Солнце гарема

      Промучившись весь день с головной болью и путаными мыслями, Ильяс с нетерпением ждал вечера. Он надеялся, что Талгат и Габи найдут способ, скажут, что же делать, избавив наконец его измученную голову от тяжёлых мыслей.       С Габи они увиделись за завтраком и на обеде, да ещё совсем мельком в саду. Ильяс видел, что Габи хотел подойти к нему, видел его напряжённые плечи и челюсть, огонь злости и беспокойства в глазах. Но покачал незаметно головой, молча прося дождаться назначенной Талгатом встречи. Габи поджал губы, но прошёл мимо.       По-настоящему встретились они лишь в библиотеке.       Ильяс пришёл туда самым первым. Сидел, выкручивая пальцы и нервно отстукивая дробь по шахматной доске. Он вздрогнул, ловя сердце где-то в горле, когда услышал шаги. Талгат спокойно прошёл между уставленным книгами шкафами и опустился на стул напротив, задумчивым взглядом окидывая доску. Словно они и вправду собрались играть в шахматы!       Следом же вошёл Габи и встал за спиной Ильяса, заглядывая ему через плечо так, будто собирался подсказывать, какой ход сделать.       — Как ты? — тихо спросил он, совсем коротко, осторожно сжав его плечо — никого, кроме них троих здесь не было, но следовало оставаться осторожными.       — Я в порядке.       Талгат напротив нахмурился, и Ильяс ещё раз повторил, что всё нормально.       И если про своё самочувствие Ильяс мог солгать, то о произошедшем умалчивать не стал. Иначе как он получит потом помощь? Собравшись, он не глядя первым двинул пешку на доске.       — Не знаю, что сообщил вам Вафир, но вчера в меня кинули камень. В саду, со спины, когда разглядеть было уже нечего. Не столько больно, сколько страшно. А ночью глава гарема отпер ключом мою дверь, — Ильяс покачал головой, унял дрожь в пальцах и осмелился взглянуть на Талгата. Тот сжимал пешку так сильно, что за ухоженные длинные пальцы становилось страшно — будто вот-вот переломятся. Габи за спиной зашипел, но Талгат заговорил раньше.       — Нужно переместить их внимание на Габи. Ты сильный, Ильяс, но ты не заслуживаешь подобного обращения.       — Согласен. Я справлюсь, — Габи порывисто обнял Ильяса за плечи, тут же отпустив — их могли прервать в любой момент.       — Что? Нет-нет, это опасно! — Ильяс старался не повышать голос, чтобы даже от окна их нельзя было подслушать. — Я не заслуживаю, а Габи, значит, заслуживает чужих нападок?       Талгат стукнул пешкой о доску, сбивая фигуру Ильяса.       — Мы обо всём позаботимся. На днях Габи привезут новую лютню. Подробностей я не знаю, из-под руки мастера она или нет, но подарок всё равно позволит всем убедиться, что господин к нему благосклонен. Заставит беспокоиться. У нас есть время обдумать план. Ильяс, лучше, если об этом мы поговорим только с Габи. Ты устал и переволновался.       — Да, отдохни, — Габи выдохнул, шевельнув волосы Ильяса на макушке, а тот всё сидел, не в силах подобрать слова. Они что правда строят заговор против кого-то?       — Это опасно, — упрямо произнесли его губы, но в глубине души Ильяс так устал. Он не мог подставить под удар Габи или кого-то ещё, но он так устал справляться со всем один.       — Не опаснее, чем бездействовать.       Слова Талгата были правдой, и Ильяс прикрыл глаза, отказываясь дальше спорить. Он сделал глубокий вздох и кивнул.       — Хорошо. Хорошо, делайте, что считаете нужным. Но! Я должен знать, что именно вы считаете нужным делать.       — Ильяс…       — Нет, Габи, — замотал головой Ильяс, не давая омеге даже начать. — Я не смогу иначе быть спокоен.       — Хорошо, Ильяс, ты обо всём узнаешь. Но прежде мы с Габи всё обсудим наедине. Лучше скажи, сегодня обращал ли кто-нибудь на тебя внимание больше, чем обычно? Пытался заговорить? Наоборот — держался поодаль?       Ильяс помотал головой, он сам сегодня старался ни на кого не смотреть. Ему и из комнаты выходить не хотелось!       — Что же, ладно… Но будь внимательнее, обращай внимание на любую мелочь. И осторожнее, Ильяс. Будь осторожнее.       Они ещё какое-то время сидели за шахматами втроём, чтобы их короткая партия не показалась подозрительной случайному свидетелю, если такой найдётся.       Потом к ним заглянул Мирам, Талгат кивнул ему и завершил игру.       — Ильяс, прогуляйтесь с Мирамом, пока не встретите Вафира. Лучше тебе не находиться одному. А мы с Габи пойдём в комнату для занятий, он поучит меня играть на лютне.       Вопрос — зачем? — почти сорвался с языка, но Ильяс прикусил его. Они с Габи ведь собирались обсудить… всякое. Ильяс без возражений поднялся, и только тогда Габи всучил ему перевязанные лентой листы — те самые, порочные, что совсем недавно Ильяс выводил своей рукой, радостно и с трепетом. Что теперь с ними делать? Опасно становилось держать их у себя.       Ильяс решил, что напишет другие, пусть даже Габи станет сожалеть о том, что эти он сожжёт. А отдать их господину… нет, сейчас это казалось чем-то неправильным. А может, Ильясу просто повсюду виделась опасность.       — Ильяс-бей, не хотите заглянуть в главный зал? Сегодня там установили клетку с двумя птицами, у них яркие перья и такие нежные голоса.       Ильяс словно очнулся, оглядываясь — они неторопливо шли с Мирамом по коридору, давно уже без Талгата и Габи.       Чем было предложение Мирама? Вежливостью? Ловушкой? Пожеланием Талгата отвлечь Ильяса? Ох, он чувствовал, что не выдержит, если теперь каждое чужое действие нужно будет рассматривать с подозрением. А может, за суетой дневных дел Мирам сам хотел их послушать? Такая мысль оказалась приятнее всего, и Ильяс с улыбкой согласился:       — Спасибо, Мирам. Давай посмотрим немного.       По залу ходили слуги, кто-то ухаживал за растениями, кто-то ставил свежую еду на столики, кто-то прислуживал своему господину. Ильяс увидел пару отдыхающих омег, а на самом удобном для обзора месте — третьего мужа господина. Тот отдыхал, прикрыв глаза, и Ильяс занял место подальше от него.       Пташки в клетке оказались и правда певучими, трель их голосов была не резкой, нежной, от неё становилось спокойнее на сердце. Хорошо, что он согласился.       Вскоре их нашёл Вафир и молча сменил Мирама, по жесту присаживаясь у ног Ильяса — тому не хотелось уходить, здесь он себя чувствовал так спокойно и безопасно.       Осторожно, внимательно осматриваясь по сторонам, не направлен ли чей-то ненужный взгляд на него, Ильяс сунул Вафиру исписанные листы.       — Сожги, — тихо, одними губами приказал он. Вафир кивнул, едва опустив подбородок, и быстро спрятал свёрток у себя под одеждой, как будто его никогда и не было в руках.       Ильяс вздохнул и вновь внимательно огляделся — никто не смотрел на них, ни слуги, ни омеги. Тогда Ильяс сам принялся разглядывать тех, кто пришёл послушать птиц, нервно замечая в каждой улыбке ядовитый оскал.       Парочка переговаривающихся омег вскоре ушла, и Ильяс обратил своё внимание на мужа господина. Тот всё ещё не открыл глаз, и Ильяс мог разглядывать его, перебирать детали его костюма и причёски — отчего-то это успокаивало.       Эсер-бей был так же прекрасен, как и остальные мужья господина. По-другому и быть не могло. Сплетённые в тяжёлую косу волосы тугим канатом лежали на его приоткрытых полупрозрачной тканью плечах. На высокие скулы падала тень от длинных загнутых ресниц, которые изредка трепетали — густые и чёрные-чёрные. Такими же чёрными были и глаза Эсер-бея, манящие и словно хранящие где-то в своей глубине тайну.       Ильяс почти не был знаком с ним, слишком гордым и отстранённым. Эсер-бей напоминал Габи, он казался таким же ершистым, но наверняка был таким же мягким и пылким наедине. Ильяс вновь подумал о том, что такой как Габи не должен прятаться по учебным классам с другими гаремными омегами, пытаясь придумать способ защитить себя. Он должен так же спокойно и величественно наслаждаться щебетанием птиц, закрыв глаза и не боясь удара исподтишка.       Ильяс вздрогнул, когда заметил, что Эсер-бей открыл глаза и, конечно, наткнулся взгляд, направленный на него. Чёрная, словно выведенная тушью на холсте, бровь удивлённо выгнулась, и Ильяс торопливо поклонился и отвернулся, разглядывая щебечущих птиц.       Он не должен был привлекать к себе внимания, но стоило задуматься о судьбе Габи, как упустил момент.       — Мой господин просит вас подойти, — слуга Эсер-бея бесшумно возник у плеча, и только благодаря лёгкому прикосновению Вафира это не стало для Ильяса неожиданностью.       Ильяс поднялся не сразу, дав себе два вздоха, чтобы унять мысли. Он не совершил ничего предосудительного, а за пристальный взгляд готов был принести извинения. Приблизившись, он поклонился Эсер-бею, стараясь вести себя достойно, а не дрожать напуганной пташкой. И смотрел только в пол да на его ноги.       — Как тебя там? — омега отозвался на его присутствие со скукой в голосе. — Кто дал тебе право смотреть на то, что принадлежит нашему господину?       — Простите, Эсер-бей, я залюбовался птицами, а потом и вами. В моих намерениях не было цели оскорбить вас или же задеть. Я смотрел на вас словно на картину или на редкий цветок, что радует глаз. И понимал господина. Простите.       Эсер-бей молчал, а Ильяс не поднимал взгляда, гадая, как бы поступил Габи? Наверное, он просто не оказался бы на его месте. Наконец, Эсер-бей пренебрежительно фыркнул.       — Ильяс, ты не солнце, а жгучий песок, что принимает любую форму. Иди.       Краем глаза Ильяс заметил, что омега махнул рукой, и тогда они поспешили из зала вместе с Вафиром. И лишь у двери в комнату он осознал, что Эсер-бей назвал его по имени, хотя при обращении сделал вид, что не знает.       Нужно рассказать Габи. Ведь что-то заставило Эсер-бея проговориться. Неужели так разозлило, что Ильяс рассматривал его?       На ужине Ильяс внимательно выглядывал Габи с Талгатом, те пришли вовремя и порознь, были так спокойны и будничны, словно не готовили недавно, Ильяс был уверен, опасный план — иначе почему не стали обсуждать при нём? Смотрел Ильяс и по сторонам, помня слова Талгата, что стоит быть внимательнее. Но ничего необычного — если кто-то из наложников или слуг и смотрел на Ильяса или Габи, то это был случайный, не скрывающий ничего за собой взгляд.       Когда Ильяс немного отвлёкся на разговор с другими омегами о птицах, проходящий мимо Вафир шепнул ему «готово». Ильяс понял, что он говорил о листах, которые ему было поручено сжечь, и вздохнул с облегчением. Как будто кто-то мог знать о существовании этого свёртка!       После ужина Ильяс вперил внимательный взгляд в Габи и, проходя мимо него, поделился с одним из омег, что собирается прогуляться по саду. Он не мог терпеть, оставаясь в неведении, и вряд ли бы уснул, если бы прямо сегодня не поговорил с Габи!       Он бродил по саду в отдалении, внимательно прислушиваясь к каждому шороху. Вафир должен был остаться неподалёку от выхода в сад, чтобы отправить Габи к Ильясу. Но прошло уже немало времени, а Габи всё не было.       Ильяс начинал нервничать, каждый шорох теперь казался враждебным. Он уже подумывал вернуться обратно, узнать в чём же дело. Ведь могло что-то произойти… Но раньше, чем он успел это сделать, послышалось шаги. Ильяс замер, даже задержал дыхание и напряжённо уставился на тропинку. Вздохнул он, лишь увидев, что это Габи не торопясь шёл к нему.       — Почему так долго? Ты не представляешь, как я извёлся! — прошептал Ильяс, вцепившись ему в руки.       — Пришлось немного побродить, проверить, что никто не идёт за мной. Не волнуйся, Ильяс, солнце моё, всё ведь в порядке.       Ильяс позволил себе ещё немного прикосновений, обнял Габи, крепко прижимаясь к нему, и отстранился. Нельзя было медлить. Хоть где-то недалеко и должен был оставаться Вафир, чтобы проследить, что никто из посторонних не станет свидетелем их встречи, но всё же не следовало рисковать и оставаться здесь надолго.       — Ну же, Габи, расскажи, о чем вы говорили!       — Всего лишь обсуждали, как привлечь ко мне внимание, — Габи улыбнулся, пытаясь успокоить, но Ильясу не нужны были отговорки, только правда. Пришлось Габи держать ответ. — Талгат пустит слухи, что я стану новым мужем альфы. Потом будет подарок, как знак этого, ты же слышал о лютне. Потом Талгат предложил разрисовать моё тело хной, показать мою красоту. Помнишь, в первый день я всё ещё носил узоры, словно напоминание о том, чего лишился.       Ильяс кивнул и тут же нашёл его руку, прижал к груди. Ему становилось страшно и тоскливо, когда Габи вспоминал о жизни вне гарема, ведь тот хотел её вернуть, уйти. Но упрашивать об обратном было бы подло.       — Мне нравилось ходить в узорах, иногда на руки я наносил их сам. Талгат пообещал расписать всё тело, не удивляйся, когда увидишь. Ещё я могу вести себя необычно у всех на виду. Просто помни, что это часть нашего плана, а я — приманка, которая играет свою роль.       — Габи, мне так тревожно за тебя.       — Я буду осторожен. И подумаю, что носить с собой в качестве защиты, но не привлекая внимания.       Ильяс не выдержал, потянулся, вновь обнял.       — Нам не стоит больше видеться по ночам и ходить друг к другу.       — Да, — Габи коротко прижался щека к щеке, и они отпрянули друг от друга. — Возвращайся первым, Ильяс.       От одного только взгляда Ильяс готов был задержаться дольше. Прижаться, слушать дыхание Габи, спокойное, не взволнованное. Знать, что с ним всё в порядке.       Уйти пришлось в спешке, иначе Ильяс вновь потянулся бы за поцелуем, за прикосновением рук и тел. Он жаждал с каждым днём урвать всё больше и больше у судьбы.       — Ох, Ильяс-бей, вы узнали нерадостные новости?       — Всё в порядке, я лишь беспокоюсь за него. Успел позабыть, что жизнь здесь не всегда сказка.       — Позвольте предложить вам массаж, чтобы успокоить дух и тело.       — Ты как всегда лучше меня знаешь, чем помочь, мой дорогой Вафир, — Ильяс вздохнул с облегчением. Может, удастся крепче уснуть после его заботливых рук?