Солнце гарема

      Страшнее вызова к главе гарема оказалось то, что Адар-бей заинтересовался Габи. Днём Ильяс увидел его в свите Адара и то, как омеги пересмеивались между собой, пугало больше любых наказаний. Неужели Габи нашёл кого-то равного себе? Кого-то такого же смелого и сильного? То, что он видел своими глазами, заставляло дрожать.       Возможно, Адар всего лишь искал лекарство от скуки. А не замечал Габи раньше, потому что ему не было дела до простых наложников, теперь же Габи — будущий супруг господина… Ильяс уже и сам начинал в это верить. Кажется, их с Талгатом игра зашла слишком далеко. Что станет, когда господин не возьмёт Габи в мужья? Габи будет опозорен, он… он и так собирается уйти. Ильяс остановился, замер взглядом на шахматной доске — сидел здесь, надеясь встретиться с Талгатом, но Вафир не привёл его. Ему казалось, что за всей этой игрой и тайнами он терял самое важное для себя — Габи. И всё это началось из-за самого Ильяса, из-за того, что он не постоял за себя.       Талгат вошёл в комнату в сопровождении встревоженного Мирама и ещё одного незнакомого слуги, разбивая надежды Ильяса о разговоре. Он сел напротив, окидывая взглядом доску, на которой Ильяс лишь создал видимость игры. Даже перепутал всё местами.       — Я буду скучать по нашей игре, Ильяс-бей. Давай же сыграем в последний раз, — Талгат говорил намеренно громко, и Ильяс не сразу понял, почему.       Омеги, которые вместо чтения сидели за столиком с фруктами и шумели, тут же вскинули головы.       — Так это правда, Талгат-бей? Вы уходите и теперь вместо того, чтобы искать путь к сердцу нашего господина, станете прислуживать? — интерес омеги мешался со скрытой насмешкой, и Ильясу стало обидно за Талгата — тот был по-настоящему искусен и достоин украшать гарем господина. Перехватив его взгляд, Талгат едва качнул головой и ответил сам:       — Не прислуживать, а обучать. Господин посчитал, что моих знаний более чем достаточно, чтобы стать наставником его сыну.       Зная правду, Ильяс едва сумел удержать лицо. Талгат говорил красиво, но за всем этим скрывалась его боль. Кто знает, может быть, он не мог отказать этому юному омеге?       — Значит, ты уходишь сейчас?       — Мне помогают собрать последние вещи. И сегодня вечером я покину гарем.       Ильяс вдруг понял, что готов расплакаться. Он внезапно ощутил себя совсем одиноким, оставленным, и забегал глазами по комнате, силясь удержать слёзы. Лица слуг и наложников, бессмысленные фигуры шахмат и богатые ковры, резьба, узоры. Нет, Ильяс не смел позволить себе подобную слабость — он прикусил изнутри губу, чтобы привести себя в чувства и выпрямил спину. Какая глупость!       — Желаю тебе успехов. Уверен, что из тебя выйдет достойный наставник для юного сына господина, Талгат-бей.       Талгат с улыбкой принял его слова и легко переставил на доске фигуры, чтобы они могли начать партию. Они играли молча, иногда встречаясь взглядами. Наверное, Талгат поддавался, потому что Ильяс совсем не мог следить за игрой и наверняка проиграл бы в пару ходов.       Он вспоминал их партии. Самую первую — когда Талгат учил его играть. Ильяс уже умел читать и писать, даже складывал стихи, а игра в шахматы никак не давалась ему, и он проигрывал раз за разом, вызывая недовольные вздохи учителя. Теперь Ильяс понимал, что из-за его тяжёлого взгляда и постоянно недовольно поджатых губ он и не мог сосредоточиться на шахматах.       С Талгатом же Ильяс полюбил шахматы.       Ещё до того, как они начали вместе танцевать для господина, когда оба были едва попавшими в гарем юными омегами.       Талгат наконец-то поставил ему мат, поднял тёплый взгляд, чуть покачивая головой — конечно, он видел, что Ильяс мыслями был где-то далеко.       — Спасибо за партию, Ильяс-бей, — слегка наклонил голову Талгат.       — И тебе, — едва справившись с голосом, ответил Ильяс.       Весь этот день сердце Ильяса полнилось тревогой. Он был весь натянутая струна, готовая в любой момент разорваться. Он бесцельно бродил по саду до самого ужина, пытаясь разобраться со своими чувствами. Он хотел найти Габи, чтобы напитаться его уверенностью и спокойствием, но не встретил его ни в саду, ни в общей комнате.       Вместо Габи его нашел слуга Салим-бея, но ответ Ильяса не изменился — он ничего не знал о том, что случилось с Хумамом. На этот раз его не стали сопровождать к главе гарема, и Ильяс поспешил к себе, словно за ним гнались. И совсем позабыл об ужине. Беспокойный вечерний воздух начинал душить.       Надеясь отвлечься от тоски по Габи, Ильяс достал из тайника листы, чтобы перечитать ту невесомую лёгкость их с Габи близости. Может быть, действительно стоит показать это господину? Что если Габи прав, и это развлечёт альфу и заставит желать ещё больше?       — Ильяс-бей, как же так! — Вафир застал его посреди непристойных воспоминаний и с пылающими щеками. Верный друг ступил в комнату с подносом, полным лёгких закусок и двумя кувшинами. — Почему вы совсем не заботитесь о себе?       Ильяс улыбнулся, пряча листы под книгу и на пару мгновений прикрывая глаза, чтобы отогнать образ обнажённого Габи. Казалось, будто Вафир сможет его увидеть прямо через взгляд.       — Что бы я без тебя делал, мой дорогой?       Ильяс послушно уселся перед тарелкой, хотя есть совсем не хотелось. Он с теплом наблюдал за ворчливой суетой Вафира: тот составил всё с подноса, зажёг благовония, достал гребень и баночки, дожидаясь, пока Ильяс закончит есть, не переставая повторять, что здоровому омеге нельзя пропускать ни приёмы пищи, ни прогулки.       — Вас не было на ужине, и Габи-бей попросил передать, что сегодня не смог сбежать от Адар-бея. Что же творится, Ильяс-бей, зачем вам вести дела с таким омегой как второй супруг господина?       Ильяс с трудом проглотил пряные овощи, которые вмиг растеряли свой вкус.       — Я не знаю, Вафир. Надеюсь, Габи сможет нам объяснить, — он отпил воды, съел пару виноградин, но под строгим взглядом Вафира пришлось сжевать и лепёшку с зеленью. — Расскажи, нет ли ещё новостей? Что слышно про гостей из дворца?       — Ох, забыл совсем! Ожидают на следующей неделе. Слугам отдали распоряжения готовить комнаты и закупать больше специй.       Ильяс вздохнул, гадая, разрешится ли их запутанная ситуация до прибытия высоких гостей или же всё станет ещё сложнее. Талгат больше не будет рядом, чтобы помочь…       Ильяс резко распрямился, вырываясь из рук удивлённого Вафира.       — В чём дело?       — Талгат… Он уже ушёл, ты не знаешь? Сколько прошло после ужина?       Он так погрузился в свои размышления, что совсем забыл о своём желании попрощаться с Талгатом наедине! А теперь тот, должно быть, уже покинул гарем…       — Не знаю, Ильяс-бей, — растерянно ответил слуга.       Ильяс вскочил на ноги, бросил Вафиру подождать его тут и выбежал из комнаты. Глупый омега! Что за глупый омега?       Комната Талгата оказалась пуста, Ильяс остановился перед распахнутой дверью и вздохнул. Выходит, опоздал…       — Ильяс-бей? — Мирам выглянул из своей комнаты, обеспокоенно разглядывая взмыленного омегу. Всё было написано на его лице, и Мирам сказал: — Талгат-бей ушёл совсем недавно.       Ильяс, забыв даже поблагодарить, бросился вдоль коридора, как совсем не подобает фавориту господина. Как в последний раз он бежал ещё мальчишкой, удирая от альфы, у которого стащил лепешку. Ровную спину Талгата, идущего в конце залы, где располагался главный вход в гарем, Ильяс увидел сразу. Он чуть замедлил шаг, но встрёпанные волосы и наверняка раскрасневшееся от бега лицо, не могло не броситься в глаза.       — Талгат-бей, — громче, чем рассчитывал, позвал он.       Талгат и слуги обернулись, среди них был и тот, которого Ильяс уже видел сегодня днем.       — Ильяс? Что случилось?       — Ты забыл… Ты забыл свою книгу, ту, что одолжил мне. Твою любимую, — выпалил Ильяс, чувствуя себя глупцом.       — Талгат-бей, я принесу, — выступил слуга, с подозрением поглядывая на Ильяса. Тот сглотнул и уставился на него в ответ, наверняка выглядя испуганным, словно вор застигнутый на месте. Не удосужился заранее позвать Талгата поговорить наедине, так ещё и не смог придумать подходящую причину!       — Нет, всё в порядке, я не откажусь ещё раз пройтись по этим коридорам, — улыбнулся Талгат, делая шаг к Ильясу. — Дождитесь меня здесь, я не задержусь надолго.       Ильяс, сглатывая сердцебиение, пульсирующее в горле, постарался принять спокойный вид, и отсчитывая шаги, отошёл вместе с Талгатом в ближайший закоулок коридора.       — Что случилось, Ильяс? — Талгат осторожно положил руки ему на плечи и внимательно осмотрел, желая убедиться, что Ильяс цел.       — Всё действительно в порядке. Я хотел увидеться с тобой, хотел пожелать тебе удачи наедине.       На лице Талгата отразилось облегчение, он усмехнулся и покачал головой.       — Ты напугал меня…       — Прости, я совсем забылся и чуть не опоздал. Талгат, я… Хочу попросить у тебя прощения за всё, что когда-то сделал не так. И поблагодарить тебя за то, что сделал для меня ты. Ты был мне хорошим другом, и ты один из достойнейших омег, каких я знаю.       Ильяс говорил сбивчиво, теребя пальцами лёгкую ткань своей рубахи. Он совсем не подумал о том, что скажет, хотел лишь ещё раз увидеться.       — Ох, Ильяс, замолчи… Не нужно благодарности. Да и тебе есть, за что меня прощать.       Талгат улыбнулся нежно и немного печально, и глядя на его светлое лицо, Ильяс почувствовал, как вновь печёт глаза непролитыми слезами.       — Мне отчего-то так грустно, что ты уходишь… Я так давно не отпускал от себя людей. Извини, я веду себя совсем как ребёнок.       Ильяс смахнул всё-таки пролившуюся слезу и отвёл взгляд.       — Вовсе нет. Я рад, что смог оставить след в твоём сердце, — и добавил почти неслышно: — Так хочется тебя поцеловать. Иди. Иди же, иначе этого ты мне не простишь!       Талгат закрыл глаза и стиснул свои невозможно изящные пальцы, явно борясь с собой. Вот только Ильяс не хотел убегать, не хотел оставлять всё так.       — Я всем сердцем желаю тебе счастья. И полюбить взаимно. Прости, что не смог.       К себе Ильяс возвращался спокойным шагом, хотя внутри он метался от боли и тоски — почему он должен отпускать важных ему людей? Как жить, когда он останется без Габи? Почему любить так сложно? Ответа у него не было, порог комнаты он переступил уже плача. И совсем позабыл о Вафире, который послушно его дожидался.       — Ильяс-бей!       Верный слуга вскочил, засуетился, поднёс воды.       Ильяс ничего не мог объяснить, пока слёзы не опустошили его — стало легко и совсем чуточку безразлично на проблемы последних дней.       — Так странно, Вафир. Я знаю, что Талгат останется где-то рядом, что он в безопасности, господин присмотрит за ним. Но я не смогу с ним поговорить, встретиться, когда пожелаю. Не смогу услышать его голос, увидеть танец. Он теперь за стеной, которую мне не разрушить.       — Если захотите, я расскажу всё, что узнаю, любые новости о нём! — Вафир сидел рядом, прижимая руку к своей груди. — Ильяс-бей, всё будет хорошо. Может быть, господин когда-нибудь позовёт вас вместе?       Ильяс покачал головой — этого он не хотел уже сам.       Вафир зажёг новые палочки, и тонкий, успокаивающий аромат наполнил комнату.       — Спасибо за всё, мой дорогой. Иди спать, уже так поздно.       Несмотря на сопротивление Вафира, Ильяс уговорил его уйти, а оставшись один, без сил лёг на подушку. Сон стал спасительным благословением, и всё, что успел пожелать Ильяс на новый день — это встречи с Габи. Так не хватало искреннего разговора, который помог бы смягчить потерю Талгата.       Но Габи будто исчез вслед за ним. За завтраком Ильяс его так и не дождался, и чтобы найти хоть какое-то успокоение, он взял флейту и отправился в сад. Пусть и не в безлюдном уголке, Ильяс играл с удовольствием, отпуская все свои чувства в мелодию и позволяя сердцу пережить волнения и расстаться с ними.       — Ильяс-бей, вы вновь играете на солнце, — Вафир прервал его таким непривычным тоном, что Ильяс тут же насторожился. — Пойдёмте скорее, пока я ещё могу спасти вашу кожу.       Его могли услышать даже омеги у фонтана, которые остались, привлечённые мелодией флейты.       — Конечно, Вафир, — Ильяс ощутил, как волна душной паники возвращается. «Что стряслось?» — спросил он одними губами, но Вафир качнул головой. И нарочито громко жаловался на солнце, на кожу Ильяса, и тому ничего не осталось, кроме как подыграть. Но для кого?       Только заперев дверь в комнату, Вафир передал записку. Ильяс с первых же слов узнал почерк Габи:       «Я снова провёл часть дня с ним. Я думал, что это поможет обрести союзника в решении нашей проблемы, но сделал лишь хуже. Прости меня. Он пытался меня поцеловать, я оттолкнул. Он высказал свой интерес к течке. Я отказал. Он пригрозил найти и убрать того, с кем я могу её провести. Теперь мне страшно за тебя. Нам лучше пока не видеться, дай мне время, и я придумаю что-то. Я так боюсь, что он навредит тебе».       Листок выпал из пальцев, Ильяс тяжело осел на кровать, ничего перед собой не видя. Габи страшно за него — а что делать самому Ильясу? Как теперь убрать ужасную тревогу? Два мужа господина не поладили с Габи, и опаснее всех из них — Адар-бей.       — Нужно всё рассказать господину, нужно что-то сделать, — Ильяс бормотал себе под нос, пока не наткнулся взглядом на записку. — Вафир, сожги это немедленно, прошу!       Слуга поспешно смял бумажку в руке и закивал.       — Я всё сделаю, Ильяс-бей. Мне нужно что-то передать Габи-бею?       Ильяс не знал. Он был в совершенной растерянности и не представлял, что делать. Теперь, казалось, он чувствовал себя ещё более беспомощным, чем раньше.       — Да… Да, скажи ему, что если у него нет никакого плана, то завтра я попрошу о встрече с господином. Я расскажу ему всё! Он не может не поверить, я…       — Хорошо, Ильяс-бей, я передам. Успокойтесь, успокойтесь же! Вы так много переживаете в эти дни, у меня сердце обливается кровью.       Вафира подвёл Ильяса к постели, усадил, а затем и уложил, надавив на плечи.       — Я зажгу благовония и принесу настой трав, чтобы вы могли отдохнуть.       Ильяс хотел возразить. Ему не нужен был отдых, ему было необходимо что-то сделать! Но наткнулся на строгий взгляд слуги, тот смотрел так, словно не побоялся бы удержать Ильяса силой, вздумай тот сопротивляться.       — Хорошо, — покорился омега, прикрывая глаза.       Он проснулся уже под ночь, не сумев вспомнить, как забылся беспокойным сном. Вышел в пустой коридор, не понимая, времени, прошёлся вдоль окон в комнате отдыха, разглядывая пустой сад.       Немного отдохнув и поразмыслив, Ильяс успокоился. Адар не посмел бы как-то навредить Габи накануне прибытия важных гостей. Каким бы ни был его характер, Адар — муж своего господина и не стал бы причинять тому неприятности. Это означало, что у них есть время до следующей недели. И если они не справятся сами, то Ильяс попросит помощи господина.       Он не спал с этими думами до самого утра, а с рассветом, сидя в комнате, встретил лицо удивлённого Вафира в двери.       — Вы уже проснулись? Ильяс-бей, выглядите так, словно не спали всё ночь!       — Всё в порядке, я сейчас лягу. Ты передал Габи мои слова?       Вафир подошёл ближе и кивнул.       — Габи-бей просил ничего не делать.       Ильяс усмехнулся, в глубине души не сомневаясь, что так и будет. Непокорный Габи всегда хотел действовать по-своему. Но эта бессонная ночь дала Ильясу понимание, что он не один. Господин всегда был на его стороне, даже поверил, когда готов был наказать Габи за несуществующий заговор. За немыслимые угрозы в минуту отчаяния.       — Скорее всего я пропущу завтрак, Вафир. Соберёшь мне что-нибудь? Если будут вопросы, скажи, что мне не здоровится, а если Габи станет искать, передай, что я просто устал.       — Как скажете, Ильяс-бей, отоспитесь хорошенько!       Теперь, когда Ильяс обрёл спокойствие, он думал, что заснёт быстро и крепко, но отчего-то не смог. Он валялся в постели, размышляя о господине, обо всех тех тёплых моментах доверия, что между ними были. Отчего же теперь Ильяс поддался панике и не позволил господину помочь с самого начала? Да, это выдало бы его слабость, отвлекало бы альфу от важных дел. Но ведь и его омеги, которых он выбрал, были важны. А Габи был важен для них обоих.       Из смутной дрёмы Ильяса вырвал стук, потом ещё один, а потом к нему просто вошёл Салим-бей, не дожидаясь ответа. Вместе с ним был лекарь, который тут же приступил к осмотру, стоило Ильясу сесть. Почему Вафир не разбудил его?       — Господин отдал распоряжение, чтобы вы с Габи подготовили несколько прошлых мелодий для наших гостей. С завтрашнего дня с вами будет проводить занятия мастер Аббир, так что тебе придётся справиться со своим недугом.       Глава гарема выразительно посмотрел на лекаря, и тот суетливо достал пахучую мазь.       — Небольшое переутомление, уже завтра Ильяс-бей почувствует себя лучше. Позвольте?       Он нанёс небольшое количество мази на виски, и запах трав согнал с Ильяса остатки сна. Когда лекарь вышел за дверь, пожелав омеге беречь силы и хорошо высыпаться, Салим-бей остановился.       — Ильяс. Встреча гостей будет вне павильона гарема, поэтому никаких глупостей! Господину не нужны порочащие его омеги.       Ильяс склонил голову в знак покорности, хотя мысли были лишь о том, что теперь он может встретиться с Габи, причём без слухов и ненужных подозрений.       — Конечно, Салим-бей, я не подведу господина перед гостями.       — Осталось надеяться, что Габи тоже, — старый омега сурово сдвинул брови и захлопнул дверь — у Ильяса аж подскочило сердце. Но он верил, что за эти дни репетиций сможет убедить Габи оставаться спокойным, кто бы ни приехал из дворца. Возможно, господин специально выбрал Габи, чтобы показать им его положение и покорность? Что всё в порядке и Габи не представляет угрозы ни дворцу, ни гарему?