Солнце гарема

      Первым делом господин всегда отправлялся проведать мужей и поиграть с детьми, поэтому Ильяс начал свой день неторопливо и без суеты. Занятий сегодня не было.       — Не слишком ли скромен этот наряд, Ильяс-бей? — Вафир вздохнул, подавая несколько колец и подвеску, прошлые подарки господина. Ильяс выбрал длинную белоснежную юбку, которая струилась бы в танце и распахивала ткань крыльями. Руки же облегали непрозрачные рукава рубашки и лишь спина оставалась открытой.       — Вафир, дорогой, ты считаешь, я не смогу порадовать взор нашего господина? — он улыбнулся, поводя плечами.       — Нет-нет! Я просто видел наряды других и даже Талгат… — Ильяс остановил его жестом.       — Лучше скажи, готовился ли новенький к первой встрече? Ты знаешь?       Слуга огорчённо мотнул головой.       — Мастер Аббир отдаёт ему распоряжения, они репетируют мелодии ещё с тех пор, как не взошло солнце. Я слышал, вместо завтрака Габи спал полчаса, а после они продолжили.       Ильяс прикрыл глаза, представляя, как Габи справляется со своей злостью, измученный и усталый. Как же он встретит господина? Ох, хоть бы в такой день его не наказали! Ильяс хотел оказаться рядом с Габи хоть на секунду, чтобы приободрить и показать, что он не один, он справится, но не получилось — глухие удары барабанов возвестили о том, что господин направляется к ним. Ильяс поспешил в комнату отдыха.       Все и правда казались ярче, чем обычно. Ткани прозрачнее, ароматы благовоний нежнее, шёпот омег встревоженней. Быть может, из-за того, что привычный порядок встречи теперь изменило появление новенького? Усевшись в ожидании на подушки, Ильяс всё пытался поймать взгляд Габи, улыбнуться ему, но тот смотрел в пол, поглаживая бок лютни.       Заиграл он, стоило господину переступить порог, и только тогда Ильяс взял себя в руки. Всё пройдёт хорошо. Вместе со всеми он склонился в поклоне, пока господин вышагивал до широкого кресла на возвышении — наслаждаться оттуда каждым омегой. Шаги господина звонко разлетались эхом по залу, длинная ткань красного кафтана тихонько шуршала, покачиваясь. С приходом альфы зал будто стал сиять ярче, высокая стройная фигура освещала его, и Ильяс на секунду затаил дыхание от восторга.       Когда стало позволено, Ильяс поддался мелодии, плавно вспорхнув на ноги, и закружился, изгибая руки над головой. Стоило сделать пару шагов в сторону, как его перехватил Талгат, ведя в танце. Они словно передавали друг другу строчки песни, дополняя, как и всегда.       «У него проколоты соски», — внезапно осознал Ильяс, мазнув взглядом по груди. Когда Талгат это сделал? Сквозь ткань виднелось скромное золото без излишних цепочек, и всё равно оно манило сильнее, чем вычурные украшения на лице Аяза.       Мелодия дрогнула под руками Габи, и Ильяс оступился вместе с ней — Талгат тут же его подхватил, повёл ближе к подушкам и успел губами коснуться щеки, чтобы господин увидел. Заметил ли Габи?       След жёг. Пылал пощёчиной, поэтому от следующего поцелуя Ильяс увернулся, продолжая танцевать и ускользать. Талгат за спиной зашипел, теперь они вели не на равных, он кружил, хищно наступая, и лютня ему вторила, дрожа струнами. Ильяс растерялся. Он не желал явно демонстрировать отказ, ведь сердце господина грели омежьи ласки. Но… что подумает Габи? Что о нём подумает Габи? Одарит хоть словом после?       Он отчаянно дёрнулся, первым толкнул Талгата, и они повалились на ковёр.       Ильяс оказался сверху. Он откинул голову, тряхнул кудряшками и показал господину улыбку, чтобы тот продолжал считать всё это игрой. Талгат медленно под ним растёкся, расслабил мышцы, сдаваясь, и Ильяс провёл по его плечам в прощальной ласке. Сердце ухало в груди, ни одной мысли о том, что же делать дальше: продолжить танец одному, просто вернуться на своё место или же…       — Ильяс.       Негромкий, но глубокий и будто заполняющий всё помещение собой, голос господина прервал музыку.       Ильяс поднялся, повинуясь его жесту, оставляя Талгата. Мелодия под руками Габи выровнялась вместе с дыханием Ильяса. Он сел на колени подле своего господина и с облегчением поцеловал руку над перстнями. Альфа вновь спас его.       — Ильяс, — опять позвал господин и, получив тем самым разрешение, омега поднял на него взгляд. В глазах альфы как всегда блестела тёплая усмешка. Господин изогнул губы в улыбке и приподнял густые чёрные брови. — Подай мне вина.       Хотя в зале было полно слуг, готовых исполнить любой приказ господина, тот любил принимать напитки из рук своих омег. Потому Ильяс прытко встал на ноги и взял из рук одного из слуг кувшин с вином, наполнил кубок для господина и опять опустился перед ним на колени.       Господин принял кубок, пригубил вино и кивнул, выражая удовлетворение.       — Хочу ещё посмотреть на тебя, — сказал он, и Ильяс улыбнулся. Если господин хотел смотреть на него, значит, танцевать он должен один.       Омеги, что до этого плавно двигались под музыку, сели на свои места. Ильяс вышел в центр зала, не оглядываясь, чтобы не столкнуться взглядом с Талгатом, встал перед господином и взмахнул руками. Мелодия зазвучала медленнее, тягуче, и Ильяс повёл бедром, обнажая его от ткани юбки и ловя руками музыку.       Обычно, когда Ильяс танцевал для господина, ему легко удавалось не смотреть ни на кого, кроме него. Сегодня так и тянуло отвести взгляд, чтобы проверить, как Габи держится. И в такие моменты, когда желание становилось слишком сильным, он вовсе прикрывал глаза и возвращал взгляд к господину лишь после того, как брал себя в руки.       Когда музыка вновь стала быстрее, господин жестом позвал Ильяса к себе и выразил желание послушать свою любимую песню. Ильяс расположился подле него, слушая стройные звонкие голоса омег, что подсели ближе к Габи.       Габи смотрел только в пол, и Ильяс задумался, видел ли он вообще танец? Тонкие пальцы нежно перебирали струны, прядь тёмных волос, не убранная назад, спадала по лицу, ласково касаясь щеки. Габи был красив и казался таким необычайно кротким со своим опущенным вниз взглядом, что Ильяс разглядывал его с ещё большим любопытством. Зря он волновался, Габи умел держать себя, в том не стоило и сомневаться!       Позже, когда господина утомили звуки музыки, пение и танцы, он жестом показал, что пора прекращать. Омеги и слуги, кроме личных, начали удаляться из зала. Ильяс поймал взгляд Талгата перед тем, как тот ушёл, и хотел посмотрел на Габи, но тот как раз отвернулся.       — Я жду тебя в покоях, — сказал господин, когда Ильяс целовал его руку. Он благодарно кивнул и отправился в комнату переодеться к личной встрече.       В последнее время господин был занят, подолгу бывал во дворце Султана и уезжал из города. Что-то беспокойное чувствовалось в воздухе, и часто господин бывал задумчив и хмур. И лишь недавно всё изменилось. Ильяс был невероятно рад, что наконец-то сможет урвать себе хоть секунду наедине с ним, что тот нашёл на него время!       Скользнув в покои мимо молчаливых слуг, что открыли ему двери, Ильяс подошёл к господину. Он хотел было опустится, чтобы поцеловать руку, но господин лишь покачал головой и утянул его к себе на колени.       — Мой господин, — с улыбкой поприветствовал Ильяс, всё же целуя руку альфы.       — Ты прекрасен, как и всегда.       Ильяс опустил взгляд, наслаждаясь тем, как от этих слов бьётся сердце, радостное от того, что удалось угодить.       Рука альфы потянула ворот рубахи, обнажая плечо, пальцы осторожно прошлись по нему, лаская.       — Ты сегодня не в настроении, Ильяс, лучик мой?       — Что вы, господин! Почему вы так решили?       Губы альфы дрогнули, он посмотрел в ответ насмешливо и покачал головой.       — Ты был задумчив и как будто рассеян. Мне показалось?       Ильяс взглянул на господина в восхищении. И как он мог решить, будто удастся скрыть от него хоть что-то?       — Вы правы, мой господин. Но мне бы не хотелось зазря тревожить своими глупыми волнениями.       — Разве могут волнения столь умного омеги быть глупыми? Ну, раз ты не готов рассказать… О чём же ты желаешь говорить? Или ты вовсе не хочешь беседовать со мной?       — О, что вы, в любое время дня и ночи! Я готов говорить, о чём вам будет угодно.       Господин рассмеялся, тёплыми руками поглаживая скрытую лишь тонкой тканью рубахи кожу. Ильяс с удовольствием вздохнул и прижался к крепкой груди. Нигде он не чувствовал себя так спокойно, как в руках господина!       — Хитрец! Что же… Новый омега, Габи, прекрасно играет.       Ильяс чуть вздрогнул, но постарался это скрыть гибким плавным движением вслед за руками альфы. Должно быть, напрасно.       Господин желал говорить о Габи…       — Ох, просто невероятно! Душа плачет и смеётся вместе с его музыкой, настоящий талант!       — Мне сказали, ты присматриваешь за ним.       — Помогаю ему освоиться. Надеюсь, господин не видит в этом ничего дурного.       Альфа молча покачал головой, показывая, что не против.       — Также я слышал, что характер у него непокладистый и он уже успел доставить хлопот…       — Господин, — начал говорить Ильяс, кажется, слишком поспешно. Чёрная бровь поползла вверх, альфа кивнул, давая разрешение продолжить. — Габи необычный омега, он невероятно интересен, красив и умен. Я давно не встречал таких достойных омег. И, конечно, как у любого из них, у него есть свой характер.       Господин одобрительно хмыкнул. Ильяс знал, что говорит правильно. Мужья господина не были обычными омежками, что грели его постель, но не грели сердца. Каждый из них был особенным, был не прост, оттого и полюбился когда-то господину.       — Габи сложно привыкнуть, но у него получается. Он прикладывает много усилий…       Руки господина скользнули по его талии, альфа вздохнул и взял лицо Ильяса в объятия своих ладоней, вынуждая смотреть прямо в глаза. Сердце забилось быстро, как испуганная пташка, но Ильяс не отвёл взгляд и лишь чудом не сжал от волнения ладони, лежащие на плечах господина.       — Ильяс, мой лучик. Мне важно, чтобы ты сказал прямо, что ты думаешь об этом омеге?       — Господин, он достоин вас. Нужно лишь время, я… Я прошу вас дать ему ещё немного времени, чтобы освоиться, и поверьте, он не разочарует вас.       — Значит, ты ему доверяешь?       Ильяс без промедления кивнул.       — Да, господин.       Цепкий тёмный взгляд вновь потеплел, альфа ласково погладил Ильяса по щекам, потянул на себя, чтобы прикоснуться к его губам своими. Сердце Ильяса успокаивалось, отдаваясь ласкам своего господина, и лишь мысли о том, с кем же говорил господин о Габи, не отпускали. Донёс ли кто-то или господин сам выразил желание узнать мнение главы гарема или кого-то ещё?       Но и эти тревоги отступали, когда господин целовал его. Ильяс лежал рядом с ним, накрытый тёплой рукой и улыбался наконец успокоено.       — Что же, лучик мой, какие книги ты успел прочесть?       И Ильяс, прижавшись крепче, принялся рассказывать, не чувствуя тревог.       Когда их с господином окутала тишина, он наслаждался даже ею. Как же тепло и хорошо было рядом! Он задремал ненадолго, впитывая ощущение защиты всем сердцем, а стоило открыть глаза, как его встретила мягкая улыбка альфы.       — Простите, мой господин, я уснул. С вами рядом я чувствую себя словно в руках солнца, которое греет и оберегает.       — Солнца, говоришь? — господин рассмеялся негромко, но оттого сильнее по телу пробежала дрожь. Как же ему повезло, что альфа его когда-то заметил! — Что же… пусть это солнце навсегда останется с тобой, Ильяс.       Альфа пропустил его волосы сквозь пальцы и перекатился к краю кровати, достав из-под накидки коробочку. Ильяс в благоговении замер. Не в каждую встречу омег одаривали украшениями, да и у него самого их было не так много — больше радовали книги от господина или его откровенные разговоры, всё его внимание.       Ильяс с трепетом приподнял крышку и ахнул. На белой бархатистой подушечке красовались небольшие серьги в виде солнца: маленький рубин в центре и вокруг волнистые лучики из золота.       — Как красиво! — он опомнился и наконец принял подарок из рук господина. — Это судьба, — Ильяс опустился в объятия альфы и тихо-тихо признался: — Вы — моё солнце.       Вместо ответа его лицо осыпали поцелуями, и он чуть не выпустил коробочку из рук. Сможет ли Габи хоть на мгновение почувствовать благодарность к их господину, когда окажется на его месте?       К утру вернувшись в свою комнату, Ильяс проспал до обеда, и только когда солнце уже покинуло свою наивысшую точку на небе, вышел в сад.       Он оглянулся, надеясь отыскать Габи, зная, что его работа на сегодня закончена, но того рядом не было. Ильяс ушёл с книгой в тень, устроился под раскидистым деревом и неглубоко погрузился в чтение — то и дело отвлекаясь и высматривая, не пришёл ли Габи.       — Ты кого-то ждёшь?       Тихий голос Талгата прервал задумчивое настроение.       — Я обижен на тебя, Талгат.       Красивые брови омеги взмыли вверх, разрешая удивлению обнаружить себя. Но Талгат быстро взял себя в руки и чуть склонил голову.       — Действительно?       — Ты заставляешь причинять тебе боль. Вчера мне пришлось тебя оттолкнуть… Я никогда не хотел делать тебе больно, ты знаешь. Зачем же…       Ноздри Талгата взволнованно трепетали, он поджал губы, будто мешая себе что-то сказать, и оглянулся.       — Здесь не место для подобных разговоров.       — Я надеюсь больше вообще не заговорить об этом, — сказал Ильяс и перевёл глаза на книгу, чернила на листах которой сливались в неразборчивую вязь от волнения.       Он слышал, как шелестела ткань уходящего прочь Талгата, и изо всех сил старался не взглянуть ему вслед. Сердце ныло от того, что приходилось делать этому хорошему омеге больно, но Ильяс не знал, как иначе избавить его от чувств.       Рядом вновь зашелестело, и Ильяс решил, что это Талгат вернулся, но под дерево с лютней в руках опустился Габи. Он проводил взглядом Талгата до самых ступенек и лишь затем посмотрел на Ильяса.       — У вас новая лютня? — Ильяс залюбовался инструментом.       Деревянные бока лютни были украшены искусными узорами, будто не вырезанными, а введённые тонкой кистью чьей-то лёгкой рукой. Габи огладил нагретое солнцем дерево и кивнул.       — Мне передали её сегодня. В знак признания господином моих талантов.       — Господина действительно восхитила твоя игра, Габи, он говорил об этом, — от волнения Ильяс обратился к нему как к другу.       — Вот как? Значит, он позвал тебя не ради наказания, а для разговора? — Габи тронул струны, и те отозвались тревожно и гулко.       — Наказания? За что же?       — Вчера вы с тем омегой… целовались. Это ведь он говорил с тобой только что? И ваш танец не был простым, — мелодия под руками Габи грозно звенела, Ильяс растерялся, не зная, нужна ли сейчас правда. Но заглянув Габи в глаза, соврать не смог — там плясала буря.       — Взор господина ласкает омежья близость, — непослушными губами признался Ильяс, струны тянули из него правду. — Раньше мы с Талгатом танцевали для него и… не только. Но это в прошлом. Я не ищу с ним встреч и не провожу течку.       — Течку? — струны взвизгнули, и мелодия оборвалась. — Разве она всегда проходит перед взором твоего господина?       — Габи-бей, вы… хотите это услышать? — от насмешки в тоне Габи глаза Ильяса заблестели слезами. Он сам всё испортил, он потерял шанс на разговоры и вечера у фонтана. Заслужил лишь издёвку.       — Прости. Я знаю, что в гареме могут быть свои порядки. Альфа заставлял тебя? — тон Габи смягчился, и Ильяс устыдился минутной слабости. Он торопливо промокнул уголки глаз платком и слабо улыбнулся.       — Нет, не заставлял.       Габи нахмурился, постукивая по лютне пальцами, но больше вопросов не задавал. Ильяс надеялся, что обдумав услышанное, омега от него не отвернётся. Но молчание тянулось, он слышал смех в саду и далёкие разговоры.       — Что же, — Габи вновь заиграл, на этот раз спокойно и неторопливо, книга в руках Ильяса наконец-то перестала дрожать. — Я слышал, что так бывает. Однажды в книге мне попались занятные рисунки про двух омег. Таких книг он тебе не дарил? — Габи со смешком подтолкнул его в бок, и от облегчения у Ильяса закружилась голова. Габи его не презирал!       — Нет, — его улыбка светилась от отступившего волнения, — ещё нет.       Габи в ответ хмыкнул и продолжил молча перебирать струны, складывая из их дрожания неспешную мелодию, тягучую, как патока, но лёгкую. Ильясу хватало лишь сидеть рядом с ним, слушать эту музыку, чтобы чувствовать себя таким взбудораженным и счастливым, будто сам господин почтил его вниманием.       — Так значит, — чуть погодя сказал Габи, — вы говорили обо мне?       — Ох, — Ильяс растерянно моргнул. Он и не подумал, что, возможно, Габи будет неприятно знать, как господин спрашивал о нём у кого-то. — Он не мог не заметить твоего мастерства.       — Ему понравилось лишь моё мастерство?       Габи спросил это отстранённо, ничем не выказывая своих чувств. Кто-то, не посвящённый в суть его мысли по поводу пребывания в гареме, мог решить, что Габи надеется услышать отрицательный ответ. Ильяс же знал: он ждёт подтверждения. Но ни того, ни другого дать не мог.       — Господин не делился со мной этим.       Габи на мгновение перевёл на Ильяса острый взгляд, будто проверяя, не соврал ли он ему. И, видимо, получив ответ, вернулся к лютне, лаская её ловкими пальцами.       — Я прочёл твою книгу, — сказал он, и Ильяс оживленно выпрямился, ожидая услышать его мнение.       Габи говорил, продолжая свою мелодию. А Ильяс слушал и мечтал, чтобы она звучала именно для него.