Солнце гарема

      — Вафи-ир! Ммм, дорогой мой! — Ильяс откинул голову на бортик, подставляясь умелым рукам. За всеми этими заботами он успел позабыть, как хорошо Вафир делает массаж. Каждый пальчик, плечи, шею, голову — он разминал всё, втирая масла, пока Ильяс нежился в ароматной воде. Тело постепенно наполняла лёгкость, напряжение отступало.       — Ильяс-бей, давно вы не отдыхали, всё к празднику готовились. Я так рад, что господин оценил ваши усилия.       — Наши с Габи усилия, — Ильяс вздохнул, понимая, что до сих пор не рассказал ничего Вафиру. — Но ты уже успел узнать последние слухи? Про меня, — Ильяс покачал головой, не открывая глаза.       — Оторвать бы им языки, — Вафир аккуратно помассировал за ушами и перешёл на затылок, втирая в волосы свои волшебные масла из баночек.       — Я провёл ночь с господином, но большую часть просто спал рядом, а до этого читал стихи. Когда Габи в самом начале был со мной, мы немного развлекли господина, — подробности Ильяс рассказывать не стал, лишь улыбнулся воспоминаниям.       — И Габи-бей не возражал? Ох, должно быть, это далось ему нелегко. Как хорошо, что вы были рядом.       Ильяс кивнул, боясь представить, что случилось бы, позови господин лишь Габи. Но он обещал пойти с ним.       Боль кольнула внизу живота, и Ильяс подскочил, прикладывая ладонь и морщась.       — Ильяс-бей, что случилось?! — Вафир встал на колени, обеспокоено придержал за плечо.       — Живот… кажется, что… ох, — Ильяс прижался лбом к его плечу, пережидая очередной спазм. Неужели близость с господином сдвинула его течку? — Помоги мне собраться, а потом позови лекаря. Предупреди его, что возможно у меня скоро течка.       Ильяс сглотнул, ещё не понимая, хочет ли, чтобы его предположение оказалось правдой, или же нет.       Вафир помог ему обтереться и набросить одежду, довёл до комнаты, где Ильяс упал на постель, прикрывая глаза и прижимая руки к лицу.       Всё это было так не вовремя! Талгат с Габи собирались что-то делать, что-то, возможно, опасное, а у Ильяса не будет возможности проследить, чтобы чего не случилось. С другой стороны, быть может, Габи согласился бы, захотел помочь Ильясу? Тогда у него останется меньше времени заниматься всякими глупостями с Талгатом.       — Ох, — всхлипнул Ильяс, понимая, что зря подумал об этом. О Габи рядом с собой во время течки, обо всём том, что они могли бы делать. Низ живота мучительно потянуло, уже не только болезненно, но и сладко, и сомнения истаяли — это была именно она.       Когда пришёл лекарь, Ильяс весь разметался по постели, он чувствовал, как липла к телу влажная от жара одежда, как влага собиралась между ягодиц. Лекарь поцокал и покачал головой. Такое стремительное начало течки могло предвещать её тяжесть.       — Дам тебе ту, что посильнее. Может появиться сонливость, но это и к лучшему, — сказал лекарь.       Ильяс лишь всхлипнул. Он был согласен пить что угодно, лишь бы это прошло. Или… Или чтобы не быть одному, чтобы…       Ильяс помотал головой, стараясь отогнать эти мысли, от которых он мок сильнее, но они все лезли и лезли.       Он не знал, сколько точно прошло времени с тех пор, как ушёл лекарь, напоив его травами. Кажется, он ненадолго уснул, а проснулся уже переодетый в чистое на свежем белье. И тут же в комнату просунулось встревоженное лицо Габи.       — Как ты? Вафир просил тебя не беспокоить, но… всё правда в порядке? Ты так бледен.       Габи присел рядом, долго втянул носом воздух и замолк. Он смотрел теперь на Ильяса хищно, с лёгким любопытством, но тревога во взгляде осталась.       — Я отоспался и чувствую себя лучше. Хотя лекарь дал новые травы… всё ещё сильно тянет, — Ильяс отвёл взгляд, чтобы унять ненужные мысли от близости Габи. Он приподнялся, и Габи помог подтянуть подушки, после задержав ладонь на его плече.       — Если ты плохо себя чувствуешь, он ведь не позовёт, да? Или наоборот? Ты рассказывал, он когда-то помог тебе в тяжёлую течку, — взгляд Габи зачаровывал, такой искушающий и сердитый, и Ильяс просто не мог солгать.       — Всё не настолько плохо. Лекарь обязан передать главе гарема, что у меня началась течка, но возможно, господин не позовёт, раз меня не стоит тревожить.       — Действительно не стоит? — Габи шепнул, склоняясь ниже, почти касаясь губами лба Ильяса, оставляя за ним право выбора. Но какой же тут выбор? Ильяс выдохнул шумно, вцепился в его плечи, дёргая на себя, обнимая горячим телом, не находя нужных слов.       — Прошу, Ильяс, позволь мне остаться. Я помогу… лучше, чем он. Хочу оберегать тебя, когда ты так беспомощен. Хочу ласкать, как только пожелаешь. Хочу, чтобы ты звал только меня.       — Ох, Габи! — Ильяс не выдержал, укусил подставленное плечо, прерывая возмутительную речь. — Кого же мне ещё звать, если не тебя!       Габи улыбнулся с облегчением, поймал в ладони лицо Ильяса и наконец-то поцеловал, долго не отрываясь от влажных губ. Ильяс был им опьянён, сонливость спала окончательно, а одежда намокла вновь.       — Ответь мне, Ильяс, ты когда-нибудь… был близок в течку с Талгатом? Я… ты же знаешь, я никогда не был с омегами. Ты моё единственное солнце, — Габи потянул его за руку, прижался губами к пальцам, и его дыхание, его взгляд достигли самого сердца.       — Я был не только с Талгатом, — захлебываясь, прошептал Ильяс. — Омеги иногда помогают друг другу в течку, в этом ничего такого, если тайно…       Габи в его руках напрягся, губы, целующие руку, тревожно поджались. И Ильяс поспешил зацеловать его щеки, лишь увидев в глазах намёк на сомнение.       — Но это всё не то… Габи, ты даже представить не можешь, насколько всё иначе! С тобой — иначе. С тобой рядом мне хорошо просто сидеть, дышать, как не было с кем-то в течку. Понимаешь?       Тревога во взгляде Габи рассеялась, он улыбнулся и успокаивающе погладил Ильяса по голове, нежно прижался к губам.       — Я понимаю. Я знаю, Ильяс.       — Тогда целуй меня. Не отвлекайся.       Габи рассмеялся, посмотрел с притворным укором, но послушался. Ильяс жадно жался к нему, желая приникнуть каждой клеточкой своего тела, чувствовать чужое тепло, прикосновения. Шумное дыхание Габи смешалось с собственным, и Ильяс уже не мог отличить, где заканчивается его вздох и начинается чужой.       Мысль, что стоит прекратить, вдруг кто-то может зайти, закрыта ли дверь — промелькнула, но была столь быстрой и бледной, что Ильяс почти не обратил на неё внимания.       Он целовал и целовал, трогал, сминая одежду на своём омеге, прижимался к нему и жадно дышал густым ароматом их общего возбуждения.       — Ты так прекрасен, — Габи лизнул уголок его губ, ущипнул за бедро и скользнул дальше, прижав ладонь к липкой ткани. — Ммм, не хочешь теперь показать свою ту… штуку? Как она ощущается в тебе?       — Что? Штука? Ах… — Ильяс стиснул бёдра, зажимая руку Габи. Его пальцы давили, сдвигая мокрую ткань. Мысли совсем не слушались, и Ильяс не сразу вспомнил, что за штука. — Подарок господина… я достану. Спрятал.       Отрывистые мысли и фразы — это всё, что ему удавалось под жгучим взглядом Габи и откровенной лаской. Заставить своё тело оторваться от него, куда-то встать? Немыслимо!       — Дай мне немного времени, — Ильяс выгнулся, ловя Габи в поцелуй, подаваясь навстречу пальцам, что наконец скользнули за пояс. — Габи, Габи!       Мог ли Габи сомневаться после этой безумной дрожи, что течка Ильяса с кем-то другим не блекнет на фоне столь яркого пламени? Что важно лишь это безумие, разделённое на двоих?       — Как же я рад, что ты рядом, — Ильяс мелкими укусами прошёлся вдоль шеи Габи, перевернулся, сверху вжимаясь в него бёдрами. — Вечности в твоих руках — мало!       Вместо ответа Габи сжал обе руки на его заднице, растёр жадно ладонями и потянул в стороны. Ильяс замер, сглатывая — Габи помог ему ощутить, как смазка густо стекает, вторя его мыслям.       — Лишь для меня ты такой, — шепнул Габи, будто с вызовом. Он медленно потёр вдоль дорожки смазки, заставляя Ильяса нетерпеливо дёргаться, чтобы почувствовать больше.       Ильяс зажмурился, закивал, не в силах согласиться вслух. Каждое прикосновение, каждое слово Габи словно проникало под кожу. Он всем весом лёг на Габи, растекаясь по нему.       — Какой же ты… Как же ты… — шептал Габи, расцеловывая Ильяса, куда только мог дотянуться. — Давай, давай я.       Он мягко столкнул с себя Ильяса, выкрутился из его рук, чтобы тут же начать освобождать от одежды. Исчезновение мокрой, сейчас абсолютно лишней ткани, ударило наслаждением, и Ильяс старался помочь, хотя больше мешал, переплетаясь с ним.       Габи смотрел на его обнажённое тело так, будто видел что-то прекрасное, не обычного омегу, а изящную статую великого мастера. Он любовно огладил его грудь, бока и живот и опустился ниже, опаляя жарким дыханием член. Ильяс откинул голову назад, застонал мучительно, путая пальцы в волосах Габи. Даже этот лёгкий выдох вызывал под веками вспышки молний.       Мягкие губы прикоснулись сначала осторожно, словно это могло причинить боль, но встретив одобрительное мычание, стали смелее. Поцеловали увереннее, прижались к паху с одной стороны и с другой, поцеловали у самого основания, а затем совсем осмелели: вобрали член в рот, жарко и влажно.       — Ах! — только и всхлипнул Ильяс.       И словно этого было мало, словно кровь не колотилась в самых висках, Габи коснулся пальцами между ягодиц, вновь растирая смазку, не церемонясь, надавил, погружая пальцы внутрь.       Всё ощущалось совсем не так, как в ночь с господином, когда Габи тоже откровенно касался. Течка и близость один на один всё делали острее, желаннее. Ильяс крепче зажмурился, волна жара накатила от живота вверх, обдавая лицо, и он кончил, обжимая пальцы Габи, который замедлил движения, но не остановился. Ильяс обмирал, ощущая, как Габи сглатывал, как из уголка рта по подбородку текло его семя.       Ресницы слиплись от слёз, но Ильяс всё равно смотрел, как Габи мягко собирал губами его семя и аккуратно двигал рукой. Он не хотел упустить ни одно мгновение. Пальцы давили, продлевая сладкую дрожь, и Ильяс не верил собственному счастью. Габи с ним, в течку. Он пришёл сам, он хотел этого, он рядом.       — Габи… — Ильяс аккуратно потянул его за волосы, но тот в ответ упрямо подался ниже, проходясь языком у самых пальцев. — Что ты творишь!..       — Вкусный. Горячий. Моё солнце, — шепот и невесомые поцелуи в самых уязвимых местах сводили Ильяса с ума. Он упёрся стопами, приподнимаясь, разжимая пальцы в чужих волосах, и Габи тут же подхватил его под ягодицы, потянул вверх.       — Это приглашение? Тебе понравилось в прошлый раз? — Габи улыбнулся, искушая, а Ильяс осознал, что это значит, лишь когда эти бесстыдные губы прижались между ягодиц.       — Нет, перестань, я… — собственный стон оказался честнее слов — Ильяс тёк прямо Габи на язык, который заменил пальцы и мягко толкался внутрь.       Оказалось, что при господине Габи сдерживался. Сейчас же он крепко держал, заставляя Ильяса извиваться на лопатках и обтекать от невыносимой ласки, не давая и шанса вырваться.       Вторая волна удовольствия накрыла так быстро, что Ильяс удивлённо вскрикнул, зажимаясь и слабыми руками пытаясь то ли оттолкнуть, то ли прижать к себе голову любимого омеги. Он заскулил, зажмурился, совсем забыв о каких-либо предосторожностях. Сейчас в его мире они с Габи лишь вдвоём и таиться было незачем.       Габи будто не чувствовал, что Ильяс излился во второй раз — его язык безжалостно ласкал, а цепкие пальцы держали, не разрешая отстраниться.       — Ох, хватит же, хватит… — сглотнув вязкую слюну, простонал Ильяс, вопреки своим словам подаваясь бёдрами навстречу откровенным ласкам.       Когда Габи довольно урча, будто сытый кот, отпустил Ильяса и приподнялся на локтях, лицо его было мокрым от смазки. Ильяс ахнул и закрыл ладонями вспыхнувшее от столь бесстыдной картины лицо.       — Теперь ты покажешь мне свою штуку? — Габи с нескрываемым удовольствием облизывался, пока Ильяс подглядывал за ним сквозь пальцы.       — Сундук вон там… Возьми ключ под ковриком и открой его, — Ильяс ни за что бы не встал сейчас сам — его ноги дрожали, тело растекалось по постели так, словно в нём не осталось костей.       Габи нашёл на дне сундука свёрток из шёлковой красной ткани. Он положил его на постель, улыбнулся Ильясу и принялся разворачивать ткань так осторожно, будто под ней лежало что-то драгоценное.       — Из слоновой кости. Большой. Делали специально под господина? — Габи фыркнул, косясь на всё ещё смущённого Ильяса, и провёл пальцем по резной поверхности. В отличие от обычного члена в некоторых местах по нижней стороне шли неровности. А чтобы подчеркнуть роскошь, в самом основании был вбит красный рубин.       — Можно ставить на полку качестве статуэтки. Произведение искусства. Господин явно тебя ценит, — насмешливо протянул Габи, пока Ильяс всё пытался отдышаться. — А теперь не подглядывай.       Ильяс закрыл глаза, отнимая ладони от лица, не спрашивая, что Габи собирался сделать. Он сдался на его милость, позволяя безумию течки длиться под его руками. Габи в тишине подтолкнул его на живот и стал плавно разминать поясницу и бёдра, что дало Ильясу возможность отдохнуть. Габи мял ягодицы, похлопывал легонько, поднимаясь то выше, то ниже, затем промял спину и плечи.       — Так лучше, Ильяс?       — Ммм…       — Хорошо, — Габи выдохнул на ухо и потянул Ильяса к себе, укладывая набок. Его тепло чувствовалось за спиной, Ильяс по-прежнему не открывал глаза. А потом Габи подхватил его под ногу, раскрывая, уязвимо удерживая так, словно любуясь.       Ильяс крепче зажмурился, выдохнул рвано и ощутил прикосновение подарка господина. Габи медлил, поглаживая искусно сделанной головкой, пачкая в смазке, на очередном вдохе проталкивая внутрь. Ильяс шумно дышал, распахнув рот, всё глубже в себе чувствуя плавное движение. Габи опустил его ногу, накрыл ладонью живот, с любопытством изучая, надавливая бережно.       — Ммм, я чувствую, — Габи прикусил мочку его уха, сильнее надавил ладонью, и живот скрутило сладким спазмом, обласкивая искусственный член.       — Он наверняка подарил его, чтобы быть с тобой каждую течку, — горячечно шептал Габи, скользя им внутри. — Чтобы ты вспоминал его. И я даже не могу на него злиться, потому что понимаю… Я тоже этого хочу.       Рука скользнула с поджавшегося от удовольствия живота ниже, к члену. Габи сжал его почти невесомо, и Ильяс метался, не понимая, податься ли ему назад к игрушке или же вперёд — к ласковой руке.       — Я не… — попробовал сказать он, но захлебнулся стоном.       — Что? Что, моё солнце?       — Я не думаю о нём… Сейчас думаю только о тебе.       Если бы Ильяс мог трезво мыслить, он удивился был, поняв, что сказал правду. Даже испугался бы этого. Но сейчас он не чувствовал ничего, кроме удовольствия и желания.       Габи на секунду замер, а потом накинулся на Ильяса, расцеловывая, искусывая его шею. Он толкнул игрушку сильнее, от чего Ильяс засучил по сбитым простыням ногами. Крепче сжал руку на члене, обласкал яички.       — Ильяс, и я думаю о тебе. Всегда лишь о тебе, ты и не представляешь!       Ильяс хотел возразить, но смог лишь хлебнуть воздуха и жалобно проскулить.       Собственные реакции оглушали, тело отвечало само на сладкую муку, а он даже произнести любимое имя не мог, изливаясь Габи в ладонь. Тот остановился, пальцами липко поглаживая живот, а затем плавно потянул игрушку. Ильяс метнулся к лицу Габи взглядом, тот смотрел вниз, так жадно наблюдая, как крупная игрушка выходит полностью.       — Я замучил тебя? — Габи вернул внимание к Ильясу, отложил мокрую игрушку и прихватил губами кожу на шее. Затем провёл ладонью по бедру, привалил Ильяса к себе, обнимая нежно. Силы остались лишь на кивок и тихое:       — А ты?       — Думаешь, я мог удержаться? — Габи признался негромко: — Я не трогал себя, и… всё равно пролил семя. Ох, Ильяс, я словно снова в течке вслед за тобой!       Ильяс прижимал ладонь Габи к своему заполошно стучащему сердцу и чувствовал себя сосудом, что полнится счастьем до самых краёв. Тело утомилось, ненадолго насытившись, Габи держал его в своих руках, не было следа ни злости, ни ревности, и хотелось плакать просто от того, что судьба свела его с Габи. Как он жил без Габи? Как он будет жить, если… нет-нет, о таком нельзя думать.       — Я люблю тебя так сильно, что немного болит, — Ильяс улыбнулся, находя в себе силы повернуть голову и поймать Габи губами. — Так люблю.       Габи замер, его губы не открылись навстречу поцелую, и Ильяс отстранился, встревоженно заглядывая ему в глаза.       Габи смотрел со странной смесью нежности, растерянности и радости, он моргнул несколько раз и наконец улыбнулся.       — Что?.. — начал было Ильяс, но вдруг и сам понял, в чём дело.       Он столько раз думал о своей любви к Габи, так успел привыкнуть, что эта любовь является частью самой его сути, что не понял, когда впервые произнёс это вслух! Ильяс, отчего-то смутившись, улыбнулся в ответ и отвернулся.       Он вдруг глупо испугался, что Габи может не ответить ему взаимностью. Что он слишком поспешил, что не стоило говорить этого…       — Ильяс… — Габи завозился позади него, перелез, чтобы они оказались лицом к лицу. Руку Ильяса омега положил на свою грудь, туда, где быстро-быстро билось сердце. — До того, как Вафир рассказал мне о твоей течке, я был в своей комнате. Нашёл в сундуке одежду. Ту, которую ты принёс мне в первый день. Я сначала хотел сжечь её, разорвать, а после спрятал подальше от собственных глаз. А сегодня, глядя на неё, я вдруг подумал, что за одно лишь могу благодарить это место — за тебя. И когда придёт время покинуть его, я сделаю это, я поблагодарю господина. Потому что если бы не он, тебя не было бы у меня.       Ильяс, чувствуя готовые пролиться слезы, зажмурился, крепче прижимая ладонь к груди, где гулко билось сердце.       — Моё солнце, — Габи целовал неспешно, от уголка глаз до подбородка, и у Ильяса появилось время немного совладать со своими чувствами. Даже то, что Габи вновь заговорил, как покинет гарем, не омрачало тягучее счастье. Оно затопило Ильяса, делая всё тело лёгким-лёгким. И течка, казалось, утихла, позволяя прислушаться к собственным эмоциям, а не к телу.       — Отдыхай, я позабочусь о тебе. И не волнуйся, если проснёшься, а меня не будет. Я приду ещё, каждый день. Расскажи, как тут вообще скрываются в течку? Я не понимаю. Хочу быть с тобой каждый миг, помогать, целовать и любоваться. Ты так красив, Ильяс, и телом, и душой, — Ильяс замотал головой. — Я думал о том, что ты рассказывал мне ещё в самом начале. Что господин тебя спас. Я… пожалуй, за это я смогу простить ему поцелуй. И тысячу поцелуев, — Габи фыркнул, уронил голову на ладонь Ильяса, и тот мягко погладил. Радостно было слышать, что Габи становился благосклоннее, но его бунтарский нрав скрывался лишь в такие моменты нежности. Покориться Габи не смог бы никогда — так казалось Ильясу.       — Спасибо, Габи, — Ильяс сморгнул слёзы, осознавая каждое слово. Так хотелось рассказать Габи о многом, о стыдном, о чём раньше говорить не посмел бы. Но теперь, когда Габи открылся навстречу… словно всё в этом мире стало возможно.       Ильяс прикрыл глаза, прислушиваясь к своим мыслям, которых было так много, что распутывая их, он не заметил, как уснул. Раньше так спокойно ему спалось лишь подле господина.