Солнце гарема

      В то утро, когда к господину прибыли гости из дворца, Ильяс потребовал у лекаря успокаивающих трав. Потому что от сплетен, которые принёс Вафир, стало дурно — он разузнал, что им с Габи предстоит выступать перед генералом, советником Султана и одним из его мужей. В свите были и другие альфы и омеги, но Ильяса поразили важные гости. Они наверняка знали семью Габи.       У Ильяса всё валилось из рук, от завтрака он отказался, но Вафир воспротивился.       — Так не пойдёт, Ильяс-бей, нет-нет! Неужели вы хотите упасть без сил прямо перед господином? Вам ещё наряд должны принести и платок, я слышал, необычайно красивый.       — Да что мне твои платки! — тяжело вздохнул Ильяс. Он вытянул руку и досадливо поморщился, когда увидел, как дрожат пальцы. — Мне кусок в горло не залезает, Вафир! Ох, вот я только подумал об еде, сразу затошнило…       — Ильяс-бей, — слуга всплеснул руками. — Ложитесь, давайте же! Я принесу трав и сделаю вам массаж. Ну же, раздевайтесь и ложитесь!       Ильяс не стал сопротивляться. Слабыми дрожащими пальцами он стянул одежду и улегся на кровать. Вафир вернулся с ароматным маслами, положил Ильясу на глаза тёплое полотенце и принялся мягко растирать кожу.       — Спой мне, Вафир, мысли в голове так и мечутся, всё не умолкнут.       Когда слуга запел, Ильяс смог наконец расслабиться, задышал ровно, распрямляя сжатые в кулаки пальцы.       И всё равно, когда выходил из комнаты, в груди плотно сжатым комком сидело волнение. Зато Габи казался таким безмятежным, спокойным, словно сегодня его не ждало ничего необычного. Позавтракав, Габи гулял по саду, читал и перебросился с другими омегами парой слов. А у Ильяса всё также давило внутри волнение.       Габи ведь наверняка не знал, кто будет на приёме. Хотя, может, и догадывался. Но Ильяс всё же решил сообщить ему перед тем, как их уведут готовиться. Он сел рядом с читающим у фонтана Габи и тихо, чтобы никто больше не смог услышать его слов, сказал:       — Господина навестит сам советник Султана.       Габи ничего не ответил. Он выпрямил спину и лишь по напряжённым плечам Ильяс понял, что это стало новостью, к тому же неприятной.       — Ещё один из мужей господина и генерал. Габи… Всё ведь будет в порядке?       Габи стряхнул с себя напряжение, его пальцы легко перелистнули страницу книги.       — Конечно, Ильяс, не переживай. Ты искусал все губы, что скажет господин?       Ильяс облизнул ранку на губе и нахмурился.       — Ты ведь знаешь, чего они хотят? Увидеть тихого покорного омегу. Ты ведь сможешь, да?       Он всё пытался заглянуть Габи в глаза, а тот упорно смотрел в книгу.       — Ох, Ильяс, — хмыкнул Габи, наконец поворачиваясь к нему. — Ты ошибаешься, они хотят увидеть совершенно не это. Они жаждут найти подтверждение опасности моего нахождения здесь и навсегда от меня избавиться.       Ильясу стало дурно. Стоило только представить цепкие взгляды, выискивающие повод…       — Успокойся же, — взгляд Габи потеплел. Руки Ильяса коснулись тёплые пальцы. — Я не доставлю им такого удовольствия.       Ильяс не находил слов, с каждой минутой ему становилось всё хуже.       — Ильяс, ты ведь веришь своему господину? Ты столько рассказывал о его поступках, о том, какой он хороший альфа, — голос Габи мягко журчал, завораживал и вёл к спокойствию. — Ты даже просил защиты для меня. Думаешь, он так просто сдастся и по первому слову отречётся от меня? Мне казалось, он не такой альфа.       Ильяс задумался, терзая пальцами ткань лёгких штанов.       — Нет, он… он не оступится. Ведь для всех ты был с ним, ты его омега. Знаю, тебе неприятно слышать эти слова. Прости. Но он принял тебя, — пальцы замерли, Ильяс смог совладать с собой. — Ты нравишься господину, даже твоя дерзость.       — Вот видишь, — Габи безмятежно улыбнулся. — Всё будет хорошо. Обещаю вести себя почти безупречно.       Ильясу оставалось лишь кивнуть. Теперь, когда Габи пообещал, а заодно напомнил про благосклонность господина, стало легче.       — Тебе тоже подготовили новый наряд?       — Не знаю, наверняка. У меня нет вездесущего Вафира в друзьях.       — Уверен, ты будешь самым красивым омегой там, — горячо зашептал Ильяс и поднялся, прощаясь взглядом. Слишком долго они провели время вместе, и ему пришлось уйти, оставляя Габи за чтением.       Вафир сразу заметил смену его настроения и засиял.       — Ильяс-бей, я так рад, что вам стало лучше! Скоро вам принесут наряд и украшения в волосы, их пожелал вам передать господин, для Габи тоже.       Ильяс покачал головой — иногда ему казалось, что Вафир и есть стены этого гарема, ничто от него не ускользало.       — Есть ещё новость. Я не хочу вас волновать, но… я слышал, что на встрече будет именно Адар-бей, господин сам позвал его. Габи-бей ведь в хороших отношениях с ним?       Ильяс тяжело опустился на кровать. Можно ли считать хорошим отношением то, что муж господина постыдно хочет Габи?       — Я не знаю, Вафир, что он скажет гостям, если его спросят. Не знаю! — Ильяс сорвался, почти закричал, и Вафир засуетился, подавая ему воды.       — Простите, я не должен был говорить…       — Нет, всё правильно.       Ильяс вновь ощущал на языке горечь, не понимая, почему господин позвал именно Адара. Хотя Эсер был бы хуже, он и вовсе не желал видеть их подле господина.       Ильяс попросил слугу сообщить новость и Габи, чтобы тот был готов к присутствию Адара на приёме. В такое волнительное время, что угодно могло выбить из колеи — чем меньше будет сюрпризов, тем лучше.       Вскоре принесли сегодняшнее одеяние. Полупрозрачная белая рубаха с широкими рукавами и синие лёгкие штаны, переливающиеся перламутром. Там же был и чудесный платок, сияющий, словно ночное небо, усыпанное звёздами. Ильяс прикоснулся к нему кончиками пальцев, забывая дышать от восхищения и даже на мгновение отпуская своё волнение.       Когда Вафир заплёл Ильясу волосы и помог одеться, тот встал перед зеркалом, взволнованно вздыхая. Ему словно с каждым вздохом оставалось всё меньше воздуха.       — Ильяс-бей, не переживайте, всё будет хорошо. И вы волшебно выглядите!       Ильяс улыбнулся, благодарно коснулся руки своего слуги.       И тут же в дверь постучали — слуги господина пришли, чтобы проводить омег из гарема до места, где пройдёт встреча с гостями. Они с Габи встретились в коридоре. Габи в красивой золотисто-синей одежде, с заплетёнными в многочисленные косы густым волосами и подведёнными, словно ставшими и ещё чернее глазами, выглядел как гость на приёме, а не наложник — столько в нём было недосягаемого достоинства. Ильяс на мгновение представил, как Габи, такой же бесконечно прекрасный, идёт в зал, чтобы занять место рядом с господином как один из его мужей.       Габи, поймав взгляд Ильяса, улыбнулся мимолетно уголком губ и вновь принял невозмутимый вид.       Дорогу Ильяс не запомнил, он смотрел себе под ноги то повторяя мелодии, которые они с Габи должны сыграть, то падая в другие, более тревожные мысли. Ильяс очнулся, когда они стояли перед массивной дверью с тяжёлыми золотыми ручками.       — Садитесь на подготовленные подушки, скоро прибудут гости и господин, — сказал один из слуг.       Ильяс поспешил на своё место, опасаясь, что не удержится на ногах. Габи же опустился на подушки со всем изяществом и согнул ногу, поудобнее устраивая лютню. Он тихо наигрывал мелодию, словно без слов пытался успокоить Ильяса. Его же пальцы терзали флейту, а взгляд метался по зале.       Напротив стояли три небольших дивана, на которых можно было полулечь и беседовать, попивая вино или наслаждаясь кальяном. Всё для отдыха, не для серьёзных разговоров, но может, так лишь казалось? Ильяс не знал, как господин решал важные дела.       Стоило двери распахнуться вновь, как они с Габи склонили головы. Альфы смеялись.       — Мехмед, брат мой, с каким упорством ты отстаивал право не сдавать оружие!       — Зная, кто будет услаждать наш взор и слух, я не мог согласиться.       Остроносые сапоги истоптали ковёр, господин сел на средний диван, а Адар, чьё лицо под глазами скрывала невесомая вуаль, устроился внизу на подушках подле него.       Ильяс понял, что говорили о Габи, и не сразу справился с собой, чтобы начать негромкую игру, вторя лютне.       Адар смотрел на них, принимая кальян у слуги, после поднося трубку под вуаль. Ильяс без труда мог представить его едкую ухмылку. Но господин не стал бы звать того, кто может Габи навредить — вот только что же Адар попросил у него за красивую историю о строптивом омеге?       — Каруф, почему же один из твоих наложников одет так же ярко и богато как муж? Неужели ты не ценишь своих мужей? — Мехмед тоже разглядывал их с Габи и хмурился, сводя густые брови и потирая бороду.       — Дозвольте ответить, мой господин? — Адар склонил голову, и альфа жестом дал разрешение. — Габи-бею, как будущему мужу, можно сиять наравне со мной. Мой господин показывает так свою благосклонность.       — Так слухи — правда? Ты готовишься взять его в мужья? Не обезумел ли ты? — второй гость подал голос, и Ильяс сбился, обрывая свою игру и тут же пытаясь исправиться. Благо Габи не останавливался и смотрел отстранённо, словно ничего не слышал, кроме музыки.       Господин отпил вина, оглядывая обоих альф.       — Если бы вы считали Габи недостойным, сидели бы вы здесь?       Мехмед хлопнул себя по колену и усмехнулся в усы.       — С чем не поспоришь, — сказал второй альфа, — так это с тем, что взгляд у тебя на красивых омег намётан.       Мехмед согласно покивал и подхватил:       — И то правда — где другой альфа пройдёт мимо, ты способен разглядеть прекрасный цветок. И в дворовом омеге, и даже в мятежнике.       — Ну-ну, — рассмеялся господин. — Всё это — дела прошедших дней, не будем оскорблять моих омег такими воспоминаниями.       Ильяс, вслушивавшийся в каждое слово, украдкой поднял взгляд на Мехмеда. Он не смог вспомнить его лица, но, должно быть, это был генерал. Один из тех, с кем господин был в походе, когда заметил его, Ильяса.       — Что ты, — отвечал Мехмед. — Это комплимент тебе и твоим омегам.       — Твои омеги, как всегда не только способны усладить взор, но и обладают немалыми талантами. Признаться, я потерял нить разговора — музыка звучит восхитительно, — подал голос второй альфа.       — Салим, давно ли ты стал ценителем музыки? Или всё-таки омежья красота отвлекла тебя от разговора?       Альфы рассмеялись, обсуждая музыкальные вкусы друг друга, явно намекая на что-то другое. Их разговор лился — лёгкий и дружеский.       Ильяс сосредоточился на игре, на своём дыхании, которое то и дело приходилось переводить — в лёгких не хватало воздуха. Он прикрыл глаза, стараясь представить, что играет с Габи наедине в саду. Что их музыка звучит и сливается только для них двоих, и нет ни голосов, ни чужого смеха.       Из собственных мыслей Ильяса выдернул незнакомый голос омеги — говорил муж Султана.       — …и всё-таки я слышал, что с ним были проблемы. Разве не наказали его?       Ильяс напряжённо выпрямился — говорили вновь о Габи. Так хотелось повернуться к нему и посмотреть в глаза, понять, как он, но делать этого было нельзя и Ильяс изо всех сил сдерживался.       — Небольшое недоразумение, Эмре-бей, — просто ответил господин. — К тому же наказание не прошло даром и возымело желанный эффект — Габи всё усваивает с первого раза.       — Ох, в уме этого омеги я не сомневаюсь, но вот в преданности…       — Напрасно. Габи сумел сыскать не только моё доверие, но и тех, кому я доверяю уже давно.       — Позвольте сказать? — вновь подал голос Адар. — В этом нет ничего удивительного. Покорность — сама суть омеги, и если рядом находится достойный альфа, противиться этому омега не в силах.       Ильяс перевёл дух — так вот зачем господин позвал Адара. Он умел подбирать слова, а ещё был привычен к подобным неофициальным приёмам. И в нём достаточно сил, чтобы защищать Габи.       — Прошу, не сочтите за оскорбление мой вопрос, но Габи уже провёл с вами течку? — мужа Султана не могла сбить с толку ни омежья красота, ни музыка, и Ильяс больше не удивлялся, что пригласили именно его.       — Эмре-бей, омегам ли вести подобные разговоры с альфами? — голос господина звучал насмешливо-ласково, но Ильяс понимал, что не ответить нельзя. И солгать тоже — глаза у Султана были и здесь, раз ему доложили о наказании. — Увы, важные дела не позволили мне провести её вместе. Но Габи уже был в моих покоях. Как видите — я до сих пор жив, и никто не вцепился мне в горло.       Альфы рассмеялись, а к Ильясу вернулась противная внутренняя дрожь — не их решения стоило опасаться, а вопросов этого омеги.       — Может ли Габи станцевать для нас? Чтобы мы все убедились в его покорности, — Эмре будто не собирался отступать, будто пришёл лишь затем, чтобы всё разрушить.       — И правда, Каруф. Позволь нам насладиться этим зрелищем, — Мехмед смотрел в их сторону с предвкушением и улыбался, но Габи продолжал играть, пока к нему не обратился именно господин.       — Габи, станцуй для нас, что тебе захочется.       Мелодия лютни стихла, и флейта тоже. Если под пальцами Габи она замолкла, потому что он готовился встать, то у Ильяса оборвалась от нервного комка в горле. Габи неторопливо отложил лютню на подушку рядом, а после его шепот коснулся щеки:       — Сыграй нашу песню. Самую чувственную. Заставь их потерять голову.       Ильяс поспешно кивнул, чувствуя, как вспыхнули щёки. Габи шептал так чарующе, будто они находились одни. И Ильяс поддался, чуть покачиваясь, вновь прижимая флейту к губам и выводя переливчатые трели, что тянули в сладкую звёздную ночь.       Ильяс ещё никогда не видел подобного. Габи не мягко покачивался и не плыл в танце — он извивался, делал броски, будто кобра, падал на колени, широко их разводя. Косы его хлестали по плечам и груди, он ни на мгновение не останавливался, перетекал из одной фигуры в другую. Ильяс был уверен: все сейчас на него смотрят и не могут оторвать взгляд. Он и сам не мог, чутко сливаясь музыкой с любимым омегой.       И лишь в самом конце, когда мелодия оборвалась, Габи упал перед господином, вжимаясь грудью в ковёр, разметав волосы у его ног.       Альфы молчали, и Ильяс даже на расстоянии улавливал их тяжёлое дыхание.       — Он дерзок, — первым нарушил тишину Эмре.       — В нужный момент дерзость разжигает интерес, Эмре-бей. Вам ли не знать, — Мехмед обменялся с ним взглядами, и Эмре склонил голову — Ильяс глазам не поверил, так это походило на сдержанное смущение. Неужели с Султаном этот омега получил благосклонность через дерзость?       — Габи, подойди, — лишь от голоса господина Габи плавно поднялся с ковра, но не для того, чтобы просто сесть у его ног — обнял за колени и прижался щекой.       Ильяс больше не играл после танца, но никто этого будто и не заметил. Он опасался, что господин одёрнет Габи, прикажет сесть рядом с Адаром, но альфа лишь опустил тяжёлую ладонь поверх его кос.       — Достаточно ли такого зрелища, Эмре-бей? — Салим разом осушил свой кубок, и Ильяс терялся, не зная, считать ли приличным то, как Габи сводил чужих альф с ума.       — И всё же… полагаю, что ещё слишком рано. Будет много недовольных, а кому-то покажется, что семье Габи даровано снисхождения. Что не так. Я предлагаю подождать год и тогда уже говорить о смене статуса. Мы не станем вмешиваться, — теперь Эмре говорил от лица своего мужа, и Ильяс обмирал, сжимая в пальцах флейту и ловя каждое слово.       Вспомнилось желание Габи уйти, и Ильяса кольнуло — это походило на предательство доверия господина, будто было неважно всё то, что он делал ради Габи сейчас.       — Ваши слова звучат разумно, Эмре-бей. Я благодарен за ваше мудрое решение и непредвзятый взгляд.       Господин говорил спокойно, но в его голосе слышалась благодарность. Словно он и вправду был благодарен Султану и его мужу за то, что они не осудили его выбор. Выбор, которого на самом деле альфа не делал.       Ильяс прикрыл на секунду глаза, представляя, что всё это взаправду. Что Габи не покинет его, а останется мужем господина рядом с ним навсегда… И хотя Ильяс не мог не корить себя за столь эгоистичные мысли, всё же позволил себе предаться таким сладким мечтам…       — Мы доверяем вашему мнению, у дворца ещё ни разу не возникло причин в нём сомневаться, — ответил уже советник Султана. — И уж если столь мудрые омеги, как ваш муж, считают Габи достойным… Разве остаётся выбор?       Габи так и остался сидеть подле господина, пока он с гостями продолжали разговор. Ильяс же, отряхнувшись от своих рассуждений, вновь завёл мелодию. И лишь спустя какое-то время Габи вернулся к нему, когда господин сказал:       — Сыграй же ещё что-нибудь для меня.       Ильяс украдкой смотрел на Габи. Тот выглядел спокойным и довольным, как выглядел бы любой омега, считающий за радость угодить господину.       Ильясу стало спокойнее. Их с Габи мелодия звучала фоном к разговору господина с его гостями. Они смеялись, но о чём говорили — Ильяс не вслушивался. Главное, что о Габи и его шатком положение речи больше не заходило, и сердце Ильяса больше не билось тревожной птицей.       К концу вечера Ильяс устал. Он чувствовал себя разбитым от пережитых эмоций, кроме того затекли ноги и желудок уже сводило от голода. Но он держал лицо, зная, что не одному ему приходится сложно, Габи устал так же, если даже не больше.       Когда господин сказал, что они могут идти, и слуги подошли ближе, чтобы принять из их рук инструменты, Ильяс с трудом подавил зевок. Ему хотелось есть и в туалет, хотелось спать и ужасно хотелось обнять Габи.       Слуги отвели их в небольшую комнату. Внутри был накрыт стол с мясными закусками, фруктами и орехами. Рядом стояли две тахты, при взгляде на которые у Ильяса сами собой закрывались глаза.       — Господин распорядился, чтобы вы отдохнули перед возвращением в гарем. Ванная комната за той дверью. Если что-то понадобиться — можете звать.       Как только дверь в комнату закрылась, Ильяс кинулся к Габи на шею. Он уткнулся носом в нежную кожу за ухом, так крепко сжимая омегу в объятиях, что тот охнул.       — Как же я волновался! Габи, ты… Ты держался просто восхитительно, просто замечательно!       Он немного отстранился, чтобы заглянуть Габи в лицо — тот улыбался устало.       — Всё в порядке, ты зря переживал.       — Твой танец — я испугался, как это будет воспринято…       — Ну же, выдохни, солнце моё. Всё позади и всё хорошо. Присядь, ты, должно быть, голоден.       Ильяс посмотрел на накрытый стол, чувствуя, как во рту собирается слюна, но первым делом тело затребовало справить нужду. Уже после, выпив залпом бокал сока и наевшись, Ильяс сел рядом с Габи, накрывая его ладонь своей. Он немного нервно поглядывал на дверь, опасаясь, что она может вот-вот открыться, но, кажется, никто не собирался их беспокоить.       — Отдохни, Ильяс. Можем позволить себе не возвращаться хоть всю ночь — всё равно поползут слухи. Завтра я должен быть расстроен и зол, что мужем мне ещё год не стать, — Габи говорил совсем тихо, и лучше бы им вовсе не обсуждать подобное, но Ильяс так нервничал. Когда им ещё удастся побыть наедине?       — Главное, что ты в порядке. Ох, мне так стыдно перед господином… — Ильясу казалось, что ложь крепко опутала их паутиной, а теперь затронула и господина, расползаясь всё дальше.       — Да что ему будет? Скажет через год, что передумал, и все вздохнут с облегчением.       Ильяс покачал головой — если бы всё было так просто! Ведь Габи получил одобрение Султана, а игры в «хочу — не хочу» станут перечить его воле. Но спорить Ильяс не стал. Забрался на тахту, укладываясь, и Габи сел рядом, снова беря за руку, второй перебирая его волосы. Ильяс расслабился, отпустил все тревоги под этими мягкими прикосновениями.