Солнце гарема

      Стоило господину уйти, как Аяз вскочил, не скрывая на лице досады. Пока Габи сидел на коленях холодной статуей, Аяз пнул оставленную лютню, но на глазах у всех не посмел сделать это во всю силу, после удаляясь из комнаты.       Габи вспыхнул мгновенно, и только Ильяс его удержал двумя руками — им не нужна драка перед самым походом к господину. Габи бросился к лютне, поднял бережно, окатив остальных омег едким взглядом. Ильяс следовал за ним, сдерживая его тёмную ярость, уводя в коридор, гладя за руку и по плечам.       — Как же я ненавижу всё это, — прошипел Габи сквозь зубы, поглаживая лютню, даже не глядя, что Ильяс его ведёт за слугой господина. Они должны ожидать его в комнате, где смогут отдохнуть, пока альфа закончит оставшиеся дела.       — Почему он выбрал нас, а не позвал эту шлюху? Уверен, Аяз готов был ублажать всех сразу и заодно господина.       — Тише, Габи, тише! — Ильяс умоляюще выгнул брови и переплёл с ним пальцы, не зная, как ещё успокоить.       Когда слуга оставил их в небольшой комнате, в которой тоже стояли экзотические фрукты и блюда, а также напитки, Ильяс зашептал Габи на ухо:       — Иногда господин звал меня просто так. На разговор. Или другие танцы. Возможно, сегодня ему нужна просто услада для глаз. И он хочет увидеть, как ты…       Ильяс раскраснелся, представляя, сколько всего откровенно красивого мог бы позволить себе Габи при господине. И им не нужно будет прятаться, не нужно никуда торопиться.       — Разве плохо будет показать господину то, что мы чувствуем? Ты ведь… смог меня поцеловать. Сам.       Габи тряхнул головой, поджал губы, нервно пощипывая струны.       — Я просто хотел показать ему, кто сводит тебя с ума. Не Талгат или кто-то ещё. Ты такой красивый и чувственный только в моих руках.       Габи наконец-то улыбнулся мягко, поглядывая на Ильяса без гнева, мелодия под его пальцами изменилась, лаская душу. Ильяс же трепетал от его слов — они были правдой, и так страшно признать, что сейчас даже внимание господина не ощущается столь сладко.       Он легко прикоснулся губами к щеке Габи и прикрыл глаза.       — Ты ведь помнишь, что обещал мне не делать ничего глупого? Габи, ты помнишь?       Габи вздохнул.       — Да, я не сделаю ничего, не переживай.       — Думай только обо мне, хорошо? Просто представь, что есть только я.       — Каждый день и каждую ночь, — ответ Габи шёпотом обжёг кожу, Ильяс крепче прижался к омеге.       Звук открывшейся двери заставил их вздрогнуть и поспешно сесть рядом друг с другом на колени. Господин зашёл с лёгкой улыбкой на губах, опустился в стоящее рядом со столиком кресло и вопросительно выгнул брови.       — Как вам праздник?       — Это прекрасно, господин! — обрадовавшись возможности говорить о чём-то, тут же ответил Ильяс. — Там была учёная обезьянка, она даже сидела у меня на плече!       — Вот так? Ты не испугался?       — Нет, что вы, господин, она добрая и очень умная, нечего бояться.       Альфа посмотрел на него с доброй усмешкой и поманил рукой.       — Садитесь ближе, неужто я пугаю больше обезьянки?       Ильяс обхватил запястье Габи, будто не держи он его, омега мог бы убежать из комнаты или накинуться на господина, и пересел вместе с ним на ковёр, усыпанный подушками, рядом с креслом.       — Габи, а ты? Понравился ли тебе праздник?       Габи ответил не сразу, он поднял голову и слишком прямо, слишком дерзко посмотрел господину в глаза. Ильяс внутренне сжался.       — Да, это было весело, благодарю.       Уголок губ альфы дёрнулся и пополз вверх в улыбке.       — Правда? Я был бы рад увидеть вашу благодарность.       Голос господина был низким и мягким, знакомым Ильясу по бесчисленному количеству ночей, когда господин просил о чём-то именно так. Не смея перевести взгляд на Габи, чтобы посмотреть на его реакцию, Ильяс заговорил.       — Чего бы вы хотели, господин?       — Сегодня, Ильяс, мой лучик, вы можете делать то, что хотите вы.       Ильяс знал, что это значит. Он подполз к господину, поцеловал его руку, крепко прижавшись губами к перстням и почувствовал прикосновение к своим волосам.       — Брось, мой лучик, — рассмеялся господин, гладя его по голове. — Разве этого тебе хочется?       Ильяс робко улыбнулся в ответ и вернулся к Габи, что продолжал сидеть на ковре, гордо подняв голову и внимательным взглядом следя за каждым его движением.       — Вы уверены, что готовы увидеть это, господин? — голос Габи звучал спокойно, без игривых искр. — Потому что я знаю, чего хочет Ильяс.       Он взял Ильяса за руку, потянул к себе. Смотрел только в его глаза, поглаживал щёку, и хотя Ильяс думал о том, каково будет касаться Габи на глазах у господина, сейчас оробел, не мог ответить. Зато Габи наоборот обхватил его лицо, целовал нежно, не встречая недовольства господина или его просьб.       Габи отстранился, и Ильяс потянулся вслед за его рукой, не желая расставаться.       — Сейчас, Ильяс, — Габи тронул губами его пальцы и перехватил с пояса флейту. — Только сначала уберём её. Не хочу повредить.       Он поднялся, чтобы положить флейту к лютне, а после встал перед Ильясом. Бережно погладил по волосам, повторяя движения господина — Ильяс не сразу это заметил. Разве можно так открыто дразнить альфу?       Габи подтолкнул его, опрокинул на подушки, но в отличие от того, что вытворял Аяз на представлении, делал это без грубости. Ильяс раскинулся на спине, сгорая от желания взглянуть на господина, узнать, нравится ли ему такой Габи. Но не мог, а оттого и томился, ощущая жар другого омеги через одежду.       Косы Габи ласкали Ильясу бок, пальцы гладили грудь, стягивая ткань и обнажая кожу, сверкающий взгляд зачаровывал. Ильяс позволял Габи раздевать себя, тесно прижиматься и осыпать поцелуями грудь. Он позабыл даже о господине и застонал просяще, стоило Габи втянуть в рот потемневший сосок. Ильяс зарылся пальцами в густые волосы, прижимал омегу к себе и безмолвно просил о большем — такую дерзость он никогда не позволил бы себе с господином.       От укуса Ильяс дёрнул ногами, когда Габи ласково втянул сосок в рот, толкнул языком. Ильяс сгорал внутри, метался под ним, тёк, пачкая Габи — тот по-прежнему оставался в одежде. Словно альфа. Эта мысль смутила и заставила вспомнить, что они не одни. Ильяс выгнулся на подушке, бросил взгляд вверх, на господина, но не смел спросить. Всё ли хорошо? Это ли альфа хотел увидеть?       Габи приподнял его бёдра, прикусил нежную кожу, и только тогда господин подал голос:       — Лучше поцелуй.       Габи послушался, и Ильяс не знал, куда деть себя от тысячи поцелуев: в низу живота, по бёдрам, между ними. Габи приподнял его правую ногу под коленом, чуть потянул в сторону, открывая господину вид — Ильяса удивило, что Габи позаботился об этом. Или же снова дразнил тигра?       Когда пальцы сменил язык, Ильяс закрыл руками лицо, всем телом ощущая, что господин смотрит. Как Габи касался его между ягодиц, как тянул смазку губами, как нежно толкался языком под яичками.       — Ильяс, мой лучик, разве тебе не нравится? Почему ты закрываешься?       Ильяс сглотнул, мучительно медленно отнимая руки и отвечая честно, заглядывая господину в глаза. Тот наблюдал за ними с азартом, наслаждался, так и не прикоснувшись к себе.       — Нравится. Потому и не могу смотреть вам в глаза, мой господин. Так нравится.       Ильяс вскрикнул, потому что Габи плавно толкнулся пальцами, надавил дразняще, прерывая его признание. Ильяс успел заметить, как хищно раздулись ноздри альфы, как он потянул носом их смешанный аромат.       — Ильяс, встань на колени, — искушающие попросил Габи, приподнимаюсь и губами касаясь щеки. Влажными, ещё пахнущими смазкой. Ильяс взбунтовался, укусил его губы, возвращая сладостное страдание. Неужели только он один плавился внутри, тёк золотом под руками Габи?       Тихий стон стал ответом, Габи прижался к Ильясу лбом, сжимая свои бёдра. Ильяс представил, какая там мокрая ткань, порочно липнущая, и захотел, чтобы господин тоже это увидел.       Он легко положил руки на плечи Габи, скользнул ими по груди, сквозь тонкую ткань касаясь напрягшихся сосков, и обнял за талию, притягивая ближе к себе. Габи шумно вздохнул, посмотрел хмуро, недовольный, что его просьбу не выполнили. Но быстро забыл о недовольстве, когда руки Ильяса соскользнули с пояса ниже, обняли ладонями ягодицы, а пальцы устремились к влаге, которую так хотел почувствовать Ильяс.       Стон Габи звучал мучительно и сладко, лучше любой музыки, растекался по коже Ильяса и заставлял желать большего. Ильяс выпрямил ноги и свёл колени, сдавливая бёдра Габи и вынуждая переступить через свои ноги, оказаться почти сидящим на Ильясе.       — Ильяс… — вздохнул Габи, наклоняясь к нему ниже. Теперь он лежал на Ильясе, открывая взгляду господина стыдную влагу между своих ног, и не мог скрыться, не мог спрятать своё возбуждение. Тогда он спрятал лицо в шее лежащего под ним омеги, и Ильяс на секунду испугался, что зря затеял эту игру, слишком надавил на Габи.       Но тот взял себя в руки быстрее, чем Ильяс пошёл на попятную, выгнулся плавной кошкой, садясь на бёдра Ильясу. Выпрямился, закрывая господина, и улыбнулся так сладко, будто в этом и был его план. А затем Габи, словно танцуя, опустился ниже, прижался собой к трепещущему телу Ильяса и провёл губами от груди к распахнутому рту, впился жадным поцелуем.       Выставляя себя на показ, словно ни капли этого не стесняясь, Габи притирался всем собой об Ильяса. Их одежда сбилась и задралась, оставляя обоих больше обнаженными, чем одетыми.       — Ильяс, — медовым шёпотом позвал Габи, вдыхая имя прямо в ждущие поцелуев губы. — Встань на колени, Ильяс.       У Ильяса в ответ закатились глаза, внутри сладко дёргало от мягкого тона Габи. Ильяс потянулся к его губам, но тот игриво отстранился — и только тогда он послушался. Перевернулся, когда Габи привстал, животом упёрся в подушку, а глазами — в обувь господина, так близко. Руки не слушались, дрожали, поэтому Ильяс встал на локти, прогибаясь и бросая плывущий взгляд вверх. Господин в ответ обжёг желанием, и Ильяса выгнуло сильнее, он упёрся щекою в руку. Аромат альфы вплетался в их запахи всё сильнее, Ильясу казалось, будто ещё чуть-чуть, и у него начнётся течка.       Ладони Габи вели по бёдрам, сжимали крепко, тянули, и всё тело им поддавалось. Прямо на глазах у господина Габи прижался к нему пахом, качнулся, дразня через ткань.       — Габи… — Ильяс ёрзал перед ним, переступал коленями, пытался качнуться назад и вжаться крепче. И в этом безумии выцепил взглядом, как господин подался ближе, сжал пальцами подлокотники кресла, но не вмешался. А Ильяс не отказался бы от прикосновения, от поощрения альфы и его тяжёлой ладони у себя в волосах.       Габи один себя ни в чём не останавливал, обнажая Ильяса полностью, согревая ладонями голые бёдра, ласково поглаживая раскрытые ягодицы — Ильяс не мог вынести этой пытки и не мог простить себе, что продолжал льнуть к рукам другого омеги, продолжал выпрашивать стонами дикую ласку. Поймёт ли его желание господин? Примет ли? Это не притворство, какое показывал Аяз перед всеми.       Горячее дыхание замерло на губах вместе со стоном. Ильяс невидяще раскрыл глаза — Габи толкался пальцами, мучительно-медленно хлюпая смазкой, погружая глубже и оттягивая назад. Господин тоже слышал, как Габи игрался с ним, как заставлял подаваться к нему, шлепком до ладони.       — Ильяс… — альфа не успел озвучить свою просьбу, как Габи перебил его.       — Нет, господин. Подождите.       Ильяс тряхнул головой, успел сосредоточиться и увидеть, как Габи скрестился с господином взглядами, и оттого внутри всё сжалось — так остро и приятно ощущалась дерзость Габи, его возможность быть таким открытым и упёртым. Альфа благосклонно махнул рукой, и Ильяс упал грудью на подушки — от облегчения подкосились руки. Как же опасно Габи ходил по грани.       Когда Ильяс ощутил твёрдое тёплое прикосновение, то ему стало не до беспокойства — Габи собирался на глазах у господина соединить их тела, дать почувствовать настоящую близость. Ильяс застыл, покорно распластавшись на подушках, мысленно благодаря господина, что тот дал им такую возможность. И благодаря Габи за то, что тот решился при нём прикасаться столь откровенно. И показывать себя.       — Габи, — Ильяс вздохнул с улыбкой, обернувшись. Так нежно Габи толкнулся, наполнил собой и своей любовью, так встревоженно следил за каждым жестом. — Габи… — Ильяс удержал на языке запретные слова, закусил губы, потому что такое господин точно не простил бы.       Тёплые нежные ладони Габи крепко держали его за бёдра. И, может быть, лишь это связывало Ильяса с реальностью, не давало забыться в ощущениях. Движения Габи, его ласка и запах, запах господина и собственные стоны — Ильяс плавал в сладком удовольствии, расслабившись так, что даже забывал следить за собой, за тем, как выглядел для господина.       Но открыв вновь глаза и встретив горячий, как горящие угли, взгляд альфы, вовсе перестал об этом думать.       Габи быстрее двигал бёдрами, переставая беспокоиться, всё ли в порядке, увереннее с каждой секундой, так правильно, словно всегда знал, как это нужно Ильясу.       — Ильяс, — задушено позвал он, крепче хватаясь за бедра.       Ильяс приподнялся на локтях, развернулся, встречаясь взглядом со своим, — своим! — омегой, завёл руку назад, нащупывая горячую ладонь и сжимая её. Он смотрел в глаза Габи, чувствуя такую близость, словно они слились воедино, стали одним целым.       Габи в удовольствии свёл брови и прикрыл глаза, его бедра задвигались быстрее, а пальцы сжались крепче. Ильяс вновь упал на подушки, глядя на идеально начищенные сапоги господина, не в силах больше поднять взгляд, посмотреть ему в глаза. Он вздергивал бедра выше, открываясь больше, чем это возможно. Желая всеми своими движениями и своим дыханием показать, как нужен ему Габи.       Сзади раздался мягкий стон, Габи крепко прижался бёдрами к ягодицам и замер. Ильяс распахнул губы, выдыхая непроизнесённые слова. Он всё ещё был возбужден, бёдра подрагивали, Ильяс чувствовал себя горячим и влажным, чувствовал, как сохнут губы и гулко бьётся в груди сердце. Как Габи изливается, заполняя его собой. Хотелось подольше продлить это единение, и когда Габи прижался грудью к спине, Ильяс окончательно растёкся по подушкам, разнеженный его теплом.       — Ильяс, — Габи касался его уха, прикусывал мочку и мягко тянул губами. — Ильяс, ты можешь приласкать господина, если хочешь. Я разрешаю.       Уверенность в его голосе мурашками отозвалась по коже Ильяса — Габи распоряжался их временем, даже альфой, будто сам был господином. Живот вновь потянуло, и Ильяс просто кивнул, не в силах найти слова, чтобы сопротивляться искушающему шепоту.       Стоило Габи отстраниться, и Ильяс приподнялся на руках. Прямо так, на коленях, он передвинулся к господину, подтолкнул его ноги в стороны, расставляя шире, чтобы удобнее устроиться между ними. И только когда коснулся пояса, Ильяс понял, что не дождался ни разрешающего жеста, ни задал вопрос — просто делал, что хочет. Он вскинул взгляд, и тут господин поймал его. Склонился, крепко целуя, обхватил ладонью затылок, и Ильяс распробовал, как же долго альфа сдерживался, как хотел их обоих к себе, подле себя.       — Ильяс, — господин говорил негромко, как Габи, но также властно. — Не желаешь позвать к нам Габи?       Ильяс сглотнул, оборачиваясь в его руках — Габи сбил под спину подушки и полулежал, согнув ногу, лениво поглядывая на них с господином из-под опущенных ресниц.       — Нет, господин, позвольте ему любоваться, позвольте… просто смотреть. Как вы, — Ильяс выдохнул, прижимаясь к альфе животом, ощущая, как сильно тот желает их с Габи.       — Как скажешь, мой лучик, — бархатно шепнул альфа в ответ и откинулся на своём кресле, положил руки на подлокотник, показывая Ильясу, что он может делать всё, что пожелает.       Ильяс облизал сухие от жадных вздохов губы, осторожно потянул пояс штанов альфы, приспуская его, открывая своему взгляду напряжённое достоинство. Тяжёлый крупный член альфы привычно лёг в руку и, прикрыв глаза, Ильяс опустился по нему поцелуями.       Множество вечеров Ильяс провел со своим господином, его губы и руки знали и помнили, каких прикосновений жаждет тело альфы, оттого ласка была лёгкой и привычной. Ильяс ласкал альфу губами, касаясь почти дразняще, невесомо, до тех пор, пока властная рука не легла на его голову, зарываясь пальцами в волосы.       Тогда Ильяс, слыша над собой шумное дыхание, чувствуя на своей спине жгущий взгляд и плавясь от этого, обхватил альфу губами, принимая полностью. Собственный стон отразился в шумном выдохе господина, Ильяс огладил крепкие бёдра и поддался руке, направляющей его движения.       Полностью отдаваясь чужому желанию, чувствуя собственный жар внизу живота Ильяс ни на секунду не мог забыть о Габи, о его горячем взгляде, который ощущался почти как прикосновение. Ильяс хотел видеть его, хотел знать, с каким выражением эти глаза смотрят на него.       Он осторожно положил руку на ладонь господа, которая лежала на его затылке, и мягко сжал. Альфа позволил ему отстраниться, и Ильяс, целуя пальцы в перстнях, хрипло прошептал:       — Дозволено ли мне и дальше делать то, что хочется, мой господин?       — До тех пор, пока не взошло солнце, мой лучик.       Ильяс благодарно прижался к ладони ещё одним поцелуем и приподнялся, опираясь о колени альфы. Приблизился к его лицу, желая, но не смея сейчас прижаться к жёстким губам, и развернулся. Он сел на колени альфы спиной, наконец видя Габи. Наконец видя его взгляд, пьяный и жадный. Он горел и плавил, горел чем-то, что Ильяс не мог прочесть.       Ильяс завёл руку за спину, ладонью чувствуя возбуждение господина, подался навстречу ему бёдрами, плавно и полностью принимая в себя.       Габи смотрел на него, на каждое дрожащее движение, и Ильяс таял между ним и господином — так хотелось почувствовать их вместе. Будто услышав его мольбу, Габи поднялся. Плавно и хищно подступая, мешая думать, показывая им с господином снисходительную улыбку и колкие быстрые движения ресниц.       Ильяс не мог оторвать взгляд от обнажённой груди, от бёдер, которые вновь скрылись под одеждой. Он покачивался на члене альфы, стонал измучено, упрашивая Габи прикоснуться. Тот медлил, застыв перед ним, поглядывая изредка на альфу, и наконец прижался бедром к подлокотнику кресла. Рука обласкала живот Ильяса, пальцы вывели узор ниже, скользнули под член, и Ильяс изумлённо хватанул ртом воздух — Габи не только провёл по смазке, но и на мгновение коснулся ствола альфы, собирая её. А после вновь верх, обхватывая в руку уже омежий член.       Ильяс умирал, взлетая бёдрами за лаской Габи, сжимался, чтобы не упустить господина, не забыть о нём. И не выдержал — ноги подкосились, он глубоко насладился на член и откинул голову на плечо альфе. Ильяс кончал на пальцы Габи, ощущая его крепкую руку и взгляд, такой цепкий, жадный. Когда же Габи повёл испачканной рукой вверх, у Ильяса не было сил сопротивляться. Он смотрел Габи в глаза, ощущая, как его пальцы всё ближе дразнили медленным движением, пока не коснулись губ. Ильяс покорно раскрыл их, ощутил на языке собственный вкус, и лишь теперь услышал короткий рык альфы. Тот дёрнул бёдрами, обнял Ильяса за живот, изливаясь внутри, заставляя от смущения толкнуть языком пальцы Габи, чтобы он их убрал. Неужели господину так понравилось наблюдать за новой игрой Габи?       Господин потянул Габи за косу, ниже и ещё ниже, пока не поцеловал на глазах у Ильяса. Габи застыл, не реагируя поначалу, а после испуганный Ильяс заметил мелькнувшие зубы, и Габи отшатнулся.       — Ты укусил меня, — протянул господин, стирая с губы кровь, разглядывая след на большом пальце.       — Ужалил, — Габи криво усмехался, подрагивая, и сердце Ильяса сжалось. Он понял, озарённый будто молнией — это не дерзость и не злость. Габи колотило от страха, ему нужна помощь.       Ильяс, не чувствуя, как бьётся собственное сердце, протянул ему руку, коснулся обнажённой кожи кончиками пальцев, ухватился за ткань, которой так мало осталось на теле, и потянул к себе. Габи послушался, ступил ближе, позволяя всё ещё сидящему на коленях господина Ильясу прижаться к его груди.       — Вы ведь наказали делать всё, что захочется, господин, — бросив быстрый хитрый взгляд из-за плеча, протянул Ильяс, пряча дрожь в руках на талии другого омеги. — Иногда омегам хочется позволить себе шалость.       Он мягко коснулся щеки Габи, безмолвно прося его наклониться ближе, прижался к его губам своими — не поцелуй, а касание. Габи ответил, поцеловал и пальцами зарылся в уже, должно быть, ужасно растрепанные волосы. И вскоре Ильяс ощутил губы господина на своей шее.       — Тебе не занимать дерзости, Габи, — выдохнул в опаленную поцелуями кожу альфа. Голос его звучал мягко, немного насмешливо, и Ильяс успокоил своё сердце, чувствуя, как расслабился и Габи, забывшись в поцелуе.       — Позвольте и мне быть дерзким, господин, — оторвавшись от мягких губ, выдохнул Ильяс. Он обернулся, осторожно коснулся облаченного в богатую плотную ткань плеча. — Могу ли я просить остаться с вами этой ночью? Я прочитал столь много новых стихов, и мне не терпится их рассказать. Вы ведь обещали — пока не встанет солнце.       Ильяс с трудом сохранял лёгкость в голосе, силясь не показать своего волнения. Если господин позовёт Габи, хватит ли тому сил? А если он позовёт только лишь Габи? Что станет делать Ильяс со своим обещанием, как сможет помочь возлюбленному омеге?       Но серьёзное лицо альфы, не раз бывавшее жёстким и даже смертельно опасным, было озарено лёгкой улыбкой. Господин посмотрел на Габи, что всё ещё держал обессиленную руку в светлых локонах Ильяса, затем — на самого Ильяса.       — Если бы я только мог тебе отказать, мой лучик, — рассмеялся он.       Уходя из комнаты вслед за господином, Ильяс задержал на Габи долгий взгляд, силясь прочитать его чувства. Габи прикрыл глаза и кивнул, лишь на мгновение показав усталую улыбку.