Солнце гарема

      Пришёл Ильяс в себя от чужих разговоров прямо над головой.       — Вы пообещали меня Адару?       — Он просил пригласить вас вместе через несколько ночей, — господин с Габи переговаривались негромко, чтобы его не будить.       — Так, как он хочет, мне приятно касаться лишь Ильяса. Ваш лучик расстроится.       Они тяжело замолчали, и Ильяс старался дышать как обычно, чтобы себя не выдать. Он обмирал от того, что Габи спорил с господином. И от того, как ужасна просьба Адара.       — Вам нравится смотреть на омег, — Габи заговорил вновь, голос его стал мягче, словно задабривая. — Я могу устроить представление, если вы не станете вмешиваться, а Адар будет послушен. В конце я уйду, когда вы его возьмёте. И… — Габи запнулся, Ильясу показалось, что он заметил в его выдохе смущение. — Мне нужна будет та штука.       — Штука? — очевидно, лишь от любопытства господин не стал наказывать Габи за дерзость.       — Которую я ещё не получил, чтобы утешаться в одинокие течки… ту, что так похожа на ваше достоинство, — игривая интонация отвлекла Ильяса от серьёзности разговора — как Габи мог требовать столько всего! — Но нужна она будет не для меня, а для Адара. И ещё некоторые вещи… кому я могу передать список?       — Ты так уверен, что я позволю тебе?       Габи хмыкнул, Ильяс уловил короткое движение плечом.       — Сегодня все признали, что я достоин стать вашим мужем. Так неужели после этого я не могу показать вам небольшое представление и усладить ваш взор?       Господин усмехнулся.       — Ты дерзок, — однако Ильяс не слышал в голосе альфы недовольства. — И когда-нибудь можешь пожалеть об этом. Но сейчас я позволю тебе показать то, что ты хочешь. К тебе придёт мой слуга, список можешь передать ему.       — Хорошо, — ответил Габи, и больше ничего. Ни слова благодарности.       Господин вновь усмехнулся, видимо, находя забавным настолько показательный отказ от проявления благодарности.       — Отдыхайте. До обеда вас никто не побеспокоит.       Шаги господина удалились к двери и затихли в коридоре.       Ильяс задержал дыхание. О чём говорил Габи? Как ему следовало отреагировать и стоит ли вообще дать понять, что он, Ильяс, слышал не предназначающийся для его ушей разговор?       Лба коснулись тёплые пальцы — Габи убрал упавшую на лицо прядь волос.       — Ильяс? Ты спишь?       Ильяс открыл глаза, слишком растерянный, чтобы сделать вид, что только что проснулся.       — Я… О чём вы говорили?       Габи внимательно посмотрел на него, гладя по голове и перебирая пряди, фыркнул и покачал головой.       — Кажется, Адар в качестве благодарности за свою поддержку на приёме попросил у альфы меня.       То, о чём догадывался Ильяс — не мог такой омега вступиться за Габи просто так! Внутри поднялась буря негодования. Ну когда же все оставят Габи в покое?       — И ты согласился? — резко спросил он.       Габи распахнул губы, желая что-то сказать, но отвернулся. Его тёмные брови сошлись, линия челюсти стала вдруг резче, когда он вздохнул.       — Боюсь, что у меня не было возможности отказать.       Конечно — Ильяс это понимал, конечно, не было, если это просьба самого господина! Он сам удивился, какую глупость сказал и поспешно поднялся на тахте, чтобы оказаться ближе к омеге.       — Ох, конечно! Прости, я просто… Просто…       Признаться в том ядовитом чувстве, свернувшимся вдруг в груди, было стыдно даже самому себе. Он ведь не имел на Габи никакого права, как и сам Адар, — откуда же взялась, — ох! — ревность?       — Ильяс, — в своём имени Ильяс услышал столько тепла, что вопреки стыду не мог не посмотреть на Габи. — Разве тебе есть о чём беспокоиться, моё солнце? Разве не один ты в моём сердце?       От настолько прямых и откровенных слов собственное сердце забилось сильнее, Ильяс почувствовал, как наливаются краской щёки, которых мягко коснулся Габи, заглядывая ему в глаза.       Ильяс быстро оглянулся на дверь и потянулся к губам Габи. Господин ведь сказал, что их никто не побеспокоит.       Габи крепко прижал к себе и встретил его губы, прикасаясь бережно и едва уловимо. Он водил своими губами по его, мягко прихватывал, гладил языком, и такой поцелуй без спешки, без страха, что им нужно скорее отстраниться друг от друга, заставил Ильяса задохнуться от слёз. Как бы он желал, чтобы всё время мира было только их! Чтобы впереди ждали тысячи таких поцелуев!       — Ну что ты, Ильяс, всё будет хорошо, — Габи широко гладил его ладонями, забрался под рубаху, спокойно проходился и по соскам, и по спине, и от того горело всё тело. Плакать больше не получалось. — Хочешь, я расскажу, что придумал за представление? Я читал в одной книге и ещё никогда такого не делал, но…       Как бы ни хотелось услышать его объяснения, как ни билось в тревоге сердце, Ильяс прижал к губам Габи два пальца, заставляя замолчать. Тратить на Адара драгоценное время их уединения — слишком высокая цена.       — Потом. Всё — потом.       Он сам целовал отчаянно, будто Габи у него отнимали. Будто сейчас был последний их раз, а после Адара, всё, пропасть. Почему же господин согласился на эту просьбу? Неужели он не предвидел, как Ильяс будет страдать? Даже после слов Габи?       — Ильяс, — шёпот Габи обнимал и звал за собой, Ильяс цеплялся за его плечи, обтекал на праздничные штаны, которые будто специально сделаны так, чтобы липнуть.       Габи затащил его на свои колени, жарко дышал в щёку и лез ладонями под бельё. Они не стали раздеваться, всё ещё таясь, трогали друг друга под одеждой, и Ильяс думал лишь о губах Габи и его сильных пальцах. Тонул в его глазах, ловил тяжёлое дыхание губами и падал в бездну своего чувства. Не он ли первый предал господина?       — Я так люблю тебя. Так люблю, что в сердце горит. До боли, — сбивчиво шептал Ильяс, покачивая бёдрами, стараясь ощутить пальцы Габи ещё глубже. Зацелованный и ярко пахнущий он весь был для Габи и только для него одного.       И всем своим жадным нутром он желал, чтобы и Габи был только для него. Такой — распаленный, жмурящийся и вздыхающий от удовольствия — только его. Шум дыхания и каждый проглоченный стон — только для него.       И сейчас, когда Ильяс сцеловывал с распахнутых губ Габи страстный шёпот, было легко поверить, что так оно и есть.       Вздрогнув, Ильяс прижался щекой к влажной щеке Габи и ощутил рукой, что лежала на груди под одеждой, как заполошно бьётся чужое сердце.       — И я тебя, — выдохнул Габи, заставляя саму душу сжаться от сладкой боли.       Они успели поесть и привести себя в порядок до обеда. Слуги принесли сменную одежду, за что Ильяс был безмерно благодарен — он переживал, как они могут войти в гарем в подобном виде. Сплетней было бы не переслушать!       В гареме Ильяса встретил Вафир, обеспокоенный и причитающий: принялся переплетать ему волосы, предлагал то воды, то фруктов.       — Всё прошло хорошо, даже лучше, чем я мог надеяться.       — Я переживал, когда вы не вернулись на ночь. Не удалось узнать совсем ничего! Так и трясся до самого утра.       Ильяс прикрыл глаза под нежными прикосновениями слуги и улыбнулся.       — Вафир, дорогой, у меня будет просьба. Сообщай обо всём, что узнаешь об Адаре-бее.       Вафир серьёзно кивнул, не задавая лишних вопросов, и вновь принялся рассказывать, как беспокойно он пережил прошедшую ночь.       Ильяс же весь день ловил в себе неясное волнение. Его мысли метались от воспоминаний о недавних переживаниях, одобрении Султана к разговору Габи с господином и предстоящей близости с Адаром.       И как бы ни успокаивал его сердце Габи, но внутри всё сжималось, стоило лишь представить, как его нежные руки будут касаться Адара…       Ильяс зажмурился, стараясь выкинуть эти мысли из головы.       За своей тревогой он не сразу уловил ползущий по гарему ядовитый шёпот. Над Габи насмехались. Обсуждали, что он не станет мужем, строили планы, как добиться за этот год благосклонности господина и ещё больше потеснить неугодного омегу.       Габи теперь был один. Эсер издали поглядывал на него с превосходством, смеялся, беседуя с Аязом. Омеги, которые перед Габи заискивали, как растворились. Это и радовало Ильяса, и огорчало — так одиноко и брошено смотрелся Габи, который безрадостно трогал лютню. И хотя Ильяс знал, что этот образ — часть игры, он всё равно сел рядом с Габи у всех на глазах. Они ведь были на приёме вместе, и Ильяс считал, что имеет на это право.       — Как ты?       Габи коротко бросил на него взгляд, покачал головой.       — Всё идёт как должно. Как и следовало ожидать. Не беспокойся. Встретимся перед сном.       Габи зло поджал губы, стиснул пальцы на лютне, и Ильяс перепугался, поверив в его недовольство. Габи смог бы без труда удержать лицо на приёмах господина, смог быть с ним рядом — Ильяс так ясно это увидел, будто это было неизбежно.       — Я всегда с тобой. Буду ждать, — он поднялся, не решаясь в поддержке коснуться плеча Габи, и ушёл к себе.       Когда Ильяс обнаружил записку на подушке, то насторожился, но не забеспокоился, хотя Вафир отдавал их только из рук в руки. Заходил ли кто-то ещё? Если оставил у всех на виду, значит, ничего запретного в записке не было? Он развернул небольшой аккуратный клочок и замер.       «Твой омега станет моим».       Ильяса затрясло, нежный цветочный аромат, что шёл от записки, разозлил. Кажется, впервые за всё время появления Габи в гареме, Ильяс не боялся — злился. Как Адар смеет?! А это был он, кто же ещё? Даже без подписи всё становилось ясно. Он скомкал записку, но не разорвал и не выкинул. Хватит! Пора собирать доказательства для господина, и если с Габи хоть что-то случится…       Ильяс сосчитал до десяти и вновь развернул листок, чтобы запомнить почерк. Не подходили эти пляшущие буквы Адару — может, тот заставлял писать своего слугу? Ильяс растерянно огляделся и спрятал записку в свой тайник с книгами.       Он не помнил, когда в последний раз был так зол. Наверное, окажись Адар сейчас поблизости, Ильяс вцепился бы в его самодовольное лицо! Пришлось сделать несколько нервных кругов по комнате, чтобы успокоиться.       За ужином Ильясу показалось, что он поймал на себе насмешливый взгляд Адара. Должно быть, действительно показалось, но всё ещё горящая внутри злость не давала покоя, и Ильяс придавал слишком много значения любому случайному взгляду. Тем более что сам пристально наблюдал за Адаром, отмечая каждый его взгляд на Габи.       Габи обещал, что они увидятся перед сном, и Ильяс извёлся в ожидании.       Он ожидал, что Габи, возможно, передаст записку с указанием места встречи, но тот пришёл сам. В дверь пару раз негромко постучали, затем она распахнулась, и Ильяс выдохнул с облегчением.       — Ох, Габи, не слишком ли опасно тебе приходить ко мне ночью?       Габи помотал головой, приблизился и наконец обнял, разрешая Ильясу прижаться к себе, уткнуться носом в шею, вдыхая родной тёплый запах.       — Габи, как ты? Адар, он… Ничего не сделал?       — Что должен был сделать Адар? — нахмурился омега, отстраняя от себя Ильяса, чтобы посмотреть в глаза.       — Кажется, я получил от него записку. Он заявил, что мой омега станет его. Что ты станешь его.       — Вот как? — кажется, эта новость позабавила Габи, он усмехнулся и покачал головой. — Ильяс, никакая сила не заставит меня стать его. Разве ты не знаешь этого?       Ильяс смущённо опустил взгляд, чувствуя, как от желанных слов теплеет в груди.       — К тому же я не остаюсь с ним наедине, я осторожен — поверь.       — А когда вы будете с господином? Разве Адар не попытается?..       Габи перехватил руки Ильяса и прижал их к губам.       — Я уже передал слуге список и отдельно прописал, что должен сделать Адар, прежде чем войти в комнату. На его глазах должна быть плотная повязка, а руки я завяжу сам.       Ильяс охнул и не поверил — послушается ли такой омега как Адар?       — Если получится, я хочу, чтобы Адар поверил, что мы останемся одни. Возможно, он проговорится при альфе, и тот поймёт, кого пригрел.       — Это опасно, — Ильяс крепко стиснул Габи, не желая, чтобы тот уходил, пусть даже и к господину.       — Всё будет хорошо, — Габи улыбнулся, говоря успокаивающие слова как и много раз до этого, легко провёл по его волосам, приводя в трепет. — Знаешь, а твоему господину правда нравится смотреть на омег. Напиши ещё тех историй, я ему передам.       Ильяс вспыхнул, выдохнул шумно и несмело огладил Габи по плечам. Потом запустил пальцы в волосы, добрался до затылка, массируя, и Габи довольно закатил глаза.       — Даже умелые руки Вафира не сравнятся с твоими, — с придыханием заявил он и лукаво улыбнулся.       — Ты мне льстишь, — Ильяс фыркнул, ни на секунду не поверив, ведь он сам стонал от удовольствия, когда Вафир делал ему массаж или расчёсывал волосы.       Дверь распахнулась без стука, и всё, что успел сделать Ильяс, это вскочить на ноги, больно дёрнув Габи за волосы. Тот не издал ни звука, оставшись сидеть на месте.       Вафир тяжело дышал и не сразу смог произнести:       — Скорее, Габи-бей, за вами придут. Еле успел… ох, скорее же! Господин вас зовёт.       Габи успел подарить Ильясу лишь взгляд, как выбежал в коридор. Вафир же с хрипом дышал и махал руками. Сколько он пробежал? Половину гарема? Ильяс сам подал ему воды, желая задержать Вафира у себя, чтобы не оставаться со своим беспокойством один на один. Неужели господин не стал ждать несколько дней и позвал омег прямо сейчас? Был ли сам господин столь нетерпелив или же это очередная просьба Адара? Адар! Ильяс был уверен, что это он — пожелал не оставлять свои угрозы на клочке бумаги голословными.       Ильяса ждал полный переживаний и непрошенных, навязчивым мыслей вечер, а может быть, и целая ночь.       Ильяс устало опустился на кровать.       — Вафир, дорогой, побудь со мной.       — Ох, Ильяс-бей! Я только принесу масел!..       Пока уверенные пальцы Вафира втирали пахучие масла в кожу на висках, Ильяс с сожалением и грустью думал, что будь Талгат сейчас рядом, он бы обязательно помог, придумал бы что-то, чтобы обезопасить Габи. Талгат… Как он там, всё ли у него было хорошо?       — Как вы напряжены, Ильяс-бей, — досадливо сказал Вафир. — Я вижу каждую венку у вас на лбу…       — Нет, — Ильяс нахмурился и сел, — Вафир, лучшей иди и узнай… что-нибудь!       — Как скажете, — вздохнул Вафир. Он смотрел на Ильяса с беспокойством, но всё же вышел из его покоев.       Ильяс упал обратно на постель и зажмурился. Он так злился на Адара! И… и на господина! Почему он позволил, почему согласился?       Ильяс глубоко дышал, не позволяя пролиться злым слезам, и спрятал лицо в ладонях. Он совсем сходил с ума! А впереди ждала самая долгая ночь в его жизни.