничего не значащее мероприятие. Обычный скучный вечер. «И в какую игру мы сыграем на этот раз?» История с прискорбной кончиной третьего поколения знатно потрепала нервы — клинок продвинулся глубже ещё на фэнь*. Если так пойдёт и дальше, от её личности вскоре ничего не останется.

[*Фэнь — един. измерения, равная 3 и 1/3 мм]

Несмотря на отвратительное настроение, тёмной скверной сгустившееся на краю сознания, Сэстиэл перебирала в памяти события того дня, но так и не смогла припомнить ничего выдающегося. На рожон не лезла, с товарищами по палочкам и котлам не пересекалась и с невиданным успехом избегала встречи с императорской особой. Раздавшийся вблизи смех вырвал её из раздумий, заставив обратить внимание на две фигуры, прячущиеся за мраморной колонной от посторонних глаз. Мужчина прислонился к элементу декора плечом и, чуть наклонившись вперёд, что-то ворковал на ушко своей даме. И ладно бы, ничего предосудительного они не вытворяли, если бы Сэстиэл не узнала звук этого лёгкого мелодичного смеха. Да, точно. В тот раз она взяла с собой сестру — то был её первый выход в свет для представления ко двору. Наткнувшись на голубков в процессе своего одиночного променада, она прошла мимо, сделав себе мысленную заметку после приёма поговорить со своей подопечной о сдержанности в общении с молодыми людьми; не хватало ещё, чтобы сестра напоролась на те же шипы, что когда-то она сама. Вуайеризм никогда не входил в список её наклонностей, так что, как и в прошлый раз, она собиралась уйти, но услышала то, что буквально пригвоздило её к месту. — Ахахаха, Ноа! Ах, Ноа, ну… ну, не здесь же. Вдруг Наставница нас увидит. «Вот негодница, наконец-то вспомнила о стыде!» Мужчина чуть сдвинулся, открывая взору улыбающееся, будто одурманенное алкоголем или парами любовного зелья светлое девичье лицо. Певучий, с хрипотцой голос, казалось, перекрыл весь шум веселья внизу. — Рядом со мной тебе нечего бояться. Маленькая птичка… моя маленькая, маленькая… моя… Этого не было. Этого не было! Сэстиэл зажмурилась и закрыла уши руками, но всё равно слышала этот ненавистный голос, как если бы он звучал у неё прямо в голове. Этого не было. Опять иллюзия?! Тиэ… Тиэ… моя маленькая птичка в клетке… Всё также не открывая глаз, она попятилась назад, но запуталась в собственных ногах и свалилась на холодную, припорошенную снегом землю. Ощутив под ладонями слякоть, Сэстиэл на свой страх открыла глаза, и ледяная игла ужаса пронзила её сердце. Деревянный дом с покатой крышей. Загон с лошадьми и волчья конура. Она очутилась в своём самом худшем кошмаре. Скрипнула покосившаяся дверь. Заскрипел снег под стремительными шагами. — Н-нет… Не ходи туда… не надо… НЕТ! С небывалой доселе резвостью Сэстиэл бросилась к дому, беспрестанно молясь, чтобы успеть, чтобы предотвратить… Но на полпути её ноги вдруг будто увязли в чём-то вязком и плотном. Не пошевелиться, не продохнуть — казалось, на неё навалился, грозя расплющить, целый горный хребет. Изначальная магия бесновалась в её теле, ища выход, но в противовес давление стало более неумолимым. В ушах зазвенело, а потом резко пропал даже звук её собственного дыхания. Оборвавшийся волчий рык разорвал вакуумную тишину и остановил сразу два сердца. Снова ненавистный скрип двери. Быстрые — в попытке ли убежать от себя или от зрелища сотворённого — шаги. Неведомая сила отпустила. Сэстиэл остекленевшими глазами проводила удалявшуюся фигуру, а после поднялась и на ватных ногах, как в бреду, добрела до сарая. Как бы она ни страшилась и ни сопротивлялась, в помещении её взгляд сразу же выхватил неподвижное в луже крови тело волка. Несколько поколений она убеждала себя в том, что это вина Домилиона — этот ублюдок потребовал сердце Найда якобы для усиления любовного ритуала: чем сильнее привязанность зверя, тем крепче будет любовь избранника. Как же она была наивна! Глупа! Невежественна! На самом деле, во всём виновата она одна. Она предала своего верного друга — единственное создание во всей вселенной, что любило её без условностей и вопреки. Когда рыдания перестали разрывать её грудь изнутри и душить, Сэстиэл ещё какое-то время с безучастным видом сидела рядом с телом волка, поглаживая его по слипшемуся от крови густому меху, пока в её наполненный горечью и скорбью мирок наглым образом не вторглись — к спине прижались грудью и уместили подбородок на плече. Сэстиэл если и заметила присутствие нарушителя, то никак не отреагировала. — Я вижу: рана в твоём сердце столь же глубока, как и рана в грудине волка. Голос звучал ни громко, ни тихо, к тому же, без толики злой насмешки. Неизвестный бесшумной тенью обошёл живописную композицию и замер напротив. — Вы…пус…ти… — Я не держу тебя. Точнее, не я удерживаю тебя здесь. — Я сдаюсь. Я… отказываюсь проходить испытания… — Испытания? У меня для тебя их нет. Что-то в прозвучавших словах затронуло рассеянное горькими муками сознание, и Сэстиэл подняла глаза на неожиданного собеседника. Не удивило, что некто или нечто приняло её же облик души, разве что глаза выдавали нечеловеческую сущность — абсолютно чёрные, без капли белого, и только радужки мерцали кровавым блеском. Столько вопросов крутилось в голове, но на самом деле ответ ни на один из них её не волновал. Она догадывалась, кто перед ней, и искренне желала, чтобы всё поскорее закончилось. Как же было самонадеянно с её стороны думать, что уже ничто не может задеть умершие чувства; порой и из пепла можно воскреснуть. Первородный всё это время не сводил с девушки глаз и вдруг подался вперёд, нежно смахнул подушечкой большого пальца затрепетавшую на ресницах слезу. — Прошу меня простить, радость от встречи слегка помутила мой разум. Хотел бы я, чтобы она произошла при других обстоятельствах. Чтобы ты снова нашла меня и признала своим. Сэстиэл невольно отстранилась от чужой руки. Странные речи Элементаля сбивали её с толку, привнося сумятицу в и без того неспокойные мысли. — Я не понимаю, о чём вы. Всё это… часть испытаний? Те события ранее… были на самом деле? Её разговор с Марусом, сцена на приёме в императорском дворце — было ли всё это игрой воображения или мороком? Сокрытой правдой или надуманной ложью? Первородный беспечно пожал плечами. — Кто знает. Мерзкий ублюдок уже проник в твою кровь и осел в костях — так можно ли утверждать, что ты всё ещё принадлежишь самой себе? — ... Первородный присел на корточки и обнял колени руками. Его бездушный взгляд обратился на мёртвое тело волка, и в Сэстиэл отчего-то всколыхнулось беспокойство: ей хотелось скрыть друга от этого безразличного взора. — Волки по природе своей моногамны — они выбирают себе пару раз и на всю жизнь, и не важно, зверь это или человек. Тебе нужно было всего лишь немного подождать, пока пробудилось бы моё сознание. Но эта глубинная тварь не оставила мне и шанса! Мозг отказывался воспринимать что-либо из потока слов. Сэстиэл не на шутку испугала внезапная вспышка злости первородного; воздух затрещал от сгустившейся тяжёлой энергии, сжавшей со всех сторон, словно постепенно сдавливающие кольца змеиного тела. Внезапно чужие пальцы вцепились в её плечи подобно острым крюкам, вонзились в плоть с явным намерением причинить как можно больше боли. Два одинаковых лица оказались так близко друг к другу, что почти соприкасались кончиками носов — в таком положении Сэстиэл не могла ни физически отстраниться, ни ментально отгородиться. — Я не отдаю другим то, что уже когда-то признал своим, а этому трухлявому ублюдку и подавно верну всё сторицей. Нравятся сделки? Хорошо, пусть сделка свяжет нас прочнее преданности. Постепенно что-то неуловимо начало меняться в скопированной личине первородного. — Я признаю тебя моим хозяином. Моя сила отныне принадлежит тебе. Взамен… я заберу твой правый глаз. — Разве… разве д-для сделки не нужно добровольное согласие участников? Я… я его не давала… Лишённая эмоций улыбка первородного превратилась в звериный оскал. — А оно мне не нужно.

༻• ❀ •༺

— Ты сделала ЧТО?! Эмирас поёжилась и вжала голову в плечи; хотя сестра Рэйвд находилась по другую сторону Ока Миул и их разделяла пространственно-временная гряда, её крик неистовством бури ревел в ушах. — Эмирас, ты поступила опрометчиво, не обсудив всё сначала с нами, — даже на всегда невозмутимое лицо Суйрен в этот момент набежала тень тревоги и разочарования из-за поступка сестры. — Да что такого в этом Элементале? — несмотря на посыпавшиеся на неё упрёки, сама Морсмэ не испытывала ни капли раскаяния или обеспокоенности. — Ты запретила нам с Тиарой проходить испытания, но даже словом не обмолвилась о причине. А может, испугалась, что после твоего провала получится у кого-то другого? — Да как ты смеешь… — глаза Киалы вспыхнули такой злобой, что Эмирас инстинктивно отшатнулась от стола. Вот точно «язык мой — враг мой, прежде ума глаголет». Проваленная попытка завладеть третьим первородным Элементалем больно ударила по самолюбию Повелителя Стихий, впрочем, сестра подозрительно быстро оправилась от потрясения и запретила кому-либо из них даже думать о последнем из первородных Элементалей. — Довольно, — вмешалась в назревающую перепалку Суйрен. — Эмирас поступила необдуманно, но я не вижу в этом большой проблемы. Юная Аминэску, возможно, сполна одарена природными талантами и благословлена магией Хаалсифта, но неужели она может быть лучше нас? Если Зверь Крови настолько недосягаемый, то нет повода для беспокойства. Рэйвд ещё с минуту буравила поникшую голову Морсмэ и всё же процедила сквозь зубы: — Он жуткий. Благодаря дару Хаалсифта я могу установить связь с любым Элементалем, даже с первородными — да, их своей воле я не подчиню, но всё равно в какой-то мере… ощущаю. Зверь Крови… он ненормальный. Когда я пыталась пройти его испытания, он мало того, что сразу же отверг меня, но за то, что потревожила его покой, он пожрал моего Элементаля Воздуха. После такого рассказа Эмирас ощутила прилив стыда и совестливости за свои невежественные слова, вскинула раскрасневшееся лицо и пару раз нарочито громко всхлипнула. — Сестра, прости-и-и. Ты ведь не сердишься на меня, правда, правда? Суровая снаружи, у моей сестрицы Киалы очень доброе сердце. Заискивающий жалобный взгляд звёздных глаз быстро поразил свою цель — пыл валькирии поугас, и хотя её вид всё ещё демонстрировал недовольство, покрасневшие внешние уголки глаз вне всяких сомнений свидетельствовали о смягчившемся нраве. — Что ж, что сделано, то сделано, — в Оке Миул всплыло лицо Венту. — Шанс того, что юной Аминэску удастся привести Зверя Крови в этот мир практически равен нулю, да и воссоздать Печать из рунических писаний рода Кириан будет очень нелегко, они не так просты в понимании даже для Верховной. Эмирас мысленно смахнула скупую слезу облегчения и порадовалась было, что удалось избежать строгого порицания сестры Туриас, когда ей в затылок прилетело насмешливое: — Сама покаешься перед Астой, или это сделать мне? Чертыхнувшись в полголоса, Морсмэ обернулась с премилой улыбочкой на невинном лице. — Я обязательно присоединюсь к нашим традиционным посиделкам за столом. Через два дня. А пока у меня дел невпроворот, не мешайте.