Солнце гарема

      Господин позволил ему пройти в спальню, а это значило, что он и правда может остаться рядом до утра. Ильяс помог альфе раздеться, повинуясь его жесту, всё ещё чувствуя семя внутри, двигаясь с ним, в смущении поджимая губы. Перед уходом он лишь торопливо натянул штаны, позабыв забрать флейту. Габи должен о ней позаботиться.       — Что же ты молчишь, Ильяс? Разве не для разговора ты пошёл за мной?       Глаза альфы смеялись, и Ильяс встряхнул головой, звонко смеясь в ответ — такое облегчение накрыло от того, что он здесь, со своим господином, смог уберечь Габи.       — Простите. Меня всё мучает один вопрос, — он привычно уселся у ног альфы и щебетал легко, отодвигая все заботы, ведь самого главного он уже добился. — Аяз так… танцевал сегодня. Отчего же вы позвали нас с Габи?       — А ты не рад моему выбору? — господин отставил чашу с вином, и Ильяс всей кожей ощутил, как веселье альфы тает.       — Нет-нет! Я счастлив после такого праздника, после музыки, которая понравилась вам, и которую мы с Габи подготовили — я счастлив получить ваше внимание, ваше разрешение на шалости до утра! Я совсем не об этом. Как же вы поняли, господин, что у нас с Габи получится усладить ваш взор? — Ильяс положил ладонь на его колено, прижался сверху щекой, безмолвно напрашиваясь на руку в своих волосах.       Альфа долго молчал, но его плавное прикосновение утешило волнение Ильяса.       — Что же, мой лучик, я расскажу. Ты заступался за него, ты просил за него и оберегал. Вы с Габи прекрасны, каждый по-своему, а вместе — не оторвать глаз. И этот дикий, этот дерзкий омега — как мягко он смотрел на тебя, как любовался. Только ты привлёк его взор, мой лучик. И как же я понимаю Габи, как понимаю, — господин с усмешкой склонился и поцеловал Ильяса в затылок. А у того к горлу подступили слёзы, будто он обманул господина, ещё не осознавая до конца, в чём именно.       — Спасибо, мой господин, — Ильяс поймал его руку, поцеловал судорожно, надеясь скрыть слёзы.       — Твоему другу повезло, что у него есть ты, — не отнимая своей руки, позволяя целовать её и прижиматься щекой, сказал альфа. — С таким характером ему пришлось бы здесь непросто.       Ильяс лишь прикрыл глаза, соглашаясь.       — Гордец, упрямец, непослушник… Надеюсь, эта компания не испортит тебя, мой лучик, — с улыбкой покачал головой господин.       — Ох, что вы, господин! — рассмеялся Ильяс, крепче прижимаясь к его руке. — Я ведь уже говорил, Габи — очень достойный омега.       — Говорил, — согласился альфа мягко и прикрыл зевок рукой. — Что ж, Ильяс, ты прочтёшь мне те стихи, о которых говорил? Я бы с удовольствием послушал их перед сном.       И Ильяс рассказал, сам прикрыв глаза, почти уснув прямо у ног своего господина, а после лёжа подле него в постели, говоря уже тише, почти шёпотом, баюкая и альфу, и себя.       — Я дерево и попугай в его ветвях.       Молчание, мысль и голос.       Вздох музыки через флейту.       Искры кремня и блеск металла.       Две свечи и шальной мотылёк,       Что среди них танцует.       Роза и соловей,       Изнемогающий в благоухании       Наутро Ильяс чувствовал себя таким лёгким, словно вовсе ничего не весил. Как и всегда после ночи с господином, он был полон сил, отдохнувший и выспавшийся, вышедший к завтраку только на обед. Омеги гарема были кто в саду, наслаждаясь тёплым солнечным днем, кто на занятиях или за своей работой.       Ильяс, не торопясь, привёл себя в порядок, позавтракал и скользнул по коридорам к комнате Габи.       Габи нашёлся у себя, напряжённый и отчего-то взъерошенный, уже без кос.       — Ильяс! — он вскочил навстречу, захлопнул дверь и утянул Ильяса к постели. Усадил, сверкнул тёмным взглядом и поджал губы — неужели будет осуждать или ревновать к господину? Такого Ильяс не выдержал бы.       — Ильяс, хорошо, что ты вернулся. Я так рад, что с тобой всё в порядке.       — А что мне сделается? Господин никогда не был ко мне жесток, — Ильяс подсел ближе, обнял Габи, успокаивая лёгкими поглаживаниями по спине, не понимая, что происходит с его омегой.       Габи под руками вздохнул тяжело, опустил голову на плечо Ильясу и немного расслабился.       — Аяз распускает про тебя слухи, про эту ночь с господином. Вернее, я полагаю, что это Аяз… они ползут по гарему со всех сторон.       — Разве так важно, что он говорит? Главное вы с господином знаете наверняка, что там было.       — Все говорят, что когда ты остался один с господином, он отдал тебя своим гостям. Я не верю в эти глупости, но мне больно слышать, будто ты ничего не стоишь. Ведь альфе нравится, когда ты просто читаешь стихи, другим омегам подобное и не снилось!       Ильяс покачал головой, обнимая Габи крепче, ощущая его беспокойство в нервной хватке пальцев.       — Да, я просто читал господину стихи. Пусть болтают, если им хочется передавать друг от друга такую грязь. У меня ничего не было с господином, когда мы ушли. Мы лишь говорили.       Габи потёрся лбом о его плечо, вздрогнул и прошептал едва слышно:       — Я всё равно ударил Аяза. Щёлкнул его по пустой голове, клянусь, я даже услышал в ней звон… он теперь ходит с шишкой на лбу. Никто нас не видел в саду. Я желал его от души поколотить, но не успел.       Ильяс отстранился, удивлённо разглядывая Габи, тот зажмурился, будто ожидая, что его станут ругать. Но стоило представить Аяза с большой шишкой, которую тот должен теперь старательно прятать, как Ильяс рассмеялся.       — Хотел бы я увидеть его лицо в тот момент. Наверняка, ужасно злое.       — Его цепочка раскались до красна от негодования, — хихикнул Габи, вновь прижимаясь к Ильясу. Тот от удовольствия зажмурился, вдыхая любимый запах с волос, наслаждаясь тем, что они вдвоём.       — Габи… Скажи мне, как ты? Как ты спал? Всё в порядке?       На этот раз Габи отстранился сам, внимательно посмотрел на Ильяса и взял его ладони в свои.       — Всё в порядке, не переживай.       — Ты отлично держался вчера.       — Только благодаря тебе, — улыбка светила лицо омеги, а пальцы осторожно и благодарно сжались.       Ильяс любовался им, его открытым без печали лицом, улыбкой и нежностью во взгляде. Если бы он мог, он забрал бы всё это только себе. Если бы он мог, он позволил бы себе быть безобразно жадным.       — Ты… Ты сегодня ночью взял меня. Перед господином.       Габи удивлённо моргнул, будто Ильяс сообщил ему новость, отвёл на секунду глаза, но очень скоро собрался и вновь посмотрел в упор, не таясь.       — Да. Ты против?       Ильяс рассмеялся, потряхивая головой.       — Что? Против? Габи, посмотри на меня, разве я против?       Габи подхватил его смешок, помотал головой, отвечая на вопрос. Ильяс заправил ему за ухо выбившуюся своевольную прядь, что постоянно норовила залезть в лицо. Задержал ладонь в его волосах.       — Я думал, что мне придётся всё взять в свои руки, что ты растеряешься, и я буду тебя вести. Но ты… Всё ведь было неплохо, правда?       — Правда, только… — Габи вздохнул. — Это не значит, что я не предпочёл бы быть с тобой наедине. Не делить тебя ни с кем, даже взглядом не делить.       Слова Габи, его горящие глаза будили в Ильясе какое-то невероятное чувство. Колкое, щекотное, но в то же время мягкое и тёплое, как плед в ветреный день. Он вздохнул, вдруг ощутив, что перестало хватать воздуха.       — Как же ты жаден! — усмехнулся Ильяс, веселясь от того, что не более пары минут назад сам был настолько жаден в своих мыслях, что не посмел бы признаться.       — Безумно жаден, — Габи опустил взгляд, его губы дрогнули, а после он неожиданно повалил Ильяса на спину, начиная щекотать бока.       Ильяс вскрикнул, задёргал ногами, хохоча и шутливо отпихивая его руки в стороны. Одежда и дыхание сбились, Габи тепло прижался сверху, прекращая их возню, лёгким прикосновением губ лаская ухо. Снова близко, такой горячий, игривый, любимый. Ильяс улыбнулся своим мыслям, обнимая Габи и позволяя навалиться сильнее. Так жаль, что вскоре придётся его отпустить.       — Ты на моей постели. Один. Разве не могу я желать этого эгоистично и жадно? Хочу тебя. И увидеть в течку тоже. Какой ты? Хочу попробовать, — Габи лизнул в щёку, и всё тело Ильяса пробило дрожью. Габи умел говорить так, что всё внутри откликалось на самые смущающие речи, заставляя обо всём позабыть.       — Габи… — Ильяс смотрел на его игривую улыбку, на дерзко вздёрнутый уголок губ, и в ответ на место мягкой слабости пришла страстность. Он оттолкнулся, переворачиваясь на бок, увлекая Габи за собой, а после нависая сверху.       — А если я тоже хочу? Попробовать тебя на вкус, ласкать, когда и где захочется, — Ильяс сгорал от того, какие слова слетали с собственных губ, но Габи, тяжело дышащий, смущённый, был лучшей наградой.       — Ты быстро учишься, Ильяс, — Габи закусил губу, подставляясь его взгляду и рукам. Ильяс гладил его грудь и касался шеи не в силах прекратить. Габи был его искушением, столь сильным.       — Расскажи, что же ты такое сделал бы со мной перед господином, если бы я застыл? Или нет, лучше поделись, что ты приготовил бы на мою течку.       Прерывистый шепот Габи горячил кровь, у Ильяса гулко стучало в ушах, но он позволил себе поцелуй, чтобы Габи больше не дразнил его.       — Тише, Габи, прошу, я не могу… нам пора. Я слишком долго у тебя, заметят, — больше всего Ильяс мечтал сейчас закрыться ото всех, пропасть, чтобы остаться лишь вдвоём.       Габи послушался, но лицо его помрачнело, уголки губ опустились.       — У нас ещё будет время, — накрывая его горячую от разговоров, что только что велись, щёку, улыбнулся Ильяс.       Габи тоже улыбнулся, но слишком нерадостно, не по-настоящему, впрочем, он быстро встряхнулся и посмотрел на Ильяса как прежде, тепло и с безмятежным удовольствием. Так что и Ильяс отогнал от себя любые сомнения — это был слишком хороший день, чтобы омрачать его ими.       — Сегодня восхитительная погода, и мы просто обязаны погулять в саду, — сказал Габи. — Встретимся там через час? Мне нужно привести себя в порядок.       Ильяс погладил его встрепанные волосы и поцеловал, быстро, чтобы не поддаваться слабости. И вышел из его комнаты раньше, чем успел передумать.       Перед прогулкой в саду Ильяс забрал у Вафира флейту, которую ему передали вчера, попросил приготовить напитков и фруктов, принести их в уголок поукромнее в саду.       — Вы светитесь, Ильяс-бей, — сказал ему Вафир.       — Сегодня чудесный день, — рассмеялся в ответ Ильяс.       Пока Габи готовился, он гулял по саду. Встретил Аяза, который сладко улыбнулся ему в знак приветствия, и стоило Ильясу отступить на шаг, тут же зашептался со своими дружками. Но даже змеи в этот день не могли расстроить Ильяса — что ему до них? Пусть шипят!       — Здравствуй, — Талгат словно ждал его, вынырнул из-за угла, где тропинка резко сворачивала к небольшому пруду.       — Талгат, здравствуй. Твой танец был прекрасен.       Талгат всегда принимал комплименты так, будто они были зазря озвученной истиной: благосклонно кивнул, бросив короткое «спасибо».       — Твоя игра тоже. Ваша игра. И ваш танец.       Ильяс вдруг смутился и заозирался по сторонам.       — Ты встретил меня лишь затем, чтобы поговорить о танце? — от волнения слова Ильяса прозвучали резче, и он тут же извинился: — Прости. Я ищу подвоха не от того омеги. Что-то случилось?       — Разве я могу начать разговор с тобой, лишь когда что-то случается? — Талгат как всегда держал лицо, но мягкость в его взгляде заставила Ильяса вспоминать о чужих чувствах. Он сожалел, что не может теперь находиться рядом с Талгатом как прежде, помня о его боли.       — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, Ильяс. Ты действительно провёл ночь с господином, и это единственная правда, которую я знаю.       — Всё хорошо, Талгат. Ты ведь близок к господину и сам знаешь, что болтают сущие глупости. Он никогда так не поступит. Да, наш господин силён и бывает жесток к врагам, но не унизит омегу.       — Да. Знаю, — Талгат помолчал, разглядывая Ильяса так, словно хотел запомнить навсегда. — Как Габи? Он справился? Вы ушли вдвоём. Впрочем, можешь не отвечать, ведь ты не опечален, а значит, господин остался доволен.       — Почему же ты спрашиваешь? Габи… да. Они с господином друг друга не разочаровали, — неловко отшутился Ильяс, как никогда желая, чтобы их беседу прервали.       — Вот как? — Талгат на мгновение вздёрнул бровь, позволяя увидеть своё удивление. — Поздравляю вас. И, — он взял Ильяса за руку, коротко сжав пальцы. — Позволь мне проститься с тобой. Знаешь, я планирую покинуть гарем, — Ильяс неверяще ахнул, не отнимая у Талгата своей руки, поражённый новостью.       — Сын господина, один из подросших омег, давно требует отдать меня в слуги к нему. И учителем, — Талгат едва провёл пальцем по ладони Ильяса и сам отпустил его руку. — Господин давал мне выбор, позволяя отказаться от юношеской блажи. Сейчас же я отправил своё согласие. Пройдёт около месяца, прежде чем я покину тебя. Но ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.       — Талгат, — только и смог растерянно выдохнуть Ильяс.       Он привык, что Талгат рядом, он был одним из лучших людей, каких Ильяс только знал. И несмотря на то, как всё сложилось, не имея возможности быть Талгату другом, не тревожа его чувств, Ильяс всё равно испытал боль при мысли, что он будет не рядом.       — Это… Для тебя это хорошая новость? — нашёлся Ильяс со словами, сжимая пальцы омеги в ответ.       — Я думаю… Я надеюсь, что да. Надеюсь, что так будет лучше.       — Что же, тогда и я рад.       Ильяс отвёл в сторону взгляд, всё пытаясь нащупать, что же чувствует по этому поводу. Со стороны Талгата послышался смешок.       — Говоришь это так, что окажись рядом Габи, он непременно бы взревновал.       — Талгат!       — Просто шучу. Что же, я сказал то, что хотел. И не думай, что я забыл о моем с Габи разговоре. Ты просил дождаться праздника, и вот — он позади.       На смену смятению пришел страх — Ильяс впился пальцами в нежные ладони Талгата и заглянул ему в глаза.       — Это! Талгат, ты должен отговорить Габи. Он вспыльчив, злость слишком легко застилает его глаза, но ты — ты ведь всё понимаешь. Что не стоит ему ввязываться в это. Слишком опасно, слишком. Сам ведь знаешь…       — Ильяс, — снисходительно, словно ребёнку, ответил омега. — Ты и сам всё понимаешь тоже. Вспомни, когда ты только появился здесь, разве не приходилось тебе давать отпор? Иначе тебя бы съели, не подавившись и косточкой. Габи слишком заметен, не получится затаиться. Ему придётся кусаться в ответ.       Ильяс помотал головой, не желая признавать правды. За последнее время, тихое и спокойное, когда Габи ещё не потревожил их своим появлением, Ильяс слишком отвык от интриг и грызни. И слишком переживал за Габи.       — Так что перестань удерживать его. Тем более, разве ты не видишь? Ох, Ильяс, он ведь не ты — он готов и драться, если это будет нужно. И за тебя готов драться тоже.       Ильяс покачал головой, вспоминая признание Габи о том, что он щёлкнул Аяза.       — Как бы от этого не стало лишь хуже.       — Не беспокойся, мы позаботимся обо всём, а сам будь осторожнее, вот и всё. Передай Габи, что вечером, когда он увидит Мирама, я буду ждать за игрой в шахматы.       — Я передам. Мне пора.       Ильяс сбежал с тропинки, огибая пруд, прячась за кустами ото всех, но от самого себя было не скрыться. Что же делать? Соврать Габи он не мог. Он огляделся и от тихого шороха вздрогнул. Из-за разговора с Талгатом опасность ощущалась даже здесь, в тиши сада.       В смятении Ильяс поспешил вернуться к накрытому Вафиром уголку и не успел подготовиться — там уже ждал Габи. Похорошевший и сияющий, с аккуратными косами и мелкими украшениями на концах.       — На тебе нет лица, — Габи поднялся, утянул к себе, подал воды, вместо скучающего ожидания теперь хмурясь.       — Я просто встретил Талгата, он хочет увидеться с тобой.       Ильяс объяснил, когда и где будет ждать Талгат, упуская новость про его уход. Этим точно не нужно было провоцировать Габи, но если Талгат пожелает, то расскажет на встрече и сам.       — Что же тебя так напугало? Талгат? — Габи подсел ближе, касаясь коленом Ильяса, передавая свою поддержку и тепло.       — Нет. То, что вы можете с ним придумать. Во что ввяжетесь. Габи, ты уверен, что тебе это нужно?       — Я не собираюсь смиренно сидеть и ждать, когда тебе причинят боль или разлучат нас. Я хочу любить тебя без страха и открыто держать за руку.       Ильяс весь покрылся мурашками, жаром обдало спину и уши, слова Габи коснулись души, так щекотно и обжигающе сильно.       — Ты ведь… держал меня этой ночью. Открыто, — губы не слушались, пальцы дрожали и невозможно было обхватить кувшин и сделать глоток воды, чтобы облегчить эту муку признания. Габи так легко сказал об этом…       — Я хочу делать это не только когда он смотрит — я ведь уже говорил, что не хочу делить тебя ни с кем.       Ильяс улыбнулся. Габи был настолько пылким и решительным, так упрямо поджимал губы, когда говорил это, что Ильяс почти поверил в такую возможность. Будто где-то в этом мире есть место, где они могли бы быть лишь вдвоём, друг для друга. Но он не позволил себе заблуждаться и мягко возразил.       — Но мы должны радоваться тому, что у нас есть. Быть благодарным за это. Поверь, Габи, у нас есть многое.       Габи встряхнул головой, перекидывая косы за плечи, и задрал горделиво подбородок.       — Быть благодарным за этих змей? За твои синяки или уничтоженную лютню? Быть благодарным кому? Им? Или твоему господину? Прости, Ильяс, но нет. Я не буду этого терпеть.       Ильяс не стал возражать. Если Талгат в чем-то был прав, так это в том, что Габи — совсем не Ильяс. И настолько они разные, что бесполезно и спорить. Габи отметёт любое его возражение, закроет глаза на любой довод. Так что Ильяс лишь вздохнул и уцепился пальцами за рукав омеги.       — Хорошо, я не могу тебе запретить. Но прошу об одном: будь осторожнее, подумай три раза, прежде чем что-то сделать. Это не ради тебя, но ради меня. Прошу…       Габи, быстро оглянувшись, прижался тёплыми губами к щеке Ильяса, ласково погладил его ладонь.       — Хорошо, я обещаю тебе это.       Ильяс прижался к нему, успокаивая этим объятием своё бедное сердце. Он давно отвык переживать за дорогих ему людей. Их было не так много и опасности им не грозили. Но за Габи сердце ныло, и Ильяс лишь надеялся, что зря.       Но за эти мгновения, что Габи был рядом и дарил своё тепло, Ильяс оставался искренне благодарен. Время в саду за беседой с Габи и просто молчанием пролетело стремительно, словно испуганная птичка, но Ильяс не хотел уходить. Ведь из-за вечерней встречи с Талгатом они вряд ли увидятся.       — Так не хочется тебя отпускать.       — И мне тебя, Ильяс, — Габи прокатил между пальцев последнюю виноградинку, а потом коснулся ею губ Ильяса. — Солнце моей души.       Ильяс втянул виноградинку губами, глядя Габи в глаза, обласканный его словом. А после отрешённо глядел ему вслед, оставшись в тени сада — они решили покинуть его раздельно.       — Ильяс-бей, вас что-то беспокоит? — Вафир ловко убирал на поднос тарелки, пока Ильяс размышлял, чем занять себя до конца дня вместо беспокойных размышлений.       — Хочу отдохнуть, но впервые не знаю как!       — Ох, всего-то! С этим я вам с удовольствием помогу, Ильяс-бей. Идите в комнату, я управлюсь тут и позабочусь о вас.       — Ты снова меня спасаешь, — Ильяс улыбнулся, доверяя Вафиру и послушно отправляясь к себе. Стало спокойнее, а ещё проснулось любопытство — что же такое придумает его друг?