Оковы нефритового сердца. Проклятая душа <1>

Пропала ещё одна эмоция — злость. Стоя перед зеркалом в полный рост, Сэстиэл пыталась вспомнить, в каком из поколений согрешила против Элементалей, потому что иначе как кармой произошедшее не назвать. Когда она очнулась в пещере Истинного Духа, то обнаружила рядом с собой яйцо раза в три крупнее страусиного. Диво дивное, первородные Элементали не просто рождались на свет, а вылуплялись! И какое же чудо-юдо выпадет ей: курица-переросток, дракон или пасхальный кролик? Так или иначе, а контракт с неведомой тварью был заключён, и доказательством тому был её правый глаз, потонувший во тьме. Точнее, сам глаз цел и невредим, внешне ничем не отличался от левого, но видеть им она больше не могла. И почему именно правый? Дурацкое яйцо ни в какую не хотело покидать место своей кладки, намертво засело в земле. Прикинув варианты, Сэстиэл решила оставить его там: пить-есть не просит, энергия проявлялась мягкой пульсацией и не распространялась во внешнюю среду. Связь с Элементалем пока не сформировалась, видимо, понадобится гораздо больше времени, чем при пробуждении стихийного Элементаля. А потому она отправила письмо в ЛаоЯн с предупреждением не лезть в пещеру и с чистой совестью вернулась в Призрачную Пустошь. Учитывая, что Хунлан не явился за ней собственной персоной, отведённые три дня ещё не прошли, в обители всё было относительно спокойно, и Сэстиэл могла вдоволь полюбоваться на плоды своих неразумных деяний. Что сказать: сюрпризы во всей красе проявились на её воплощении души, наградив не только слепотой на один глаз, но и новыми кровавыми узорами на лице и по всему телу. «Я бл*дский ходячий талисман». На раздавшийся стук в дверь Сэстиэл пришлось оторваться от созерцания себя в зеркале. На пороге стояла, обмотав талию пышным золотистым хвостом, лисья прислужница. — Ваше Высочество, Владыка приказал явиться вам в зал для приёмов. Я провожу вас. Напоследок заглянув в зеркало, он подмигнул своему отражению — стало ли это последствием контракта с первородным Элементалем, но теперь она могла в мгновение перевоплощаться между двумя своими ипостасями, при этом лик души обрёл плоть. Зал для приёмов больше походил на вычурный склеп — дорожка из костей, призрачные огни и душок мира мёртвых. Поэтому лисья прислужница поспешила откланяться, как только довела его до дверей. Се Лин вообще заметил, что все обыватели обители старались без необходимости не приближаться к этому месту, и теперь, сам оказавшись здесь, он мог понять их инстинктивный страх. Первоматерь восседала на троне с отсутствующим видом: глаза её были затянуты мглой, похожие на два обсидиановых зеркала, а за её спиной из земной расселины клубилась ледяная тьма; стоило задержать на ней взгляд дольше, чем на пару секунд, и в голове зашелестели бесплотные голоса. Хороший эффект для запугивания любого, кто не Повелитель Душ. — Ты уже определился с наследием? Фигура на каменном величественном троне ожила, глядя на БайМу Се Лина парой сверкающих зелёным золотом красивых глаз. — Боюсь, я не настолько сообразителен и амбициозен, чтобы воплотить в жизнь ваши чаяния, и, признаться честно, ещё не думал об этом. Должна ли быть в данном вопросе какая-либо спешка? На самом деле ему не понадобилось много времени на то, чтобы принять решение. Кровь БайМу Се Лина уже сама по себе была бесценна и, как и во всех потомках БайМу Цзе Юя, несла в себе частицу сущего этого мира. Отказаться от связи с Хаалсифтом — всё равно, что голову себе отрубить. Так зачем выбирать, если можно совместить приятное с полезным? Но Первоматери не нужно было об этом знать. — Что ж, у тебя будет ещё несколько лет на раздумья. Что-то в словах Сэрэс его насторожило. Какая-то… преувеличенная недосказанность, от которой засосало под ложечкой. — В отличие от меня вы мыслите гораздо шире. Не сомневаюсь, что у вас и на меня имеются планы. Не поделитесь ли? А то вдруг я ненароком с протоптанной дорожки сверну. На прекрасный лик Первоматери набежала тень, всего на мгновение, но этого трудно было не заметить. — Нужен живой сосуд для моей души. Се Лин открыл было рот и тут же медленно его закрыл, давая себе время проанализировать выдвинутое требование. Вряд ли Сэрэс настиг такой недуг, как склероз, и она внезапно забыла, что тушка БайМу Се Лина для неё бесполезна. Хунлан, являясь чистой душой, на роль сосуда никак не подходил. Оставалось два варианта: глава королевской семьи Бай, Бай Сан И, или вырастить живой сосуд самостоятельно. Странно, что Первоматерь сама ещё не прибегла к последнему варианту, ведь новую оболочку можно было сотворить по своему образу и подобию, а отсутствие души гарантировало успех без каких-либо усилий. Если только… Сцепив руки за спиной и приосанившись, он с задумчивым видом стал расхаживать перед тронным возвышением. — Из прямой ветви и в доступности есть лишь действующий глава королевской семьи Бай. Хотите пустить в расход его? — В том, чтобы вступить в борьбу с полноценной душой владельца тела, есть своя доля риска. Мне бы не хотелось по неосторожности уничтожить сосуд. Се Лин остановился и оглянулся на Первоматерь, что, подперев голову рукой, выжидающе смотрела на него. «Как чувствовал». — Чтобы вырастить оболочку, потребуется живой материал, жертвы, изначальная магия и- Лицо Сэрэс искривилось в капризной гримасе, она сразу же перебила его взмахом руки. — Слишком утомительно и расточительно. Не думаешь, что самым идеальным вариантом будет, если ты выносишь и родишь моё новое воплощение? Изначальная магия Аминэску и священная кровь БайМу — такой ребёнок лучше всех подойдёт мне в качестве сосуда. Се Лин круто развернулся на пятках, сияя белоснежной улыбкой от уха до уха. — Поебёмся и разойдёмся? Сэрэс поморщилась, как от зубной боли. — Я предлагаю партнёрский союз. Ты ведь хотел обрести семью, чтобы рядом был человек, который всегда будет на твоей стороне. — Семью, ради которой придётся пожертвовать собственным ребёнком? Ой, что-то мне как-то не хочется. — Верность семье, не забыл девиз нашего рода? Нет ничего важнее семьи. Я — твоя семья, и слово, как Старшей, закон для тебя. Се Лину показалось, будто что-то внутри него растрескалось и стеклянной пылью просочилось во всю кровеносную систему. Как быстро, однако, закончилась игра в семью, а он уже так устал разочаровываться в людях, что даже не смог выдать какую-либо ожидаемую реакцию вроде потрясения или негодования. Только наивный глупец поверил бы, что Первоматерь из доброты душевной спасла и приютила своего потомка. «Пока что я Сэрэс не ровня. Нужно дождаться, когда родится Зверь Крови, тогда и можно будет клыки показать». — А право выбора избранника мне будет предоставлено? — Конечно. Хотя он невелик: я или наследник королевской семьи Му. Иначе говоря, лечь под собственного предка или под его протеже. — Да уж, значит, выбора нет. Хм, а если я воспротивлюсь вашему слову? На цепь посадите и в темнице запрёте? — Думаешь, я не смогу заставить тебя повиноваться мне другими способами? Вопрос явно был риторический, но осадил он похлеще пощёчины и затрещины вместе взятых. Злости не было, Се Лин лишь ощущал небывалое равнодушие к собственной уготованной участи. — Этот союз будет полезен и тебе, укрепит твоё положение среди Демонов и позволит тебе гармонично влиться в этот мир, — смягчив тон, продолжила убеждать Сэрэс. — Считай это деловым соглашением: если что-то пойдёт не так, ты вправе разобраться с проблемой на своё усмотрение. «Зашибенно. Наш с Хунланом союз должен принести бесценный плод, а как миссия будет выполнена, от супруга можно избавиться. Это такой своеобразный эффект от дробления души, или просто в роду Аминэску распространена сучность?» Легко коснувшись кончиками пальцев центра лба, Се Лин поклонился. — Если на то ваша воля, Почтенная, я повинуюсь. А после, даже не взглянув на Первоматерь, развернулся и стремительным шагом направился к выходу. Однако не прошёл он и половину пути, как в спину прилетело: — Церемония состоится через две ночи и будет исполнена через магическую клятву. Се Лин остановился — не проронил ни звука, не обернулся — и вылетел из зала, разрушив часть дороги из костей.

༻• ❀ •༺

Как только двери плотно притворились, Сэрэс приложила кончики пальцев к вискам, лёгким массированием отгоняя зарождающуюся мигрень, и бросила взгляд в сторону тени, с самого начала разговора притаившейся за колонной. — Та ещё головная боль. Это действительно то, чего ты хочешь? Хунлан. Тень обрела более чёткие очертания, и перед Сэрэс предстал статный молодой человек с нечитаемым выражением на красивом лице. — Благодарю Владыку за благословение. — Как родителю, мне бы не стоило так говорить, но лучше был твоим избранником был кто-то другой. Долго держать этого человека в узде не под силу даже мне. Уверен, что справишься? — Уверен, что никто другой мне не нужен. Сэрэс фыркнула, скрыв за этим звуком смешок. — Молодость — ветер в голове и огонь в сердце. Что ж, остальное оставляю за тобой. Если позволишь, я лично проведу свадебную церемонию. — Большая честь для нас, Владыка. — Хороший мальчик. Мой тебе совет: в ближайшее время не попадайся Се Лину на глаза, а то прибьёт ещё раньше начала семейной жизни. Мы, Аминэску, скоры на расправу.

* * *

Вопреки совету Владыки Хунлан сразу же отправился на поиски благодетеля. Первым делом он направился в его личные покои: зная его вспыльчивый нрав, он ожидал увидеть погром, но в комнате царил порядок, какой только мог быть в исполнении Ян Се Лина. Следуя своему чутью, которое в отношении Се Лина его ещё ни разу не подводило, Хунлан оказался перед дверями помещения, используемое когда-то слугами под склад хлама, а с изящной женской руки Верховной оно превратилось в полноценный зал для приготовления пищи. Демонам не нужна была еда, — такое считалось уделом смертных и неполноценных, — и хотя Его Высочество не относился ни к тем, ни к другим, все считали это его чудачеством и блажью. Сам же второй молодой господин Ян при очередной ночной вылазке в зал Шэнши как-то обмолвился, что возня на кухне для него — просто способ занять чем-то руки и освободить мысли. Вот и сейчас из-за двери доносился монотонный стук, бульканье и шипение. Хунлан зашёл и сделал всего пару-тройку шагов, как стук керамического ножа прекратился, но Се Лин так и не оглянулся на визитёра. — Быстро ты. Уже говорил с Владыкой? Не почувствовав ни в интонациях, ни в словах благодетеля подвоха, Хунлан приблизился к нему почти вплотную, вдохнул причудливый неповторимый запах, который, казалось, всегда окутывал Верховную, а теперь и тело БайМу Се Лина. Кончики пальцев обожгло жаром — так хотелось прикоснуться к волосам, к плечу, с нажимом провести вдоль позвоночника, а после прижаться губами к выступающему седьмому позвонку и ощутить дрожь столь неприступного тела. Но не время и не место. — Владыка огласил свой указ, — уклончиво ответил он. — Демоны королевской семьи Му займутся всеми приготовлениями. Се Лин всё ещё стоял к нему спиной, а потому Хунлан не видел скривившей бледно-розовые губы ухмылки. — Хм, полагаю, ты доволен. Всё сложилось как-никак лучше для тебя: статус, сила, власть. Чего тебе не доставало? Неужели это тело может быть настолько желанным, чтобы- Договорить ему не дали, внезапно дёрнули за плечо и развернули так резко, что перед глазами всё закружилось. Он вообще не хотел никого видеть! Ну почему этот ребёнок такой приставучий?! Глаза благодетеля оставались сухими, хотя внешние уголки их слегка покраснели. Злость? Обида? У Хунлана защекотало в районе сердца, нежность и любовь к этому человеку расцветала в нём губительным цветком, отравляющим не самыми чистыми и светлыми желаниями. — Что вы уже успели надумать? Вопрос прозвучал словно издёвка, ножом пройдясь по туго натянутым струнам души. Се Лин прикусил язык, чтобы не ляпнуть чего сгоряча, да не уязвить побольнее. Хунлан же истолковал молчание по-своему. — Когда-то давно, ребёнком, я попал в ловушку заброшенного засохшего колодца. — Пф, тебе вообще с колодцами не везёт. С замечанием было не поспорить. Хунлан невольно улыбнулся и продолжил: — Знаете или нет, но для меня, сидящего на дне в полном отчаянии и страхе никогда не выбраться из каменного мешка, появление Ян Се Лина стало спасением. Позже, встретив своего невольного спасителя в ЛаоЯне, я хотел отплатить ему за проявленную милость. Но тот человек на деле оказался мелочным, злобным и заносчивым ублюдком, которому вообще ни до кого не было дела. И чем дольше я наблюдал за ним, тем сильнее разочаровывался, ведь перед этим человеком у меня был долг жизни, — всё внимание БайМу Се Лина было приковано в этот миг к нему, отчего Хунлан разволновался и, переведя дыхание, постарался правильно облачить свои мысли и чувства в слова. — Но моего сердца коснулся не он, а тот, кто прыгнул в пруд ради спасения неведомо кого. Тот, кто на миссиях прежде всего думал о других, а не о себе. Кто любит втайне по ночам устраивать перекусы, экспериментирует над всем и вся, потому что ему любопытно, и отгораживается от людей, чтобы не дать собственным внутренним кошмарам им навредить. — Как слащаво. Ты слишком хорошего мнения обо мне. — Вы уже забыли? Внутри меня пустота, в её безграничных просторах найдёт покой каждый ваш кошмар. — Я живу слишком долго, иначе смотрю на жизнь и смерть, и для меня мало имеет значение весь этот фарс со свадьбой. Я избавлюсь от тебя, как только станешь моей слабостью. — Значит, я буду вашей силой и опорой. Просто позвольте мне быть рядом с вами. Как ваш друг, слуга, супруг. Слушая всю эту романтическую чушь, Се Лина ни на мгновение не покидало нехорошее предчувствие. То, как этот мальчик смотрел на него… Та тьма, что плескалась на дне его чёрных зрачков… За все свои поколения Сэстиэл не раз ощущала на себе подобные взгляды мужчин и испытывала силу их ненасытности, жестокости и непомерного эго. «Гештальт не закрыт. Карма, чтоб её… Стоило один раз проколоться с этой треклятой любовью, и уже семь поколений расплачиваюсь!» Вот только этого глупого ребёнка отчасти было жалко. Не того человека он выбрал объектом своих пламенных сердечных чувств. И вряд ли осознавал, что в скором времени превратится в обычную пешку в руках Сэрэс, которой можно пожертвовать при выгодном раскладе. «Смогу ли я его защитить?..» . . . Два дня пролетели незаметно: пока Демоны, как самые настоящие дети, разводили бурную деятельность вокруг предстоящей свадебной церемонии, Се Лин заморочился тем, что пытался припомнить хоть один брачный ритуал. Признаться, эта часть магического таинства никогда его не привлекала, ему и в голову не могло прийти, чтобы связать свою жизнь с человеком столь варварским способом. Подобного рода размышления ввели его в уныние: так выходило, что сыграть на опережение не получится, а уповать на отходчивость или забывчивость Первоматери и вовсе не стоило. Если эта карга старая вознамерилась переродиться в её ребёнке, то любое сопротивление неминуемо приведёт к заточению, а в планы Сэстиэл вот уж никак не входило прозябать годы или века в магической темнице. Итак, в закромах его знаний ничего мало-мальски полезного не нашлось, и апатия пожрала считанные дни. Оклемался он, когда перед порогом его покоев сгрудилась толпа слуг, чтобы помочь Его Высочеству с последними приготовлениями. Пока его намывали, натирали и облачали в многослойный свадебный наряд, он невольно вспомнил, как уже проходил через подобные манипуляции в роли жениха. Тогда он был зол на Вей Фа и Ци Линя, ненавидел Ян Ли Цинь и чувствовал свою вину перед Хан Янь Линь, потому что не смог отстоять их свободу и позволил лишить права выбора. Не повторялась ли ситуация сейчас? — Ваше Высочество, позвольте расчесать ваши волосы. Вынырнув из омута мыслей, в отражении зеркала Се Лин увидел служанку, что стояла за его плечом и, вооружившись гребнем, ждала позволения. Две другие служанки расправляли на его одеянии несуществующие складки. Сам он сидел на стуле перед туалетным столиком и старательно изображал манекен, за всё время кутерьмы палец о палец не ударив. — Делайте что нужно. Однако девушка не успела прикоснуться к его волосам, как её руку грубо перехватили. Внезапное появление Цзюнь-шана настолько перепугало слуг, что те пали ниц, не подав ни единого звука. — Достаточно. Оставьте нас. Стальным ноткам, прозвучавшем в приказе, слуги не посмели воспротивиться и с ретивостью вспугнутых птиц выпорхнули из покоев. Повертев гребень в своих руках, Хунлан поймал взгляд Се Лина в зеркале. — Позволишь? Се Лин удивлённо выгнул тёмно-пепельную бровь, но уточнять ничего не стал. Он уже знал про культ волос в этом мире, что прикасаться к ним могут только родители и супруги, и всё равно для него это было дико. Волосы и волосы, чего с ними так заморачиваться? — Разве нет приметы, что брачующиеся не должны видеть друг друга до церемонии? Употреблять понятие «жених» и «невеста» в их случае было неуместно, и пусть Се Лин мог сменить лик на более уместный, он всё же решил остаться в менее примечательном образе. Не его забота, что будут думать кто-то там о двух мужиках перед алтарём. Хунлан бережно перебирал серебристо-пепельные и алые пряди, пропуская драгоценные шёлковые нити между пальцами, и увлёкся настолько, что ответил на вопрос не сразу. — Не знаю. Мне раньше не доводилось видеть или участвовать в свадебных церемониях. Но теперь ухаживать за тобой и защищать — мой долг. Благодетель всё ещё казался слишком спокойным, слишком… равнодушным ко всему происходящему, но вкупе с огненно-красным свадебным одеянием, подчёркивающим и тонкую талию, и узкие плечи, он выглядел будоражащим творением самой заветной мечты. И за́пах. Стоило Хунлану склониться ниже, чтобы насладиться им, Се Лин отпрянул и полуобернулся, сердито сверкая лиловыми глазами. — Что ты делаешь? Без какого-либо смущения Хунлан ответил: — Запах стал ярче, но я всё равно не могу понять, что это. Се Лин отодвинулся от него ещё на цунь и, особо не задумываясь, брякнул: — Меня сегодня чем только не обмазывали, да ещё курильницы эти вонючие везде. Спроси у слуг, что это за гадость. Хунлан улыбнулся ему, как несмышлёному дитя. — Дело не в маслах или благовониях. Это именно твой неповторимый запах; Ян Се Лин любил пользоваться слишком яркими и вызывающими ароматами, ты же благовониями и ароматными мешочками не пользуешься, и новый запах был едва уловимым. Но в последнее время он слышится ярче, и хотя я не могу понять, что это, мне от него становится спокойнее. В голове проясняется. Мальчишка так обыденно говорил довольно смущающие вещи, будь Се Лин благородной девицей, зарделся бы как маков цвет и влепил пощёчину за такие интимные откровения. Однако в первую очередь он уловил главную суть и задумался над преподнесённым фактом. В одном из своих поколений, являясь частью Ковена, обретавшегося в Каире, Сэстиэл однажды слышала об одном артефакте — ароматная ведьмина кость. В аукционном доме она ушла за баснословные деньги. Местные ведьмы верили, что магическая сила оставляет следы на теле, вроде тех же родимых пятен, насыщенного цвета глаз, особых шрамов или той же отметины на языке. И запах. Арабы утверждали, что у всех ведьм особенный специфический запах, ни на что не похожий, его ни с чем не спутать. Он очаровывает, завлекает, благоухает на коже и въедается даже в кости. Артефакт тот почитался едва ли не за священную реликвию, были эпизоды, когда охотники за сокровищами раскапывали могилы в поисках захоронений ведьм, чтобы заполучить их останки. Сама Сэстиэл никогда не чувствовала ничего подобного ни от сестёр по Ковену, ни от других обладателей магии. Может, дело было в уровне магических сил? Или в возрасте? «И фиг поймёшь, хороший это знак, или пора ставить ценник на свои кости». — Ладно, не важно. Подойди, у меня для тебя кое-что есть. Поманив к себе рукой, Се Лин дождался, когда Хунлан опустится на колено, чтобы лица их оказались на одном уровне, и снял со своего указательного пальца кольцо. Проследив за этим действием, Хунлан заметил, что на руках благодетеля больше не осталось ни одного украшения, а ведь прежде он носил по три тонких кольца на каждой руке. — Там, откуда я родом, есть обычай: когда двое сочетаются священными узами брака, один дарит другому что-то из личных вещей. Не придавай этому жесту какого-либо значения, я не настолько сентиментален. Просто запомни, что однажды это кольцо или спасёт твою жизнь и превознесёт, или полностью разрушит. Держи его при себе и не показывай другим лишний раз. Се Лин лично надел его ему на безымянный палец левой руки. Хунлан не знал, какой смысл несло это действо, но сердце его забилось оглушительно. Он не мог ни пошевелиться, ни вымолвить и слова, только не сводил взгляда с тонкого серебристо-чёрного обруча, всё ещё хранившего тепло и духовную энергию своего бывшего владельца. Се Лин не ведал о думах мальчишки, на его взгляд, как для Демона тот был чересчур… человечным и любое к себе внимание принимал близко к сердцу. А теперь вот завис над подарком, будто желая разглядеть в нём истину. Се Лин мешать не стал, ещё раз взглянул на себя в зеркало: в одежде был полный порядок, волосы подняты в высокий хвост и скреплены золотой короной с инкрустированными зелёными камнями. Красивая марионетка, которую хотя бы голоса не лишили. — Не пора ли нам идти? Уже вернувший себе самообладание Хунлан предложил ему свою руку в качестве опоры, но не повёл его к дверям. Се Лин с недоумением смотрел, как он роется в широком рукаве своего наряда, а после повязывает нить на его левое запястье. — Давно надо было это сделать, если бы не-, — Хунлан оборвал сам себя на полуслове, нахмурился, а после лицо его посветлело, и он с нежностью большим пальцем погладил браслет, выделяющийся на светлой коже чужого запястья. — Он не обладает какими-либо магическими свойствами, но когда увидел его, сразу подумал о тебе. Тонкая плетёная верёвочка с покрытой эмалью бусиной на женской ручке смотрелась бы изящнее. Однако стоило присмотреться, и Се Лин заметил, что нить какая-то необычная. Вовсе не нить, а… волосы! Сплетённые перекрученные волосы! Не до конца обдумав пришедшую в голову мысль, Се Лин обнажил сначала левое, затем правое запястье Хунлана. Бинго! На нём красовался такой же браслет с бусиной, за тем лишь исключением, что расцветки «нитей» подозрительно походили на его серебряные и алые пряди. «Миленько и жутенько. Добровольно я отдавал волосы дважды… Ци Шань Юан всё это время их хранил?!» Кому вообще придёт в голову собирать чужие волосы, чтобы потом сплести из них браслет и носить его? Заглянув в чернильно-синие глаза, в которых сейчас отражался он один, Се Лин не нашёлся, что сказать. Только едва заметная дрожь губ выдавала истинную глубину испытываемых им эмоций. Страх и смятение. Второй раз в своей нескончаемой жизни кто-то пробуждал их в нём. «Не к добру мне Домилион вспоминается. Ох, не к добру». — Ну что, идём. . . . В отличие от устроенного в ЛаоЯне шумного празднества, всё шествие вплоть до алтаря сопровождалось торжественной тишиной, и всё это слишком напоминало похоронную процессию. Гости — вся демоническая элита Призрачной Пустоши — тянулись вереницей неприглядных лиц, а у алтаря их ожидала Сэрэс, облачённая в тёмно-бардовую мантию Верховной. При одном взгляде на Первоматерь волнение разрослось до невиданных масштабов, что в коленях осела слабость; если бы ни плечо Хунлана рядом, Се Лин бы уже комично растёкся по полу лужицей. Первоматерь взяла на себя роль распорядительницы церемонии. Как только пара замерла тремя ступенями ниже неё, сильный твёрдый голос зазвучал в каждом уголке зала. — Наступил благоприятный час, чтобы соединить два сердца и две души, соткав полотно единой судьбы. Се Лин не настолько был погружён в свои треволнения, а потому при выдавшейся возможности решил прощупать, что из себя представляют собравшиеся Демоны. По бо́льшей части разношёрстный сброд с невысоким уровнем духовных сил. — Первый поклон — Небу и земле! Опустившись на колени, они с Хунланом одновременно поклонились. — Второй поклон — родителям! Единственной, кого при данных обстоятельствах можно было посчитать за «родителя», была Первоматерь, так что они поклонились ей. Существенные неудобства представляли разве что четвёрка генералов, с тремя из которых Се Лину претило устанавливать хоть какие-то отношения; личности, так сказать, не внушали доверия и симпатии. — Третий поклон — поклонитесь друг другу! Без заминки они повернулись друг к другу. Се Лин так и не смог пересилить себя и взглянуть Хунлану в лицо. Вместо этого он выбрал точку на его груди и смотрел туда из-под полуопущенных ресниц. «Играть на публику я не нанимался. Первым, кто отпустит похабную шуточку, станет удобрением для Хаалсифта». Видимо, какие-то его кровожадные мысли отразились у него на лице, потому что стоящие в первых рядах генералы единодушно шарахнулись назад, а Сэрэс перешла к заключительной части церемонии. С алтарного камня она взяла кинжал и чашу с вином — кисло-сладкий аромат тут же ударил по обонянию. «Это ведь не то, о чём я думаю?..» Немая сцена и гляделки с Первоматерью продлились недолго: с убийственным выражением лица Се Лин протянул ладонь, позволив оставить на ней кровавый росчерк. С острия кинжала тяжело упали в чашу капли крови. После того, как туда же отправилась добровольно отданная Хунланом кровь, Сэрэс обхватила кубок двумя руками и беззвучно зашептала над ним. Ни слух, ни обоняние, ни Глаза не помогли определить, к какому заговору прибегла Первоматерь, но основанный на крови он не предвещал ничего хорошего. Сделки, проклятия, узы — все они подпитывались от добровольно отданной жертвы и разрушить их было тем ещё геморроем. Се Лин невольно покосился на стоящего рядом Хунлана. Юное и временами невинное лицо в профиль выглядело куда более мужественным, и черты естественно заострились. И свадебное одеяние сидело по фигуре. И волосы собраны в корону на макушке. Словно всё происходящее — реалистичный сон. Но рука, сжимавшая его ладонь, ощущалась настоящей, и тепло от неё потихоньку проникало в промёрзшее до костей тело. «Если... если мне всё же удалось сбежать от проклятия прошлых поколений... Мне ведь больше не будет больно...?» — Испейте чашу до дна. Отныне вы вместе и в жизни, и в смерти навсегда. Се Лин с сомнением посмотрел на протянутую ему чашу, в голове всплыла детская присказка: «Не пей, козлёночком станешь». Последний шаг и обратного пути уже не будет. Нерешительность и сомнения подобно каменной плите навалились на плечи, по неведомому наитию он отшатнулся от кубка, как от разъярившейся змеи. Заминка не пришлась Первоматери по нраву — тело Се Лина сдавило в тисках чужой силы, и правая рука без его на то воли потянулась к злосчастной чаше. Не успел он её коснуться, как на запястье Сэрэс сомкнулись чёрные когтистые пальцы. Се Лин в каком-то оцепенении взглядом проследил выше по такой же чёрной руке, пока не наткнулся на горящие раскалёнными углями глаза. Имя молниеносно слетело с языка. — Лянь-Лянь... Сэрэс, гневно прищурив глаза, процедила сквозь зубы: — Призрак из семьи Бай. В воцарившейся на короткий миг тишине отчётливо прозвучал звук раздробившейся кости, и чаша выпала из безвольно повисшей кисти, расплескав бо́льшую часть содержимого на плиты. — Владыка! — Владыка БайМу! Голоса Демонов взвились вразнобой, разрастаясь масштабом девятого вала, и среди них так неожиданно пробился другой: — Наставник, скорее сюда! «Твою мааать». Времени раздумывать над ситуацией в целом и о собственном положении в частности не было. К Сунь Чжэ Луну, облачённому в одежды демонических слуг, через весь зал бросились все Демоны, кроме генералов, и резко вдруг остановились по велению Сэрэс. От вкрадчивого голоса, прошелестевшего за спиной, у Се Лина холодок пробежался по плечам и ударил в темечко. — Похоже, семья Бай сочла за оскорбление, что их не пригласили на торжество, — золотисто-зелёные глаза с искренним интересом разглядывали Призрака, будто бы и не обратив внимания на собственное раздробленное запястье. — Какая очаровательная демоническая сущность. Пытаясь справиться с нервным тиком и дрожью в заледеневших пальцах, Се Лин нервно встряхнул длинными широкими рукавами и с поистине ангельской улыбкой сказал, не повышая тона: — Прошу всех сохранять спокойствие, руки и другие конечности при себе. Змеёныш, не двигайся и держи язык за зубами. Бледный Сунь Чжэ Лун и без того боялся сделать лишнее неосторожное движение, будучи окружённым демоническими тварями. Сильнее всего внушала ужас женщина, стоявшая на возвышении — от одного взгляда на неё кровь стыла в жилах, а к горлу подкатывал тошнотворный ком. Только присутствие Наставника придавало ему сил стоять на ногах и сохранять самообладание. — Мальчишка — ссэа. Как ты посмела облачить нашей силой какое-то смертное ничтожество? Ты из ума выжила?! «Ой-ой-ой. А демонёнок в качестве моего ссэа тебя вполне устраивает!» Гнев Первоматери разлился тёмной энергией по залу, словно кислота из опрокинутого чана. Под гнётом немилости своего Владыки и доносящихся из расселины зловещих завываний Демоны упали на колени, с трудом проталкивая в лёгкие сгустившийся воздух. В напустившемся полумраке белый свет подобно живому пламени окутал фигуру БайМу Се Лина. Хунлан в охватившей его тревоге за жизнь благодетеля хотел было броситься к нему, но потом заметил такое же сияние на себе и на Суне. Чужая неведомая магия покалывала на коже, не причиняя неудобства, а словно бы обволакивал тёплым саванном. Полная противоположность магии Владыки Демонов. В облачении покрова магической сути Се Лин медленно обернулся, подпав под властный и непреклонный взгляд Первоматери; кажется, она уже знала всё, что он хотел сказать, и ответ её не заставил себя долго ждать: — Испокон веков ссэа для нас неприкосновенны, и мы поклялись чтить выбор сестёр, каким бы он ни был. Но это не исключает того, что они могут умереть от чужой руки. «Вот же сука!» Следуя негласному приказу своего Владыки, Демоны, оскалившись бешеным зверьём, гурьбой кинулись к незваному гостю. Но едва только один из них подобрался к Сунь Чжэ Луну, между ними прямо в воздухе возникла тёмная фигура — смертоносные когти вспороли нападавшему горло и грудину, тот и понять ничего толком не успел. Призрак двигался бесшумно, молниеносно, отточенными ударами забирая одну жизнь за другой. В какой-то момент на белом, как рисовая бумага, лице Сунь Чжэ Луна проявились живые эмоции, глаза сверкнули решимостью. — Сиан, защита! Элементаль воды откликнулся на призыв ссэа моментально и накрыл мальчишку непроницаемым куполом. Се Лин испытал досаду и толику разочарования. «Тц, глупый змеёныш! В подобном положении не в конуру надо прятаться, а пробиваться всеми силами». Призвать Элементаля против того, кто также может их призывать, — всё равно, что сыграть в игру «кто быстрее». Кто быстрее разгадает следующий шаг противника и призовёт Элементаля выигрышной стихии. Се Лин без раздумий перехватил контроль над Сианом, и тот, следуя его мысленному приказу, обрушил с потолка водяной поток, залив весь зал. В тот же миг рядом с Сунем воплотился Шуан и выпустил молнии. Предвидевших шоковую терапию оказались единицы — трём генералам удалось сбежать и укрыться, а четвёртый, имевший самый неприятный и дикий вид, уже силился подняться с колен и в неудержимой ярости ринуться в бой. Се Лин оглянулся в поисках Первоматери и увидел, что Сэрэс как ни в чём не бывало шаг за шагом по воздуху приближалась к земной червоточине. Бесплотные голоса, доносящиеся из неё, становились громче, отчаянно цеплялись за живые души. На Се Лина нахлынуло ощущение подступающей беды. Выбора не оставалось. Выхватив из свадебной короны шпильку, он резко развернулся и со всем показным негодованием всадил её в плечо Хунлана — наука от Домилиона: чтобы больно и много крови, но без серьёзного урона. Хунлан охнул скорее от неожиданности и вскинул на благодетеля ошеломлённый взгляд. Когда их взгляды пересеклись, он услышал в своей голове шелестящий голос: «Найди меня, как тут со всем разберёшься». В один прыжок Се Лин оказался рядом с Сунь Чжэ Луном и тут же они оба пропали.

* * *

За стенами обители на сотни ли простиралась безжизненная пустошь. Скрыться было особо негде, и двое беглецов, пересекая в цингуне серые земли, были как на ладони. Призрак Лянь-Лянь по велению Се Лина слился с его тенью. Использовать Элементалей в качестве средства передвижения было опасно и могло привлечь ненужное внимание. Произошедшее всё никак не укладывалось у Се Лина в голове. Какого чёрта в демонической обители оказались Сунь Чжэ Лун и Лянь-Лянь? Как всё так внезапно перевернулось с ног на голову? Он ещё не готов бросить вызов Первоматери! — Наставник! Наставник... тот человек, что стоял рядом с вами... это был Ци Шань Юан? Се Лин не без иронии во взгляде покосился на змеёныша. «Тебя только это волнует?» Несмотря на холодный ночной воздух, лицо Чжэ Луна напоминало переспевший помидор, а сам он не решался даже посмотреть Наставнику в глаза. — Сейчас важнее другое: что ты, да ещё в компании Призрака королевской семьи Бай, делаешь в Демоническом царстве? Ещё и в самое его сердце заявились! Жить надоело? Сунь Чжэ Лун вмиг растерял всё своё смущение и робость. Перескочив очередную каменную преграду, он подобрался к Се Лину как можно ближе, не сбивая темпа, и рассказал: — Главу Бай беспокоило затишье со стороны Демонов Пустоши, и хотя ваше местопребывание оставалось неизвестным, так совпало, что после вашего исчезновения нападения Демонов прекратились. Эта передышка дала возможность Благословенному Альянсу провести собрание. — Дай угадаю: милостивые государи прополоскали всех моих предков? — Подробностей я не знаю, однако после собрания глава Ян удалился с главой Бай во Дворец Цаньши. Они придумали план, чтобы заслать шпиона в обитель Призрачной Пустоши, чтобы разведать обстановку. — Ты в это дело каким боком вписался? Никого другого не нашли? — Сам вызвался, — признался Чжэ Лун и осторожно поглядел на Наставника, но тот не выказал никакой реакции. — Ранее глава Бай уже отправлял в обитель адептов БайХэ, но ни один так и не вернулся. Глава Ян был против, тогда глава Бай отправил со мной Призрака и для маскировки дал вот это. Подцепив цепочку на шее, Чжэ Лун продемонстрировал висящий на ней рубин. Когда он проник в обитель, камень стал собирать демоническую энергию вокруг и полностью скрыл его ауру смертного. Жаль только, что его миссия продлилась недолго и так резко прервалась, но зато они с Наставником снова воссоединились. — И много интересного успел вызнать? — спросил Се Лин. Чжэ Лун в неловкости потёр кончик носа и ответил: — На самом деле, вообще ничего. Поначалу мне ни одной живой души на пути не попадалось, а потом как всё закрутилось... и я, не помня себя, уже стоял в огромном зале среди Демонов. И голова так болела, и шум невнятный отовсюду, — пожаловался он. — Я и понять ничего не успел, Призрак стал действовать сам по себе и напал на ту женщину в красном, и все кругом переполошились. А когда я увидел вас, Наставник, то ни на мгновение не сомневался, чтобы вызволить вас оттуда. Се Лин удручённо покачал головой. — На похвалу и хвалебные оды можешь не рассчитывать. Вы оба такую кашу заварили — все отхлебнём сполна. Чжэ Лун побледнел, не на шутку испугавшись последствий своего необдуманного поступка. Мало того, что нарушил все планы главы Бай, так ещё ополчил против себя Демонов Пустоши. — Наставник... — Поздно нюни распускать. Сейчас главное живыми пересечь пустошь и предупредить орден БайХэ о наступлении Демонов Пустоши. — Наставник, на границе с Призрачной Пустошью выставлены воины королевской семьи Бай. Я ранее отправил главе Бай сообщение с госпожой Хэйв, нас будут ждать на северном перевале. Се Лин был приятно удивлён такой предусмотрительностью змеёныша. — Похвалу ты всё же заслужил: мне нравится твой личностный рост. А теперь уносим отсюда ноги, пока- Голос Се Лина потонул в грохочущем рёве. Серое полотно, что должно было быть небесами, расчертила жёлтая молния и точно выпущенная гончая понеслась к земле. Се Лин схватил Чжэ Луна за ворот, притянул к себе и вместе с ним увернулся от прямого удара, переместившись на несколько ли. Будто кары небес было мало, они угодили в звериную западню, что рычащим кольцом сомкнулась вокруг них. — Духовные звери! — поразился Чжэ Лун. Мешочек цянькунь на его бедре сверкнул бирюзовым, из его нутра вылетели несколько фу и зависли, заряженные духовной энергией, в воздухе. Однако пустить их в дело ему не дал Наставник, чьи зелёные глаза спокойно всматривались в золотистый вихрь на том месте, где их едва не задело молнией. — Долго ещё красоваться будешь? Советую не тратить моё время впустую, оно сейчас очень ограничено. Чжэ Лун держался чуть позади Наставника и ни на миг не терял бдительности, стараясь держать духовных зверей в поле своего зрения. В отличие от Свирепых, эти создания духовного мира обладали не только разумом, но и каким-то подобием чести и не нападали исподтишка. И всё же менее опасными оттого не становились. Наставник не проявлял к ним враждебности и не выказывал признаков опасений. Из рассеянной золотой пыли соткалось человеческое тело с некоторыми лисьими атрибутами. — Раз уж ты лично заявился, значит, тебе от меня что-то нужно. Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы покуситься на мою жизнь и на то, что принадлежит мне. Мудрый зверь остановился на почтительном расстоянии и церемонно поклонился Се Лину. — Молю, не гневайтесь и выслушайте этого духовного зверя. Моя собственная жизнь и жизни моих братьев и сестёр сейчас в ваших руках, Совершенная. Лаэр обратился к нему не как к особе королевской крови БайМу, а как к созданию высшего порядка, и Се Лина это лишь чуточку заинтересовало. — У тебя только одна попытка, не проеби её. Выкладывай.