Солнце гарема

      В гарем Ильяс вернулся лишь после обеда, отужинав в покоях господина и приведя себя немного в порядок. Вафир встретил его охами и причитаниями.       — Ильяс-бей, почему же вы не предупредили меня? Как я перепугался, когда утром не нашёл вас в комнате! И Габи-бея успел испугать, пришёл к нему, думал, вдруг вы там, в вас и там нет! Пока у слуг не спросил, думал с ума сойду!       — Вафир, милый, успокойся. Всё ведь в порядке. Прости, что не предупредил, но я и сам не знал, что так выйдет.       Ильяс с улыбкой погладил руки своего слуги. Тот смотрел всё ещё взволнованно и всё тянулся поправить криво лежащий воротник или не идеально собранные волосы.       — Ох, Ильяс-бей, вы становитесь таким же неугомонным, как ваш друг! Вы ведь знаете? Знаете, что Аяз-бей в бешенстве?       — Аяз? При чем здесь он, что с ним? — нахмурился Ильяс.       — Значит, вы не знали, что в эту ночь господин позвал Аяза-бея?       Ильяс замер, взволнованно прикрыв рот пальцами. Неужели?..       — Но когда Аяз-бей уже собирался отправиться к господину, слуга передал, что сегодня он остаётся в гареме и господин его не ждёт. А утром, не найдя вас за завтраком, Аяз-бей узнал, что с господином в ночь были вы. Клянусь, он был красным от злости!       Ильяс и не думал, что господин собирался провести ночь с другим омегой, но отменил встречу, лишь потому что он, Ильяс, попросил увидеться. И более того: господин не отправил его к себе, а предложил остаться с ним, оберегая сон Ильяса, хотя на эту ночь, должно быть, имел совсем другие планы.       Ильяс неожиданно для себя вдруг хихикнул. Стоило только представить Аяза… Да тот, должно быть, лопнул от злости!       — Смешно вам, Ильяс-бей? — проворчал Вафир. — А я волнуюсь!       — Прости-прости, Вафир! Ничего я об этом не знал и не планировал как-то задеть Аяза, но… Ох, разве это не забавно?       Вафиру, кажется, забавно не было — он, продолжая причитать, усадил Ильяса на постель и принялся переплетать причёску.       — А Габи? Вафир, скажи, как он? Он знает, где я был?       — Конечно. После того, как я сообщил ему, что вас нет в своей комнате, мы вместе выясняли, где же вы есть. Ох, Габи-бей очень волновался!       Ильяс закусил губу. Он и не подумал о том, что его отсутствие могут воспринять как исчезновение.       — Он просил вас о встрече сегодня перед занятием музыкой. Да, вам ведь сообщили, что ваше утреннее занятие по указанию главы гарема перенесли на вечер?       Ильяс покивал — слуги сообщили ему. Не терпелось встретиться с Габи, чтобы заверить, что нет причин для беспокойства, и повиниться, что не смог выполнить его просьбу и не рассказывать господину ни о чём.       — Думаю, мы можем пойти с Габи на занятие вместе, прямо от комнат. И никуда не торопиться. Передашь мне, когда он выйдет?       — Конечно. И заверю его, что с вами всё в порядке. Ох, Ильяс-бей! — Вафир вздохнул так горестно, что Ильяс вновь улыбнулся.       — Мне жаль, что вчера тебя не было рядом. Представляешь, меня разбудили к господину, и я второпях собирался сам. Встрёпанный и помятый я предстал перед ним — не то что Аяз! И всё равно господин попросил остаться. Тебе всё ещё не кажется это забавным?       Вафир засуетился ещё больше, без конца повторяя «как же так?», достал крема, будто стараясь восполнить своё отсутствие. Но перед кем Ильясу вечером сиять своей красотой? Не перед мастером Аббиром уж точно. Габи.       Ильяс прикрыл глаза, стараясь подготовиться к разговору. Что если Габи будет смотреть на него с осуждением? Или злиться? Он не мог вынести мысли об этом и задолго до занятия не вытерпел и попросил Вафира позвать Габи. Можно побыть наедине пару минут и выйти из комнаты для прогулки.       Оставшись один, Ильяс достал флейту, нервно покрутил в руках и прицепил на пояс, чтобы не забыть. Он поднялся Габи навстречу с замиранием сердца, но увидел в его глазах лишь волнение. Габи всучил Вафиру свою лютню и в два шага оказался рядом с Ильясом.       — С тобой всё в порядке! — Габи порывисто обнял его, и стыд затопил Ильяса с макушки до пят. Как же любимый омега за него волновался!       — Прости меня, Габи, всё случилось так быстро, что я не успел сказать. Прости! — Ильяс жмурился, подставляя лицо под торопливые поцелуи. Габи лишь тронул его губы, потому что им нужно было идти.       — Ты расскажешь мне всё, — потребовал Габи, держа его за руку, и смотрел так, будто не мог наглядеться, не мог поверить. Он забрал у Вафира лютню и уже со спокойным лицом шагнул в коридор.       Какое-то время они шли в молчании, только Габи оглядывался на Ильяса, будто проверяя, здесь ли он, не исчез ли? Стоило им пройти жилые комнаты, как Ильяс негромко заговорил:       — Я устал бояться. Волнение так охватило меня из-за гостей, из-за всего, что нам дано пережить. Я попросил господина о встрече и даже не предполагал, что он согласится в тот же вечер! Я не был готов и… я обещал тебе держать всё втайне, но я всё рассказал. О слухах, о том, что со мной случилось, о том, как я беспокоюсь за тебя из-за гостей, — Габи хмурился всё больше, и Ильяс торопился рассказать, пока любимый омега не вспыхнул гневом. — Но господин меня очень удивил. Я просил у него защиты для тебя, а он показал, что верит в тебя, что ты сильный. И что встреча с гостями пройдёт хорошо. Как же мне было стыдно! Я лепетал о своих страхах, словно ребёнок.       Ильяс покачал головой, вспоминая свои слёзы. Как же велико сердце господина, что он не только не прогнал его, но и пригласил остаться, утешая. А ведь вместо этого мог провести весёлую ночь с Аязом.       Ильяс коснулся руки Габи.       — Прости, что не выполнил твою просьбу…       — Нет, — покачал Габи головой. — Я видел, как сложно тебе было молчать, таить подобное от твоего господина. Это ты прости, что я просил об этом.       — Габи, — улыбнулся Ильяс, заглядывая омеге в глаза. Как бы он хотел поцеловать его!       Габи, чей взгляд скользнул по губам, это наверняка понял. Они улыбнулись друг другу и неспешно пошли дальше.       — Так что же, альфа даже не заставил тебя рассказать, кто стоит за всем этим?       — Нет, он не спросил меня.       Габи хмыкнул. По его лицу было трудно сказать, что он об этом думает, он казался спокойным, немного задумчивым.       — И я отдал господину те листы, что ты говорил показать ему…       Габи метнул горящий взгляд, он прищурился и шёпотом спросил:       — И что же? Что он сказал?       — Он поблагодарил нас.       — Поблагодарил? — Габи приподнял бровь. — И как же он поблагодарил тебя?       От тона, которым Габи задал вопрос, Ильяс вспыхнул. Он отвёл взгляд, желая спрятать своё смущение, и покачал головой.       — О чём ты говоришь? Господин просто поблагодарил меня…       — Вот как? — усмехнулся Габи. — Я бы потребовал доказательства, чтобы знать, насколько сильно ему понравилось.       — О, — Ильяс сбился с шага, закусил губу. — Я чувствовал по его аромату, что как альфе прочитанное ему нравится. Но он ничего не требовал! Лишь поцеловал и попросил показать ещё, когда напишу.       Габи улыбнулся так самодовольно, будто всё это было дело его рук.       — Как же тебе нравится дразнить господина, — Ильяс тяжело вздохнул, понимая, что Габи не исправить. Но вдруг именно это и трогало душу и тело господина? — Возможно, позже он приготовит нам подарок, не знаю. Что бы ты хотел?       Габи тут же помрачнел, прижал лютню теснее, и Ильяс уже понял, каким будет ответ.       — Чтобы нас отпустили.       — Ох, Габи… — Ильяс судорожно огляделся, чтобы убедиться: никто не стал свидетелем столь непростительных слов.       — И я думаю, его расположение к тебе… к нам… когда оно станет больше, я попрошу это прямо. Раз он не стал наказывать меня за слухи, принял от тебя листы, вообще принял то, что мы делали у него на глазах… думаю, мне стоит попробовать. И если не выйдет, то готовить побег. У Талгата всё ещё остались связи в страже.       Ильяс не знал, что ответить, он не мог радоваться, не мог лгать Габи в этом.       — А если он накажет тебя? За эту просьбу?       Габи упрямо кивнул.       — Тогда я всё равно поступлю так, как хотел. И буду убеждать его, что ты ни при чём, чтобы он не трогал тебя.       Ильяс покачал головой — он не собирался бросать Габи и вновь лгать господину. Если за свою привязанность, за желание жить вдвоём, они должны понести наказание, то сделают это вместе.       Вот только в отличие от Габи Ильяс готов был остаться в гареме и строить своё счастье вместе с ним здесь — ему достаточно и этого. Ведь они под защитой, они могут видеться и проводить течки вместе, могут услаждать взор господина, не опасаясь наказания за это.       Габи ещё ни провел ни одной течки с господином, а значит, у него действительно был шанс получить желанную свободу. Но не у Ильяса…       От этой мысли сердце сжималось и ныло, но Ильяс знал, что если ради счастья Габи своё глупое сердце придётся и вовсе разбить, он сделает это, не задумываясь.       — Ты такой смелый и гордый, Габи… Этим нельзя не восхищаться.       Габи тепло посмотрел в ответ и хотел что-то сказать, но Ильяс перебил, желая скорее перевести тему и перестать терзаться тяжёлыми мыслями.       — Сейчас нам стоит сосредоточиться на скором приёме. Всё должно пройти безупречно.       — Не беспокойся об этом, ведь даже альфа сказал, что это ни к чему.       Ильяс послушно кивнул, сделав шаг ближе к Габи и на секунду прижимаясь к его боку.       До визита гостей из дворца оставалось несколько дней, мастер Аббир придирчиво вслушивался в их игру, нервно жестикулировал и в конце занятия наказал хорошо отдыхать.       На ужин они с Габи не явились, так как были на занятии, и было велено подать еду отдельно. Они ели за одним столом, сидя рядом. Ильяс мог смотреть прямо в глаза своему возлюбленному омеге. И хотя рядом были слуги, готовые убрать со стола, Ильяс чувствовал себя невероятно счастливым.       На следующий день пришлось ощутить на себе немало косых взглядов. Сильнее всех жег, конечно, полный злости взгляд Аяза, хотя тот и отвернулся сразу, стоило Ильясу выйти в общий зал.       — Что стряслось, Ильяс? Правду говорят, что ты сам просил господина о встрече? — спросил один из омег, фаворитов господина.       — Я бы хотел оставить наши с господином ночи за пределами гаремных сплетен, — уклончиво ответил Ильяс, понимая, что не сможет такой отговоркой заткнуть болтливые рты.       — Надо же, Ильяс, — хмыкнул омега. — Ты полон сюрпризов.       Ильяс задрал повыше нос, чувствуя, как смотрят на него, слыша шепотки за спиной. Он глубоко вздохнул и вдруг понял, что не злится на них.       Многие из этих омег были несчастны, они страстно желали того, что вряд ли смогут когда-либо получить. У Ильяса уже было много больше, чем когда-то будет у них, и если сплетни и косые взгляды — цена, которую стоит заплатить, Ильяс был согласен.       Но он совершенно не ожидал, что к нему подойдёт слуга Эсера. Вмиг вспотели ладони.       — Ильяс-бей, вас приглашает к игре в шахматы мой господин.       Ильяс кивнул, заставляя себя пойти следом. Он не хотел покидать оживлённое место, уговаривал себя, что как и с Талгатом, за игрой окажется в безопасности. Однако, когда он вошёл в такую знакомую комнату, ему стало не по себе — помимо Эсера здесь были его слуги и наложники, которые находились под его покровительством. Хорошо, что Аяза тут не оказалось.       Ильяс поклонился и поскорее сел напротив мужа господина, чтобы не показать, как у него дрожат ноги. Они сидели в молчании. Ильяс постарался принять независимый вид как Габи, медленно расставляя свои фигуры.       — Я разочарован, — Эсер не выдержал первым, хоть и поглядывал на Ильяса с пренебрежением. Его пешка стукнула о доску. — Мне казалось, что мы с Габи достигли определённых договорённостей насчёт вас.       — Разве я что-то нарушил, Эсер-бей? — Ильяс двигал фигуры по доске спокойно, руки помнили все партии с Талгатом, такие приятные в отличие от предстоящей.       — Твоя встреча с господином. Ты сам о ней просил и помешал Аязу.       — В своих заботах я не знал, что господин его ждёт. Наша встреча касалась гостей из дворца, — Ильяс не собирался рассказывать всего и уж тем более упоминать отданные господину листы. — Я по-прежнему не претендую на статус мужа господина, вам не о чем беспокоиться.       — Разговоры заняли всю ночь? — Эсер едко усмехнулся, сбивая фигуры Ильяса, но тот кивнул, умоляя голос не дрожать. Чужой гнев колол кожу, а взгляд словно резал.       — Наша беседа и правда была долгой, а после господин предложил остаться, давая мне возможность отдохнуть. Вам ли не знать, как любимому мужу, что господин умеет заботиться.       Мгновение, и фигуры заплясали по доске, сметённые рукой Эсера. На красивого омегу страшно было смотреть — ярость исказила прекрасные черты. Что же случилось с рассудительным Эсером, что он так поддался эмоциям? И хотя Габи тоже умел злиться, никогда Ильяс так не боялся его.       — Молчи! — Эсер будто шипел, порывисто поднимаясь на ноги. Он махнул рукой, и вся его свита поднялась с мест — они ушли, всего лишь оставили Ильяса одного, и от облегчения и пережитого волнения он не сразу сумел совладать с собой. Как же Габи беседовал с мужьями господина, не поддаваясь панике и не ощущая опасности?       Как оказалось, не только Ильяса Эсер в этот день пожелал вызвать на разговор. Габи, когда они встретились с Ильясом вечером, шёпотом спросил:       — Ты говорил сегодня с Эсером?       — Да, ему не понравился мой визит к господину.       Габи раздосадованно покачал головой.       — До чего глупый омега! — зло прошептал он, заставив Ильяса оглянуться в поисках лишних ушей. — Кажется, он думает, что ты хочешь добиться большей благосклонности господина, что вознамерился стать его мужем.       — Но!.. Габи, как же так? Почему сейчас, ведь отношение господина никак не изменилось ко мне, и слухи, что мы пустили — разве он думает, что господин возьмёт в мужья сразу двух омег?       Это было глупостью, мужей у их господина было всего трое — намного меньше, чем у многих знатных альф. Господин не подпускал к себе кого попало, и это было бы невероятным совпадением, найди он сразу двух омег достойными стать его мужьями.       — Он спросил у меня, доверяю ли я тебе. Кажется, думает, что ты хочешь прошмыгнуть в мужья вперёд меня. Что специально делаешь вид будто хорошо ко мне относишься, подобрался поближе, чтобы нанести удар. Красив, но глуп — и это выбор твоего господина?       Голос Габи сочился ядом, и как бы Ильяс не хотел возразить, со словами не нашёлся. Он растерянно покачал головой.       — Я думал, что всё это давно позади. Думал, что никого уже никогда не будет волновать мой статус, что всем ясно — я не претендую на власть.       Габи оглянулся и убедившись, что рядом никого нет, провёл ладонью по щеке Ильяса.       — Мой Ильяс, если сейчас всё так, что же было, когда ты лишь появился здесь? Такой красивый и светлый…       Ильяс прикрыл глаза, наслаждаясь этой мимолётной лаской.       — Было непросто, но со временем во мне перестали видеть опасность, а злые языки смирились и замолчали.       — Я удивлён.       — Нет, ничего удивительного, просто…       Габи помотал головой:       — Нет же, я удивлён, что их опасения не сбылись. Так ли умён альфа, если выбирает в мужья подобных омег, — Габи поморщился и кивнул в сторону, — когда рядом есть настоящее солнце?       Ильяс улыбнулся и смущённо опустил взгляд. Даже лесть из уст Габи звучала превосходно — Ильяс был готов верить каждому его слову, готов был слушать бесконечно.       — Господин знает, что статус мужа не порадовал бы меня, я никогда не стремился к этому.       — Знает? — брови Габи удивлённо взметнулись вверх. — Ты заявил ему, что не хочешь быть его мужем?       — Нет! Вовсе нет! — поспешил переубедить Ильяс, смущенный даже предположением о подобной грубости. — Я не посмел бы сказать ничего подобного! Просто… Когда-то давно, когда я ещё не так хорошо владел языком, в разговоре с господином я случайно неверно назвал советника Султана. Получилось, — Ильяс покраснел, вспоминая тот вечер, — ругательное слово. И господин рассмеялся, хотя я боялся быть наказанным. Но господин только сказал больше времени уделять изучению языка. Он сказал: «А то станешь моим мужем, скажешь чего при гостях, и быть мне задушенным». А я возразил, что мне хорошо и не в мужьях, а в тени других омег и в тишине. Я сказал, что не люблю пристальных взглядов, если это не взгляд господина.       — И что же ответил альфа? — прищурившись спросил Габи, стоило Ильясу замолчать.       — Ничего, он лишь поцеловал меня.       Габи цокнул разочарованно.       — Любит же он уходить от ответа. И тебя он любит. Стал бы он ещё кому-то так потакать, прислушиваться и прощать? Даже меня он тебе простил.       — Нет! Что ты такое говоришь! — Ильяс отчаянно замотал головой, внутри всё заныло. Много ласковых слов он слышал от господина, но никогда — слов любви. Невольно он вспомнил разговор с Эсером и то, как назвал «любимым мужем», что привело его в ярость. Так может?..       Ильяс ахнул, уставившись перед собой. Что если и Эсер этих слов не слышал? Что если все эти метания — от мук любви? В каком же отчаянии должен он быть?       Габи взял его за руку, возвращая внимание к себе, не скрывая беспокойство во взгляде.       — Габи… мне кажется, Эсер испугался, что теряет любовь господина. Что кто-то из нас станет его любимым мужем, — Ильяс прикусил губу, любуясь Габи, таким близким по взаимному чувству и таким далёким от невозможности коснуться в поцелуе. — Любовь, она ведь толкает нас на разные поступки… на глупости в том числе.       — Хочешь сказать, он растерял весь ум и достоинство, заслышав о новом муже? — Габи презрительно дёрнул уголком губ.       — Я уверен, что господин выбирал омег не просто так, — мягко возразил Ильяс. Он и сам не понимал, почему так упорно отстаивал выбор господина. — Согласись, Адар опасен и может постоять за себя в статусе мужа. Эсер уступает ему в жестокости, но тоже силён, к нему прислушиваются другие. А Илам… я редко видел его. Знаю, что он родил господину первенца и ещё сыновей. Он любит проводить время с детьми и почти не ходит на общую половину гарема.       Габи вздохнул, больше не споря, оглянулся вокруг и негромко спросил:       — Должны ли мы все минуты уединения тратить на разговоры о чужих омегах?       Габи тронул его руку, бережно огладил пальцами и отпустил.       — Прошу, напиши ещё тех историй, так хочется читать твои строки, когда я не могу ни увидеть тебя, ни коснуться.       — Я напишу только для тебя. Не для господина.       — А если мне захочется показать? — Габи игриво склонил голову.       — Это твоё решение, я не буду против, — Ильяс улыбнулся и, пусть это оказалось не легко, они разошлись с Габи в разные стороны. Пора возвращаться.