Солнце гарема

      С этого дня даже воздух в гареме пах для Ильяса иначе. Тревогой, ложью и чужой завистью, злобой. С самого утра Ильяс был напряжён и вглядывался во всё и всех вокруг, ища на лицах подтверждение тому, что опасная игра началась. И за завтраком он увидел его.       Точнее услышал. Где-то сбоку нарастал шёпот, как жужжание пчёл. «Что? Не может быть!» — вырвалось чьё-то неосторожное удивление. Несколько наложников и слуг смотрели прямо на сидящего в отдалении Габи. За те доли секунды, пока они не сумели справиться со своими эмоциями, Ильяс прочёл на их лицах всё, чего ожидал.       Значит, Талгат уже пустил слух. Теперь он обрастёт подробностями и домыслами, как паутина сетью, и распространится на весь гарем. И вскоре не останется ни единого омеги, кто не знал бы, что Габи — будущий новый муж господина.       По телу вдруг пробежали мурашки, и Ильяс не сразу разобрал от волнения ли, или от того, как этот вымысел был правдоподобен. Ильяс позволил вновь представить себе это: господина и Габи рядом с ним, и вздохнул. Это было слишком похоже на правду, никто бы не усомнился.       — Ильяс, — рядом подсел один из фаворитов, не самый приятный омега, с которым Ильяс редко общался. — Ты ведь знаешь этого Габи, вы, кажется, вместе играли для господина?       «И ушли с ним вдвоём к нему», — не произнёс он.       Ильяс только кивнул, дожидаясь вопроса.       — Правда то, что говорят?       — Должен ли я знать, что говорят? Ведь тут постоянно кто-то что-то говорит.       — Брось! Этот омега будет мужем господина?       — Раз так говорят, может, будет. Я бы не удивился, он очень нравится господину, — как можно безразличнее пожал плечами Ильяс.       — Ушам своим не верю! Да он ведь с господином наедине был всего пару раз!       Ильяс посмотрел на омегу осуждающе и покачал головой.       — Не нам решать, кого любить господину. И не нам знать, с кем он проводит каждую ночь.       Он посмотрел в прищуренные глаза омеги и понял, что сумел поселить в его голове подозрение о тайных встречах Габи с господином, которые глава гарема не заносил в свои записи. Омега поджал губы.       — Надо же. Я думал, это будешь ты. Или Талгат.       — Но не ты? — усмехнулся Ильяс.       — Я трезво смотрю на вещи, — хмыкнул омега и встал. Он улыбнулся, прежде чем уйти, и Ильяс вновь оглянулся, убеждаясь, что такая новость не могла не распространиться по гарему со скоростью самой опасной болезни. Омеги шептались, переглядывались и распространяли вокруг себя тяжёлую ауру неприятного известия.       Новый муж — когда такое было в последний раз?       Ильяс не имел возможности подойти к Габи, но видел, как вскоре перед ним стали заискивать другие. Пытались обратить внимание, увлечь разговором. А вдруг Габи понравится кто-то, с кем он раньше не общался столь тесно? Ильяс незаметно похлопал себя по щекам, приложил ладонь ко лбу. Вот в чём сомневаться не стоило, так это в умении Габи отличать искреннюю заботу от лживого шёпота. Габи не такой, он не променяет Ильяса на чужое внимание, а смех Габи и колкие улыбки другим омегам — всего лишь образ.       Самое настоящее испытание ждало Ильяса на следующий день. Вафир вбежал в комнату сразу после стука, чего за ним никогда не водилось.       — Ильяс-бей, скорее! Вы должны это видеть! Там играет Габи и… ох, пойдёмте скорее!       — С ним всё в порядке? — Ильяс вскочил, спешно пряча книгу — он безуспешно пытался спрятаться от мыслей за чтением.       — Да-да, но вам нужно увидеть!       В комнату отдыха Ильяс входил с тревогой, но не позволял ей показаться ни в одном своём шаге. Габи был там, играл на новой лютне, тоже с резным узором, но лишь в нижней части корпуса. Это Ильяс заметил не сразу, потому как замер при виде Габи.       Талгат расписал всё его тело. Это было видно за прозрачной накидкой, можно сказать, Габи был обнажён до пояса, ведь она ничего не скрывала. Узоры бежали вниз, за кромку штанов, а начинались от шеи и обнимали руки. На груди его красовались птица. Она распахнула крылья, узорчатые, такие детальные — сколько же Талгат всё это рисовал? С самого утра? Руки Габи обвивали змеи, стебли цветов тянулись по бокам, и Ильяс хотел узнать, что же там дальше. А на ногах?       Вафир ненавязчиво утянул Ильяса в сторону, пока тот пытался совладать с собой. Мест почти не было, на Габи смотрели, но Вафир усадил Ильяса напротив, что-то шепнув омеге, который тут же уступил им.       Габи не обращал ни на кого внимания, играл с полуулыбкой на губах, ласкал струны, не стесняясь чужих взглядов. Играл будто для самого господина. Но словно заметив Ильяса, заиграл их мелодию, что будоражила воспоминания. Ильяс любовался, не в силах сопротивляться. Смотрел, пока рядом на ухо не ахнул Вафир.       — Не может быть!       Шепоток пробежался от двери по рядам омег, Ильяс повернул голову и обомлел. Господин никогда не посещал гарем в столь маленьком сопровождении. Не появлялся бесшумно, звонкий барабан всегда говорил о его приходе и о том, чтобы распахнули двери. Сейчас господин будто бы прокрался на чужой праздник и, как и все, смотрел на Габи, который со спины его не видел. Альфе пришлось подойти к нему самому.       — Вижу, ты и правда ценишь мои подарки.       Даже от голоса господина мелодия под пальцами не оборвалась, а постепенно затихла. Будто бы Габи совсем не удивился его появлению, но Ильяс увидел, как метались глаза под опущенными веками.       — Благодарю вас за то, что подарили мне возможность вновь играть, — Габи плавно поклонился, и Ильяс порадовался, что тот не упрямится и не показывает свой нрав у всех на виду.       — Габи, возьми свою лютню, — альфа огляделся, словно искал кого-то, и когда их с Ильясом взгляды встретились, то кивнул. — Ильяс. Идёмте со мной.       У Ильяса внутри всё онемело — неужели господин решил их отчитать за слухи? Наказать? Или спустился в гарем просто так? В последнее не очень-то верилось. Ильяс поспешил подняться и поравняться с Габи, за что получил от него едва заметную улыбку.       Далеко им идти не пришлось, видимо, слуги подобрали пустую комнату, в которой можно было насладиться игрой и выпить. Господин опустился в кресло, Габи — перед ним на подушки, тут же погладив струны, а Ильяс в растерянности сел у ног господина, хотя тот и не подал знак для этого. Охрана встала за дверьми, в комнате больше никого не осталось, Габи, словно забавляясь, негромко начал наигрывать какую-то детскую песенку.       — Знаете, глава гарема заметил при встрече, что мой будущий муж особенно красив сегодня. Я поблагодарил его и решил посмотреть, угадаю ли, какой у меня появился муж? — господин усмехнулся, опустил руку, перебирая волосы Ильяса. — Я не ошибся, подумав о тебе, Габи. Ты красив как никогда. Но расскажите, почему у меня должен вскоре появится муж, о котором я не знаю? — Ильяс уловил знакомые опасные нотки и перепугался за Габи, но тот опередил с ответом.       — Ваш подарок, господин, думаю, дело в нём. Нас неправильно поняли. Я решил сыграть перед всеми, чтобы доказать, что не боюсь. Что сколько бы инструментов мне ни сломали, я готов играть. Не скрою, эти узоры на мне, — Габи провёл рукой, сминая прозрачную ткань на груди, — уже мой способ подразнить тех, кто завидует. Я не боюсь показывать свою красоту и благодарен за то, что её могут оценить те, кто мне дорог.       У Ильяса вспыхнули щёки, он понял, что Габи говорил про него. Но как же дерзко произносить эти слова при господине!       Господин улыбнулся.       — Вот как. Удивительно, не помню, чтобы прежде мои подарки влекли за собой подобные заблуждения. Верно, Ильяс?       Ильяс вздрогнул, не ожидая, что обратятся к нему. Если бы только господин предупредил о своём прибытии, было бы время взять себя в руки, но сейчас Ильяс с трудом нашёл свой голос.       — Да, господин, прежде такого не случалось. Насколько я могу знать.       Габи чуть хмурился и смотрел на руку альфы в волосах Ильяса настороженно, словно ожидал, что она вот-вот сожмётся в кулак. Но пальцы продолжали мягко перебирать пряди.       — Может быть, это неудивительно? — вздохнул после недолгого молчания господин. В его голосе слышалась то ли улыбка, то ли насмешка, и Ильяс всё не мог расслабить плечи. — Ты действительно красив, Габи. Тебе хочется дарить красивые вещи.       — Благодарю, — сдержанно ответил Габи, чуть опуская голову в подобии поклона. Ильяс поджал губы, чтобы не застонать. Хотя уже стоило привыкнуть к подобной дерзости.       — Хорошо, вы можете идти, наслаждаться отдыхом. Мне тоже пора, известие о новом муже отвлекло меня от дел.       Ильяс прижался губами к руке, что до этого была в его волосах, и заглянул в блестящие доброй усмешкой глаза. Всё было хорошо, господин не злился, и Ильяс нашёл в себе силы тоже искренне улыбнуться ему. Габи лишь поклонился, прежде чем встать и выйти с гордо выпрямленной спиной.       Когда они вернулись в комнату для отдыха, Габи, не обращая внимания на любопытные взгляды, прошёл к своему прежнему, так никем и не занятому месту. Ильяс сел чуть в стороне — на него тоже смотрели, и не заданные вопросы горели в глазах смотрящих. Но никто не осмелился подойти и спросить, Ильяс лишь слышал шёпотки.       — Неужели правда?       — Он ведь даже не фаворит!       — Если он сейчас такой невыносимый, то что же будет дальше?       А когда на следующий день слуги господина нашли Габи в саду и передали бархатную шкатулку, внутри которой на солнце переливалась подвеска с изумрудами, шепотков стало больше, но в то же время они были тише. Никто уже не сомневался, что слухи о новом муже вовсе не слухи, а неосторожно выболтанная кем-то правда. Никто уже не помнил, откуда услышал об этом. Кажется, чей-то слуга подслушал разговор главы гарема. Или сам Габи проболтался кому-то…       Ильяс улыбался, со стороны разглядывая подвеску, которую Габи надел тем же вечером. Господин не обманул, когда сказал, что ему хочется дарить красивые вещи.       — И каково это: лишиться того, что было у тебя в руках? — Аяз облокотиться на перила рядом с Ильясом, который поглядывал на Габи, вновь играющего внизу.       — О чём ты? — Ильяс обернулся, чтобы не стоять уязвимо спиной к тому, кто и так был под подозрением в совершении всех тех несчастий, что свалились им на голову.       — Ты должен был стать следующим мужем. Теперь понимаешь, что я чувствовал, когда господин выбрал вас после танца? Увёл, несмотря на все усилия, — Аяз будто не нуждался в ответах, смотрел вниз, на Габи, поджимая губы, и Ильяс изо всех сил старался унять дрожь от ощущения опасности.       — Не нам судить выбор господина. А я… я никогда не напрашивался к нему мужья. И никогда бы им не стал.       — Ещё скажи, что сам просил его о такой глупости! — Аяз зло рассмеялся, и Ильяс отступил на шаг.       — Я лишь сказал ему, что рад находиться подле него и не хочу лишнего шума.       У Аяза дёрнулась щека, зазвенели цепочки.       — Ты что, не умнее навозного жука?       Ильясу достался презрительный взгляд, Аяз рассматривал его сверху вниз, а затем оставил одного.       Ильяс глухо сглотнул, огляделся, беспомощно ища защиты. Нужно было рассказать Габи… но с ним нельзя видеться. Ильяс спустился вниз, бездумно ища глазами Талгата и не находя. Столкнулся со слугой, извинился, и за поворотом наконец нашёл Мирама.       — Отведи меня к Талгату, ты знаешь, где он?       — Я передам, что вы искали его, Ильяс-бей. Сейчас он на встрече.       — На встрече? С кем же? — Ильяс потёр пальцы, оглядываясь, чтобы их не подслушали, но Мирам не ответил, лишь поклонился.       Дурные предчувствия терзали Ильяса, он слонялся по общей комнате отдыха, потом пытался играть в шахматы сам с собой, пока не стемнело.       То, что Аяз так дерзко говорил с ним и с такой неприкрытой ненавистью смотрел на Габи, пугало. У Ильяса от волнения и необходимости рассказать о случившемся даже начали чесаться руки. Он беспокойно оглядывался и весь сжимался, когда ловил на себе чей-то взгляд.       — Ты уже закончил или сыграем партию?       Ильяс от облегчения прикрыл глаза, услышав голос Талгата.       — Да… То есть давай сыграем.       — Как твоя книга?       Илья удивлённо нахмурился, посмотрел на спокойное лицо омеги вопросительно, тот лишь продолжил:       — Прочёл что-то интересное, о чём хочешь рассказать?       Вот как — они не могли говорить открыто в общей комнате, уйти так сразу вдвоём тоже было подозрительно. Ильяс улыбнулся и покивал.       — Да, я прочёл её всю. Многие из войска не довольны решениями генерала, но они не могут ослушаться его. Лишь один из воинов сказал, что тот ошибается. Он осмелился дерзить, за что был наказан в пример остальным.       Ильяс выбрал сюжет о трудном походе юного генерала, который столкнулся с мятежом, чтобы намекнуть Талгату о произошедшем.       — Вот как? Он это заслужил, — покивал Талгат. — Я бы взял у тебя эту книгу, мне нечего читать сегодня перед сном.       — Конечно, я занесу тебе её.       — Лучше выйдем перед сном в сад, свежий воздух помогает мне уснуть.       Они доиграли бессмысленно партию, за которой никто не следил, давая фигуры почти наугад. А после разошлись — Ильяс за книгой, а Талгат в сад. Он бродил недалеко от выхода в одиночестве. Было темно, и все давно готовились ко сну.       — Это был Аяз, — почти неслышно сказал Ильяс, подойдя к нему и протягивая книгу. — Он забыл о всяких приличиях и говорил со мной, как с равным, дерзил мне и даже оскорблял. И он так смотрел на Габи…       — Он был один?       — Да, когда говорил, он был один. Думаешь, это он всё?       — Может быть. И его друзья.       Они немного помолчали, прислушиваясь к тишине ночи.       — Ещё несколько дней назад… я сам виноват, не успел отвести взгляд, и Эсер-бей заметил это. Пытался меня задеть. Поначалу он не подал виду, что знает моё имя, потом в раздражении назвал его сам. Это случайность, но всё же…       — Ты правильно сделал, что рассказал мне, — Талгат ободряюще кивнул, задумался, поглядывая на кусты. — Не волнуйся, мы управимся за неделю. Чужое раздражение нарастает, нам нужно подождать следующего хода. Да и слухи вскоре потеряют свою силу. Но я слышал, господин уединялся с вами?       — О, до него тоже дошли слухи, и он хотел узнать о новом муже. Так неуютно было лгать ему о том, что всё это случайность, — Ильяс вздохнул, запрокидывая голову к небу. — Но он не был зол и даже сделал Габи ещё один подарок. Быть может, он решил нам подыграть.       — Или же ему просто захотелось сделать подарок. Ты ведь знаешь его щедрость.       — Да, — они промолчали, Ильяс уже хотел предложить разойтись, как Талгат заговорил вновь.       — Я встречался сегодня с сыном господина. Он уже подготовил для меня комнаты, вещи и прочее. Ему не терпится меня забрать, но я попросил ещё две недели. Мы справимся за это время.       — Талгат… — горло сдавило горечью, что бы между ними ни случилось, Ильяс не желал прощаться.       — Я разрисовал Габи всё тело. Под бельём… тоже. Надеюсь, ты успеешь полюбоваться до того, как краска совсем исчезнет. Это мой тебе подарок, — Талгат скупо улыбнулся и свернул по дорожке влево, Ильясу пришлось свернуть вправо. Он так и не смог вымолвить ни слова, все мысли вернулись ко встрече с Габи.       Возможно, краска останется ещё дня на два, и он сумеет поцеловать каждый узор. Хорошо, что господин не пожелал сделать это сам.