Солнце гарема

      Вафир непривычно громко постучал и попросил позволения войти. Они с Габи уже успели легко омыть свои тела и сидели в воде, не желая расставаться, касаясь друг друга за руки и плечи.       — Заходи, Вафир!       Ильяс не успел подумать, насколько уместно то, что Вафир увидит следы на их телах, но… он ведь и так уже всё видел. На Ильясе. Зато Габи никого не стеснялся — легко поцеловал Ильяса в плечо, прежде чем отстраниться. Ильяс старался сохранить лицо, но оно пылало, и всё становилось ясно без слов.       — Вы желаете, чтобы после я остался и помог Габи-бею или последовал за вами?       Вафир аккуратно и бережно массировал голову Ильяса, втирал масла и прочие штучки, в которых разбирался лучше любого омеги. А ещё своими словами так же незаметно отодвигал любую неловкость.       — Его нельзя оставлять без присмотра. Если это возможно, проводи Ильяса и вернись сюда. Я так много слышал о твоих чудесных руках, Вафир, что был бы рад почувствовать их.       Габи улыбался, поглядывая на них с Вафиром, и впервые Ильяс ощутил острую вспышку негодования. Страха, обиды. У Вафира были чудесные руки, это так… но услышать это от Габи Ильяс оказался не готов. Не когда они пару мгновений назад только оторвались друг от друга. Ильяс не мог понять, отчего внутри всё так ёжится. Ведь когда Габи держал маску у всех на виду и общался с другими омегами, Ильяс подобного не испытывал. Даже к господину.       Вафир же соглашаться не торопился, расчесал пальцами волосы Ильяса, нанося что-то едва пахнущее персиком.       — Что скажете, Ильяс-бей? Я тоже не хочу оставлять вас одного. Как только вспоминаю, что вам сделали, так готов лопнуть от злости! — Вафир покачал головой, тяжело выдохнув, и буря в сердце Ильяса начала медленно стихать. Вафир его никогда не предаст, как и Габи. А уж друг с другом — немыслимо!       — Да, я столько рассказывал о тебе, мой дорогой. Если ты не устал, то поухаживай и за Габи. Может быть, мне стоит остаться на это время, а потом мы уйдём вместе с тобой?       — Не слишком ли долго?       — О, Габи-бей, не беспокойтесь, управлюсь. Ещё нам поможет Мирам, если что-то пойдёт не так. Талгат-бей сказал обращаться к нему в любое время.       — Вот как… — Ильяс закусил губу, опустил взгляд, чтобы не выдать себя — вспомнил о скором уходе Талгата.       Он позволил себе вздохнуть и тряхнул головой, чтобы отвлечься — незачем было тратить драгоценные мгновения рядом с Габи на грусть.       — Тогда я останусь, — решительно кивнул он и посмотрел на Габи. Тот хоть и вздохнул, будто был недоволен этим продиктованным прихотью решением, но не сумел спрятать довольный блеск глаз. — Ну же, скажи, что ты счастлив быть рядом со мной!       — Всегда, мой Ильяс, — улыбнулся Габи, протягивая руку и касаясь кончиков пальцев омеги своими. Они сидели рядом, почти не разговаривая, а лишь касаясь рук друг друга всё время, что Вафир занимался Ильясом, а после — Габи.       Габи явно оценил уверенные и бережные руки Вафира! Он сладко прикрывал глаза и вздыхал, позволяя ему втирать масла в кожу и волосы. А Вафир всё нахваливал его густые волосы.       — Какое богатство, Габи-бей! Вам нужно тщательно следить за волосами, беречь их! Ильяс-бей, только посмотрите, густые и чёрные, как ночное небо!       — Вафир, — наигранно недовольно отвечал ему Ильяс, — быть может, тебе уйти в слуги к Габи? Гляди, и кожа у него не такая капризная, как моя, не придётся постоянно носиться с мазями!       — Кожа и вправду словно мёд… — задумчиво сказал Вафир и тут же спохватился под зажатый ладонями смех омег и принялся извиняться.       Ильяс был полон счастья.       Вернувшись в свою комнату, счастливый и с лёгким сердцем, Ильяс достал листы и записал всё, что чувствовал. Он хотел запомнить, хотел сохранить на бумаге каждую улыбку Габи, их взгляды и касания кожи. Он писал так, чтобы невозможно было понять, о ком это, чтобы вязь слов для случайного читателя осталась неясной, не обрела форму. Чтобы только он сам и Габи, чьи стоны он замаскировал в путанице слов, знали, о чём это.       Он спрятал исписанные листы, расправил плечи и вышел из комнаты — их игра была не окончена, роли не доиграны.       Ильяс хотел бы увидеться с Талгатом, узнать последние новости, хоть что-то. У Габи всё же было меньше возможностей и связей. Но Талгат словно ускользал от него, и даже Мирам не мог провести к нему. Неужели сын господина вновь вызвал его к себе?       Со скучающим видом Ильяс сыграл партию в шахматы с самим собой, убедившись, что не один в комнате — подставлять спину под удар недруга не хотелось. Он теперь вообще следил, чтобы рядом кто-то постоянно находился, обычно его сопровождал Вафир, где это было уместно. В сад он и вовсе старался не заглядывать, а если жгло, то не прогуливался дальше фонтана.       Этот день закончился для Ильяса ничем, а вот утро принесло взбудораженного Вафира.       — Представляете, Ильяс-бей! Кто-то ночью поколотил Хумама! Говорит, что упал сам, но никто не верит, глава гарема запер его после того, как привёл лекаря. Да и как при падении можно лишиться клока волос! Хумам выглядит, словно облезлый кот.       Вот оно! Сердце ухнуло вниз, предчувствуя беду.       — А Габи? Что с Габи?       — Про Габи я ничего не слышал. А что с ним? Вы же встретитесь за завтраком, — Вафир светился весь, будто сам поколотил негодного омегу.       Ильяс рассеянно покивал, сминая в пальцах платок. Это Габи, точно Габи, это он так отчаянно дрался, что не просто побил, а разрушил чужую красоту. Для такого как Хумам малейшее несовершенство было сродни уродству. Теперь от Аяза он услышит лишь издёвки.       Что же Габи смог узнать? В порядке ли он сам? Ильяса трясло, пока он пытался унять мысли и спуститься к завтраку. Он попросил Вафира сопровождать его, вцепившись почти до боли. Ильясу казалось, что ещё чуть-чуть, и он лишится чувств.       Но Габи уже сидел за столом, кажется, целый. Одежда закрыта, от горла до запястья. На лице не видно следов. От облегчения у Ильяса подогнулись ноги, но Вафир удержал.       — Ох, Ильяс-бей, что же вы? Давайте я соберу вам завтрак в комнату.       — Нет-нет. Ступай, всё уже хорошо. Наверное, это от голода, — Ильяс заставил себя улыбнуться, выпрямил спину и отпустил Вафира. Ещё не хватало, чтобы кто-то связал его слабость с тем, что произошло ночью.       Огромных усилий стоило заставить себя не ёрзать на месте во время завтрака. Ильясу постоянно хотелось обернуться и посмотреть на Габи, окинуть взглядом зал, чтобы найти Талгата. Ильяс ел слишком поспешно и не особо вслушивался в разговоры вокруг, так что пару раз не услышал, как его о чём-то спросили. Повернувшись в очередной раз и не увидев на прежнем месте Габи, он тут же поднялся, едва прожевав. И как ни ругал он себя за беспокойный нрав, ничего поделать не мог!       Габи не было нигде, но прежде чем Ильяс успел начать волноваться ещё больше, к нему подошёл Вафир.       — Габи-бей просил выйти вас в сад.       Ильяс кивнул, перевёл дыхание, чтобы не выглядеть потрёпанной птицей, и спокойным ровным шагом, таким, что даже загордился собой, направился в сад.       Габи ждал его у фонтана. В саду было почти пусто — слишком рано для прогулок, омеги завтракали и собирались на занятия. Лишь только несколько ранних пташек сидели, наслаждаясь, утренним солнцем.       — Габи, что случилось? — взволнованно зашептал Ильяс.       — Давай прогуляемся. Не думаю, что сейчас кто-то нас побеспокоит.       Ильяс нахмурился, лишь сильнее убеждаясь в своей правоте: уж Габи знал, что случилось этой ночью. Стало страшно. Что же сделал Габи и чем это будет грозить ему? Наказанием или и того хуже? Но ведь Габи наверняка защищался, значит, господин должен будет понять, он не станет жестоко наказывать омегу за то, что тому пришлось обороняться!       Когда они отошли от фонтана и Габи заговорил, Ильяс уже настолько запутался в своих мыслях и волнениях, что вздрогнул от неожиданности.       — Успокойся, Ильяс, чего же ты? — Габи положил ладонь ему на щёку. — Ты побледнел… Всё в порядке, я в порядке.       — Что случилось? Это ведь ты, да?       — Я всё расскажу, только успокойся. Хорошо?       Ильяс кивнул, прижал ладонь к быстро бьющемуся сердцу и прикрыл глаза. Он сделал несколько вздохов, чувствуя, как нагревается кожа там, где все ещё лежала ладонь Габи.       — Да, — заговорил Габи, — это я поколотил Хумама. И нет, со мной всё в порядке, только пара царапин — этот омега вцепился в меня, как драная кошка!       — Что случилось? Как вы оказались вместе ночью?       Ильяс подавил желание расстегнуть на Габи одежду, чтобы проверить, действительно ли всё так безобидно, как он говорит. Но что он не сделает этого сейчас не значило, что не сделает позже. Кивнув своим мыслям, Ильяс поджал губы.       — Это был наш с Талгатом план. Я выходил почти каждую ночь в сад, в дальние комнаты, бродил по гарему и делал вид, что пытаюсь оставаться незамеченным. На самом же деле мы ждали, пока тот, кто следит за нами, покажет себя. И вот вчера это наконец произошло.       — Габи! Один! А если бы тебя подловили всерьёз?       Габи обхватил Ильяса за пояс, притиснул к себе и быстро коснулся щеки в поцелуе.       — Я тронут твоей заботой. Но всё порядке, Талгат предупредил своих людей, он подал бы им знак, не вернись я вовремя. К тому же я брал с собой вот это, — Габи приподнял подкладку пояса, под которой оказалось гибкое лезвие.       — Где ты достал?..       — Не могу ответить. И увы, я должен его вернуть. Лишь в крайнем случае я мог им воспользоваться. Как видишь, не пригодилось, управился сам.       Ильяс покачал головой, потрясённый тем, какие опасные вещи может раздобыть Талгат. Это он, кто же ещё? Видно и правда у него есть проверенный бета из охраны гарема, иначе откуда он достал оружие?       — Что же? Это всё, что тебя волнует? — голос Габи искрился улыбкой, и Ильяс наморщил лоб, не понимая, что упустил. Слишком обрадовался, когда оказалось, что Габи был в безопасности и под присмотром.       — Тогда я скажу сам, чтобы ты знал и был осторожен. Хумам и Аяз не сами всё это затеяли. Как и предполагал Талгат, им покровительствует муж альфы, Эсер. Я передал ему послание через Хумама. Мне то он поверит. И наверняка не захочет, чтобы альфа узнал обо всём.       Усмешка Габи не сулила ничего приятного, и Ильяс впервые не поспешил его расспрашивать. Габи не испытывал никакого почтения к гарему, а потому неудивительно, что даже муж господина не удостоился уважительного отношения. Да и достоин ли он после всего?..       Ильяс покачал головой, жалея, что подлецом оказался именно Эсер-бей, который напоминал ему Габи.       — Обещай, что ты никогда не опустишься до такого, — Ильяс сжал его руку, намереваясь не отпускать, пока тот не поклянётся.       — О чём ты? Я не собираюсь драться за альфу или за влияние в гареме. К чему мне это?       Габи улыбнулся так просто и ярко, что Ильяс не посмел его больше ни о чём просить. Несбыточной мечтой было то, что Габи согласится остаться в гареме рядом с ним, чтобы вот так держать за руку и целоваться, пока никто не видит. Танцевать для господина. Любить друг друга.       — И что теперь?       — Мы с Талгатом встречались рано утром и решили, что пока ждём, нужно всё оставить как прежде. Все должны продолжать считать меня будущим мужем альфы. Не думаю, что Эсер будет тянуть, он скоро даст о себе знать.       — Даст о себе знать… Что это должно значить, Габи? — разволновался опять Ильяс. Как же не терпелось ему, чтобы всё это быстрее кончилось!       — Я передал послание, что хочу встречи. Намекнул, что дружить со мной выгоднее, чем воевать. Так что он, если не дурак, согласится встретиться со мной.       Ильяс закусил губу, внимательно глядя на Габи. Он казался таким уверенным, так просто и спокойно говорил то, от чего в самом Ильясе поднималась волна страха. Но ведь это было и не удивительно, Габи ведь рассказывал, что даже его отец, альфа, считался с мнением своего сына-омеги. Естественно, что для Габи продумывать ходы и принимать решения было чем-то привычным и, может быть, даже любимым.       Это его умение восхищало, но как бы Ильяс не верил в Габи, сердце его было неспокойно.       — А что если он не захочет встречи? Ведь он может наоборот испугаться и напасть?       — Может, но мы будем к этому готовы. Ильяс, солнце моё, — Габи обнял лицо Ильяса ладонями, заглядывая в глаза. — Я обещаю тебе, что всё будет в порядке. Не переживай.       Ильяс потратил лишь секунду, собираясь оглянуться по сторонам, но поймав взгляд Габи на своих губах, тут же подался вперёд за поцелуем.       Но стоило рядом с треском вспорхнуть птице, и Ильяс отшатнулся. Сердце колотилось так суматошно и пьяно, будто их застали на месте. Как же он устал бояться всего подряд!       — Мой милый Ильяс, — Габи обратился к нему тихо, стараясь успокоить. — Скоро нам не придётся прятаться. А пока давай вернёмся. Иначе не отпущу тебя.       Под его искушающей улыбкой Ильяс опустил взгляд и не стал возражать, когда они вернулись из сада вместе. Это ощущалось правильно. Но как же хотелось, как хотелось взяться за руки, вместе закрыться в комнате или снова в купальне, быть рядом с Габи как можно дольше. Мог ли господин позволить подобное? Знать, что любовь его омег больше не принадлежит ему одному? В последний раз переглянувшись с Габи, Ильяс отступил в коридор.       Теперь, когда он знал, какая опасность грозит Габи буквально каждую минуту, расставаться стало тяжелее. Может, нужно забыть о своей гордости, о страхе отвлечь господина глупостями и всё ему рассказать? Но у Ильяса не было никаких доказательств о том, что Эсер-бей устроил всё это. Да, Хумам признался Габи, но без свидетелей эти слова не стоили ничего. Хотя господин доверял Ильясу, услышав о коварстве мужа, мог не поверить. Это серьёзное обвинение.       А если бы поверил, то что бы сделал против своего мужа? Пусть Эсер-бей был третьим мужем, он всё равно обладал большим влиянием как на гарем, так и на самого господина. Вот если бы сам Габи стал мужем… под защитой своего статуса и господина его жизнь стала бы совсем иной.       — Что вас тревожит, Ильяс-бей? — верный Вафир принёс фрукты, кувшин воды, лепёшки. За своими волнениями Ильяса вовсе не ощущал голода, а теперь сам потянулся к подносу.       — А что слышно о Хумаме?       — Он всё ещё заперт.       Вафир не задавал лишних вопросов, и Ильяс был благодарен за это.       — Что говорят в гареме? Появились новые слухи?       — Нет, я не слышал. Хотя… кажется, говорят, что вскоре к господину приедут гости из самого дворца.       — Из дворца? — заволновался Ильяс.       Господин обычно сам посещал дворец, гости оттуда прибывали не часто. Что же это могло значить? Ильяс догадывался, но не хотел даже думать об этом — разве мало было у них неприятностей?       — Если что-то станет известно точнее, я могу тут же вам сообщить, — увидев волнение омеги, сказал Вафир.       Ильяс поблагодарил его, всё ещё задумчиво хмурясь. Он хотел бы обсудить это с Габи, но решил подождать. Встречаться ещё раз было не разумно, кроме того, пока не было причин зазря беспокоить Габи. Лишние волнения ему были ни к чему — он должен был оставаться сосредоточенным и дать отпор, если потребуется.       В этот день Ильясу удалось увидеть Аяза — тот выглядел как обычно, но от Ильяса не утаилось, каким взглядом был встречен его взгляд. Аяз замешкался, отвёл глаза почти испуганно, наверное, гадая, почему Ильяс так смотрит на него и знает ли он что-то. Что же, видимо, в этом омеге осталось что-то, кроме яда и подлости, он по-прежнему мог бояться. И мягкосердечному Ильясу стало его жаль.       Он понадеялся, что такое поведение Аяза — хороший знак. Может быть, Эсер-бей уже поговорил со своими приспешниками и наказал не высовывать носа. Тогда Габи был в безопасности — и это всё, чего хотелось.       Ильяс уже готовился ко сну, когда в его дверь постучали. Два стука, сухих и отстранённых — так не стучали другие наложники и так не стучали те, кто нёс добрые известия.       — Да? — выпрямившись и сложив руки, позвал Ильяс.       Дверь толкнули, за ней показалось невозмутимое лицо слуги.       — Глава гарема, Салим-бей просит вас к себе, — с коротким поклоном сказал тот и отступил на шаг от двери, словно давая Ильясу путь.       Ильяс сглотнул тяжёлый ком в горле и невозмутимо, ему хотелось в это верить, кивнул. Подобное никогда не было хорошим известием, думал он, выходя из своей комнаты.       И только сильнее убедился в этом, когда проходя по коридору вслед за слугой, что вёл его будто под конвоем, увидел, как из своей комнаты выходит Габи в таком же сопровождении.       Ильяс позволил себе на секунду прикрыть глаза и вздохнуть, чтобы успокоить бедное сердце.       Облегчением стало то, что к главе гарема привели не только их с Габи — второй муж господина, Адар, был здесь же. Пусть он и не находился под стражей и сидел раскованно, улыбаясь, словно мелкий фенек, то, что Салим-бей подозревал его, означало, что произошедшее не известно ему наверняка.       — Все в сборе? О, Салим-бей, должен ли я оскорбиться или же принять за комплимент то, что меня поставили в один ряд с этими омегами? — Адар покачал рукой, звеня браслетами и поглядывая на них с Габи с любопытством. Его слова расходились с его интересом. А ещё он не выглядел так, словно его только подняли с постели.       — Адар-бей, прошу простить за позднюю беседу. Но мой долг найти виновного. Сегодня Хумаму стало хуже и…       Лёгкий спокойный смех Адара вывел Ильяса из ступора, заставляя задуматься. Лгал ли Салим-бей, чтобы вызвать в них жалость и заставить отвечать? Или же говорил правду, и Габи действительно нанёс серьёзные повреждения? Или же это сделали уже после?       — Хумам? Всего-то? Этот мелкий жучок? Я полагал, что моего внимания будет достойно то, что касается господина, — Адар поднялся, откинул волосы за плечо, будто собирался уйти.       Габи стоял рядом с Ильясом и наблюдал с таким благородно-скучающим видом, словно тоже был мужем господина и имел право ни во что не ставить главу гарема.       — Присядьте, Адар-бей, — в тоне Салима-бея появилась жёсткость, стражи у двери сделали шаг вперёд, перекрывая путь. — Вы не невинны, и ваша игра здесь никого не смутит. Полгода назад вы толкнули Хумама в воду.       Взгляд Адара потяжелел, он остался стоять на месте, не вернувшись в кресло.       — И я понёс своё наказание, хотя и не знал, что этот жук не умеет плавать. Оставил его одного. К чему сейчас говорить об этом?       — У вас были причины желать Хумаму зла. Вы лишились благосклонности господина.       — Очевидно, не только я желал ему зла, — Адар вновь повеселел, небрежно обвёл рукой их с Габи.       Ильяс вспомнил всё, что говорили о втором муже господина, и решил, что тот не стал бы ждать полгода — отравил бы через месяц.       Ильяс незаметно поёжился и поблагодарил судьбу за то, что не Адар, а лишь Эсер имел с ними счёты.       — Именно за этим я и позвал вас, — оглядывая омег по очереди, кивнул Салим-бей. — Известно ли кому-либо что-то о произошедшем?       Комната погрузилась в тишину. Ильяс заставлял себя стоять ровно, хотя и очень хотелось оглянуться на Габи. Внимательный взгляд главы гарема скользил по присутствующим, и каждый раз, когда он останавливался на Ильясе, тому казалось, что пожилому омеге известно обо всём.       Послышался смешок со стороны Адара, и когда все посмотрели на него, Ильяс смог наконец выдохнуть.       — Кажется, никто ничего не знает. Так необычно для гарема…       Салим-бей поджал тонкие сухие губы и вновь окинул омег колким взглядом.       — Будет лучше, если винновый или же тот, кому что-то известно, заявит правду сейчас. До господина уже донесена информация о серьёзном ранении одного из омег, и уж не стоит сомневаться, что виновный будет найден и наказан. Я же могу обещать со своей стороны посильную мне защиту. Если омега признается сам.       Адар вновь усмехнулся, словно во всём происходящем он находил что-то ужасно забавное. Ильяс же ничего забавного не видел, его тревожили слова главы гарема. Говорил ли он правду? С Хумамом всё так плохо, что поставили в известность господина? Что же будет, если выдадут Габи?       Чувствуя, как стали влажными от волнения ладони, Ильяс как можно отстранённее оглянулся, мазнув взглядом по Габи. Внешне совершенно спокойному и словно ни капли не тронутому речью.       — Если же кто-то знает о том, что произошло, и боится говорить, — могу заверить, что не стоит. Если господину станет известно, что один из его омег утаивал важную информацию, он непременно воспримет это как предательство. Не бойтесь выдать приятеля, это ваш единственный способ спасти себя.       Салим-бей помолчал, затем кивнул самому себе и жестом попросил охрану освободить выход.       — Что же, у вас есть время подумать до следующего вечера. Я буду ждать, и я буду готов предложить свою помощь. А теперь можете быть свободны. Адар-бей, ещё раз прошу простить за столь позднюю беседу.       — Не стоит, Салим-бей, — улыбнулся омега, весело глядя на сурового главу гарема. — Эта беседа куда интереснее того, чем я собирался заняться. Благодарю.