Солнце гарема

      Ильяс задумчиво водил кончиками пальцев по давно знакомым трещинкам и бугоркам на флейте. Мерный шаг мастера Аббира звучал почти гипнотизирующе: два шага за один вдох, два шага на выдохе. Ильяс прикрыл глаза, считая про себя и в такт постукивая пальцами по флейте.       Шаг сбился.       — Это совершенное безобразие! — возмущённо сказал мастер Аббир.       Ильяс открыл глаза и посмотрел на него. Брови учителя были нахмурены, он упёр руки в бока и раздул щёки.       Габи задерживался, хотя ещё триста шагов назад задержка превратилась в опоздание. Ильяс изо всех сил надеялся, что он просто забылся или слишком долго спал, и старался не думать, что для опоздания может быть иная причина.       — Это непозволительная дерзость, — вновь начал мастер. — Я позову слугу, пусть передаст главе гарема, что я требую объяснений! Почему я должен терпеть столь возмутительное пренебрежение со стороны омег?       Ильяс тревожно нахмурился, готовый броситься в уговоры, но виновник гнева мастера показался в учебной комнате сам.       Габи замер у входа, держа лютню в руках и смиренно потупив взор.       — Мастер Аббир, я прошу прощения за своё опоздание. Я бы не хотел озвучивать причину — она довольно деликатная. Но мне жаль, что я отнял ваше время и заставил ждать.       Габи говорил, не поднимая головы, словно самый покорный гаремный омега. Ильяс встревоженно следил, как поджались губы учителя, а затем тот вздохнул, и его лицо расслабилось.       — Что же, вам повезло пользоваться моим расположением. Садитесь на свое место, и сегодня я не собираюсь жалеть вас — можете даже не думать выйти из этой комнаты до ужина!       Габи молча прошмыгнул к своей подушке, мимолетно улыбнулся Ильясу и вновь опустил взгляд.       Мастер не жалел их, как и обещал, заставлял раз за разом начинать заново, недовольный неидеальностью звучания или даже «недостаточно вдохновленным лицом» омег во время игры.       Ильясу казалось, что у него иссохлись губы, руки устали держать флейту. И он с сочувствием смотрел на руки Габи, однако тот стойко переносил наказание учителя и лишь облегчённо вздохнул, когда мастер Аббир сказал, что на сегодня с них довольно.       — Габи, что случилось? — встревоженно прошептал Ильяс, когда они вышли в коридор.       — Не переживай, всё в порядке. Я встречался с Эсером, он попросил о разговоре ещё вчера. Мне жаль, что из-за опоздания наказали и тебя.       — Пустяки. Расскажи же, чего он ждёт? — Ильясу ужасно хотелось спросить другое, об Адаре и о том, что тот сделал. Но находясь меж двух огромных змей, они с Габи могли заговорить о любой из них — вторая от этого не исчезнет.       — Он хочет, чтобы я лишился благосклонности господина и не становился его мужем. Ни ты, ни я. Я подтвердил, что мужем ты быть не собираешься, и на этом всё. Твои встречи с ним я не обсуждал, — ресницы Габи дрогнули, он опустил взгляд, прижимая лютню. — Что же касается меня, я пообещал, что господин останется мною недоволен и не возьмёт в мужья.       — Габи! Что ты собираешься сделать? Пожалуйста, не нужно! Прошу, не перед гостями из дворца, — Ильяс схватил его за локоть, стараясь не повышать голос, однако тот звенел от волнения. Прав был Салим-бей, Габи мог что-то натворить на важной встрече, навредив себе, господину и им всем.       — Тише, солнце моё, разве ты забыл то, о чём никто не знает? — Габи улыбнулся лукаво, но не позволил больше касаться — они вышли к жилой части гарема, и некоторые омеги уже спешили на ужин из своих комнат. — Это всего лишь слух. К тому же я никогда не стану ничьим мужем из-за своего положения. Если бы Эсер был меньше напуган и достаточно умён, он бы понял это и сам. А так его условия выходят сущими пустяками. Всё закончилось, Ильяс, он нас больше не тронет. Всё будет хорошо. Встретимся на ужине.       Габи свернул к своей комнате, и от облегчения, от уверенности в его голосе, Ильяс совсем позабыл об Адаре. А ведь такой враг опаснее стайки обиженных омег, пусть и под предводительством Эсера.       Ильяс опустошил половину кувшина с водой, убрал флейту в футляр и растянулся на кровати — как бы ни хотелось показать перед Габи, что всё нормально, на самом деле он устал. А ведь нужны ещё силы подумать, почему Габи задело упоминание встреч с господином. Ильяс колебался — если бы Габи попросил, смог бы он от них отказаться? Ильяс прижал ладонь к губам, в растерянности разглядывая узоры на подушках. Почему он не мог однозначно ответить даже самому себе? Он уважал господина, он был благодарен ему всем сердцем, он… он никогда и ни от кого не получал столько заботы, страсти и внимания. Пока не появился Габи. Лишь от этого омеги его сердце раскрылось, и ровная благодарная любовь к господину отступила.       Тогда как назвать то, что было с Талгатом? Дружба, помощь, понимание — как же горько, что они больше не встретятся! Из топких мыслей, которые никуда не вели, его спас Вафир.       — Ильяс-бей, я не могу допустить, чтобы вы пропустили ужин. Лекарь спрашивал о вашем самочувствии и оставил бодрящие травы.       Ильяс, действительно ощутивший вдруг голод, послушно позволил напоить себя травами и вышел к ужину. Он чувствовал на себе заинтересованные взгляды и успел заволноваться, что вновь могло произойти. Но один из омег, подошедший к нему, развеял тревоги своим вопросом:       — Вы с Габи вновь репетируете? Неужели господин позвал вас на встречу с гостями из дворца?       Ильяс повёл плечом и кивнул, не удивлённый, что гарем уже полнится слухами.       — Ты знаешь, кто приедет? — в любопытстве прищурился омега.       — Я думаю, что есть вещи, которые касаются только господина, и его гости — одна из них, — недовольно ответил Ильяс и отвернулся от разочарованного омеги.       Габи был на ужине — сидел чуть поодаль, не обращая внимания на взгляды других омег. Хотел бы Ильяс уметь также, но это было выше его сил.       После ужина он сбежал в сад, ловя лучи по-вечернему тёплого солнца. Он устал находиться в центре внимания, в самой гуще событий. Ещё обиднее было то, что ни ему, ни Габи просто не оставляли выбора — буквально насилу затащили туда.       — Ильяс-бей, холодает, вам следует вернуться внутрь, — послышался голос одного из слуг.       Ильяс вздрогнул от неожиданности и удивлённо обернулся. Слуга стоял посреди тропинки, сложив руки за спиной, и равнодушно смотрел в ответ.       — Указ главы гарема, — добавил он.       Что же, теперь ему не было позволено даже прогуляться вечером. Ильяс подавил своё недовольство, вздохнул и развернулся, следуя за слугой внутрь. Он успокаивал себя мыслью, что это лишь до приёма гостей, и старался совсем не думать, что может случиться после.       Ильяс собирался провести остаток вечера в комнате для отдыха, лениво переставляя шахматы, или почитать книгу. Он испытывал странное желание остаться одному, но при этом быть рядом с другими людьми, словно остаться действительно в одиночестве несло какую-то опасность.       — …потому что во дворце не доверяют ему.       — Разве могут господину запретить взять понравившегося омегу в мужья?       — Думаю, могут, если на то будут причины. Сам подумай, зачем ещё звать его на встречу? Конечно, это как-то связано с новостью о том, что он — новый муж.       Ильяс замер в коридоре по дороге к комнате отдыха застигнутый врасплох нечаянно подслушанным разговором.       — А Ильяс там зачем?       — Может быть, хотят, чтобы вместо Габи мужем стал он? Или наоборот — они оба в чём-то замешаны.       От волнения Ильяс не узнавал голоса, как ни силился понять, кто же так открыто их обсуждает. Будь на его месте Габи, то выступил бы из-за угла, обсмеял сплетников или сказал им прямо в лицо что-то обидное и злое. Но Ильяс был один, и услышанное отозвалось в нём липким страхом. Кто-то оказался достаточно умён, чтобы понять про Габи то, что знали лишь они: мужем ему не быть.       — Вот бы их обоих вышвырнули из гарема — дышать бы стало легче! И господин снова начал приглашать к себе тех, кто достоин.       Дальше Ильяс слушать не стал, неслышно отступая, и поспешил к себе. Ощущение безопасности вновь хрупко треснуло, и вот он уже ни о чём другом не мог думать. Как прошли эти несколько лет до появления Габи? Неужели всё настолько было иначе? Или же он просто ничего не замечал? Кажется, Талгат тогда только стал фаворитом, и всё внимание гарема оказалось направлено на него.       Отдышавшись на счёт десять несколько раз, Ильяс выпил воды и уселся на подушки, рассеянно глядя перед собой. Зачем-то господин позвал его вместе с Габи. Не только для игры — после разговора это стало очевидным. Возможно, господин помнил, что Ильяс позволял Габи? Что они сблизились, и Габи вёл себя мягче — и на это господин и рассчитывал? Чтобы гости посмотрели на покорного Габи и остались им довольны? Может ли всё оказаться так просто?       — Я хочу поговорить с господином, — собственные слова звучали пугливо, недостойно фаворита. Ильяс медленно выдохнул и попробовал ещё раз: — Я прошу о встрече с господином.       Звучало лучше, не похоже на писк беспомощного зверька. Ильяс улыбнулся, пригладил волосы, не став звать Вафира, и отправился к главе гарема. Он всего лишь попросит, сделает хоть что-то для Габи — не для себя.       Салим-бей встретил его, недовольно поджав губы, а услышав просьбу, ещё и припугнул:       — Господин занят, что ещё за глупости? Займись лучше флейтой.       — И всё же я прошу передать мою просьбу, — Ильяс нахмурился, стараясь не скрестить руки и не показать свою уязвимость. — Нам не запрещено просить. Я не настаиваю и приму отказ, но только от своего господина. И я не посмел бы отвлекать пустяками.       — Если что-то серьёзное или если тебе есть что сказать про Хумама, говори.       — Передайте господину мою просьбу, — Ильяс вежливо склонил голову, выждал время и развернулся — дерзко, но у него не было сил выносить прожигающий взгляд.       Уснул он в сомнениях, правильно ли поступил. Может быть, его встреча с господином не пойдёт на пользу Габи? Но сидеть сложа руки и ждать, что же будет, Ильяс больше не мог — внутри зудело беспокойство и ощущение собственной беспомощности. Возможно, Ильяс просто надеялся, что встреча с господином, как и всегда, подарит ему чувство защищенности?       Казалось, не успел Ильяс проспать и получаса, как настойчивый стук в дверь разбудил его.       — Ильяс-бей, — сказал слуга главы гарема, не дав прийти в себя ото сна. — Господин ожидает вас.       Ильяс, потерянный и сонный, попытался пригладить волосы, чтобы принять хоть сколько-нибудь подобающий вид, и глядя на его тщетные попытки, слуга добавил:       — У вас будет десять минут, чтобы приготовиться.       Ильяс закивал, наспех расчесался и переоделся, всё ещё чувствуя себя растерянным и растрёпанным. Он погладил щёку, на которой остался след от не снятого на ночь браслета, глубоко вздохнул и почти вышел из комнаты, как вспомнил о исписанных листах. Сможет ли горячая шалость, которую он придумал, смягчить столь поздний визит? Ильяс спешно спрятал листы за пояс.       Они вышли из гарема по пустым коридорам и остановились у спальни господина. У Ильяса вдруг перехватило дыхание — зачем он отвлекал альфу? Что за блажь пришла ему в голову? Ноги стали ватными, и когда слуга распахнул дверь, Ильяс не сразу смог шагнуть вперёд.       Слуга поклонился господину и оставил их наедине.       Не успел Ильяс сказать и слова, лишь чуть опустил голову в поклоне, как альфа, сосредоточенно смотрящий на него, начал первым:       — Что-то случилось, Ильяс?       — О… Прошу простить меня, господин, что отвлекаю вас…       — Брось, подойти сюда и расскажи, почему ты хотел встречи со мной.       Ильяс послушно подошёл к господину, опустился на колени перед креслом, где тот расположился, и поцеловал руку. Альфа приподнял его подбородок, заглядывая в глаза, большим пальцем провёл по следу от браслета на щеке, заставив омегу смутиться.       — Говори же, Ильяс. Ты не часто просишь о встрече, я немало удивился. Что-то случилось?       — Я… — Ильяс сглотнул неприятный ком невысказанный тайн. — Позвольте сначала отдать вам это. Чтобы скрасить наш разговор. Или можете открыть в другую ночь — если захотите прочесть как сказку. Я сам написал её, — пальцы дрожали, когда он отдал господину сложенные листы. Тот благодарно кивнул, и Ильяс, лишившись его прикосновения, вдохнул поглубже.       — Но пришёл я вовсе не потому, — он опустил взгляд, готовый так не вовремя расплакаться. Почти решился извиниться и сдаться, но напомнил себе, что они с Габи важны господину. — Я втянул Габи в то, что происходит сейчас. На меня напали, выдрали серёжку, столкнули с лестницы. Глава гарема подтвердит мои слова и лекарь тоже. Кроме страха, вот это осталось как напоминание, — он отвёл волосы, открыто показывая поврежденное ухо, всё ещё не смея заглянуть господину в глаза. Слёзы уже катились по щекам, но голос почти не дрожал. — В меня швыряли камни в саду, в спину. Я не знаю, кто это был. Не сразу, но я рассказал об этом Габи и… ещё одному омеге, — имя Талгата лучше было не выдавать, ведь у того началась новая жизнь. Ильяс пришёл сам.       — Они решили, что Габи справится лучше, чем я. Что нужно перевести внимание гарема на него. Так появился слух, что он станет вашим мужем. Простите меня, что не сказал тогда правды, — Ильяс задрожал, по-прежнему глядя в сплетённые узоры на ковре. — Меня оставили в покое, но теперь на Габи обратил внимание тот, с кем ему не справиться. Это один из… нет, вы не обязаны мне верить. Я попрошу вас лишь об одном: не оставляйте Габи без защиты. Прошу, будьте на его стороне!       Ильяс закрыл ладонями лицо, всхлипнул некрасиво, страшась тишины, которая окутала спальню. Господин его слушал, не прерывая, и поначалу это казалось благом, но теперь же…       — Посмотри на меня, Ильяс. Посмотри.       Ильяс растёр ладонями лицо и, не смея ослушаться, убрал руки.       Гнев во взгляде альфы обжигал. Тёмный, тяжёлый он заставил сердце пропустить удар — всё напрасно!       — Отчего просишь за него ты, мой лучик? Почему вся боль досталась тебе? — господин обхватил его лицо, склонился, целуя в лоб. — Я полагал, что Габи не трус.       — Нет-нет! Он не знает, что я здесь! — Ильяс ухватился за ладонь альфы, судорожно её целуя. — Вы позвали нас играть перед гостями, и от беспокойства я не мог думать ни о чём другом.       Облегчение, что гнев господина направлен не на них, обрушилось на Ильяса и сделало голову лёгкой-лёгкой — он с трудом возвращал внимание на глаза господина, хотя слёзы мешали.       — Он не хотел, чтобы я рассказывал вам, просил не делать этого. Габи хочет во всём разобраться сам. Но я боюсь, что он не справится или вовсе наделает глупостей… У Габи горячая кровь, я так переживаю, чтобы не стало хуже.       Ильяс прижался к тёплой ладони господина на своей щеке и перевёл дыхание.       — Так значит, ты думаешь, что он не справится?       Ильяс замотал головой, хватаясь за руку господина.       — Нет! То есть… Я просто волнуюсь и я… Господин, простите, должно быть, я зря…       — Ильяс, ты правильно сделал, что рассказал мне. И Габи повезло, что у него есть такой друг, как ты. Но я бы хотел, Ильяс, чтобы впредь ты не подвергал себя опасности.       Взгляд господина стал жёстче, брови сошлись на переносице, и Ильясу тут же захотелось спрятаться, но он продолжал смотреть альфе в глаза.       — И не волнуйся о гостях, Габи не глупый омега, он не стал бы действовать себе во вред. Да и ради тебя, я уверен, смог бы сдержать свой нрав, как ты считаешь?       Ильясу вдруг послышался в этих словах какой-то намёк, от которого кровь прилила к щекам. Он нерешительно кивнул и с облегчением встретил улыбку господина.       — Кажется, тебя подняли с постели? — заметил альфа, заставив ещё больше смутиться своего несобранного внешнего вида. — Ты хочешь вернуться или останешься со мной?       Ильяс растерянно покачал головой, не зная, что делать с предоставленным выбором.       — Господин, я так измучился мыслями, что в голову не придёт ни единого стиха, чтобы поделиться им с вами.       — Тогда, мой лучик, позволь мне поделиться с тобой какой-нибудь историей.       Ильяс прижал ладонь альфы к губам, усыпал её поцелуями и согласно закивал.       В объятьях господина, слушая его тихий голос, Ильясу было так хорошо и спокойно, что глаза застилали слёзы. Он скоро уснул, и снилось ему что-то приятное и светлое, что-то, что откликалось в сердце такой же теплотой, как улыбка Габи. Быть может, она и снилась.       — Ильяс.       Его звали негромко и ласково, но так, что даже сквозь сон он не мог ослушаться.       — Просыпайся, Ильяс. Я хочу тебя поблагодарить.       Ильяс наконец узнал голос господина и открыл глаза. Он почти выспался, но хотелось ещё понежиться в постели.       — Что случилось? Я же ничего не сделал? Ох… — Ильяс вдохнул поглубже и смутился — аромат альфы расцвёл, говоря о лёгком возбуждении.       — Твои «сказки» очень помогли проснуться, — господин улыбался, присев рядом. В руке у него были листы, о которых Ильяс успел позабыть.       — Вам понравилось? Я написал спонтанно и… Габи с удовольствием их перечитывал и предложил показать вам. Мне казалось, это бесстыдно, а он уверял, что вы оцените красоту. И оказался прав?       — Да, мой лучик, я поблагодарю вас обоих, — господин целовал мягко, показывая Ильясу, что ему не нужно большее, он позволит страсти утихнуть. Ильяс же кутался в кокон его аромата, запоминал объятия, которые дарили тепло и свет.       — Когда напишешь ещё, обязательно покажи, — господин на прощание бережно коснулся губами искалеченной мочки. — Я буду ждать. А пока можешь поспать ещё. Мне нужно идти, и другого времени показать свою благодарность у меня нет.       — Спасибо, мой господин. Я буду готовиться к выступлению со спокойным сердцем.       Ильяс наблюдал, как слуги помогали господину одеваться, а сам раздумывал, стоит ли уходить вслед за ним? Слухи от том, что Ильяс попросил встречи и получил не только её, но и всю ночь, наверняка разнесутся по гарему. Есть ли в таком случае смысл спешить? Не лучше ли показать своё спокойствие и уверенность? Главное, чтобы Габи всё понял правильно до того, как Ильяс сможет с ним объясниться.