Солнце гарема

      Злость мешала ясно видеть. Габи добрался до своей двери одновременно с Салим-беем и стражами господина. Что же такое произошло, что сам глава гарема показывал им дорогу вместо слуги? Позади кто-то выглянул за дверь, тут же вскрикнув и заперевшись. Стража пугала неприятностями, но Габи важно было лишь то, что они не затронут Ильяса.       — Мне позволено переодеться? — он склонил голову, приберегая свою злость и дерзость для того, кто оторвал его от Ильяса.       — Нет, господин ждёт вас немедленно.       Он шёл по коридорам словно преступник, между двумя бетами. За ним подглядывали через двери, шептались, но никто не лез. У Габи появилось время перевести дыхание и усмирить мысли. Не помогло.       Стоило увидеть альфу, в чьих руках были их с Ильясом судьбы, как кровь закипела. Каруф ибн Заид аль Санни развалился на низком диване, покачивая пустым кубком. Габи привели не в спальню — это хорошо. Плохо, что рубашка обнажала грудь альфы, а блеск глаз — его душу. Даже на встрече-проверке он столько не пил.       — Габи, налей ещё вина.       Габи подошёл к столику, тронул кувшин и решил не спешить, подливая на треть.       — Мне не дали переодеться, — он добавил в голос мягкости, стараясь уловить настроение альфы. Для игр с Адаром он позвал или же для чего-то иного? Выглядел альфа непривычно, и внутри смутно зудело беспокойство, что что-то случилось. Может, новое указание из дворца?       — Хотел увидеть тебя без подготовки. Какой ты настоящий.       — Все ли ваши омеги показывают себя настоящими? — Габи не сдержал усмешки, остро провёл взглядом по чужому лицу. — Они просто хотят нравиться вам.       Кубок глухо ударил о столик, и Габи сжал зубы, уговаривая себя молчать и не дёргать разозлённого тигра.       — Готов ли ты то же самое повторить об Ильясе?       Альфа не был глуп и знал, куда бить. Габи медленно покачал головой, глядя ему в глаза.       — Нет. Он искренне защищает вас и уважает. Верит в вашу мудрость и благородство…       Смех альфы оборвал его речь. Густой, хриплый и отчасти красивый.       — Защищает? От кого же?       — От меня, — со всей серьёзностью заявил Габи и дёрнул плечом, не ожидая нового грома хохота.       — Выходит, мне стоит тебя опасаться? И лишь слово Ильяса спасает меня от ужасной участи?       Габи вспомнил, как попав сюда, мечтал впиться альфе в горло зубами — почти чувствовал соленую горячую кровь на губах. Он только и делал, что представлял, как убьёт альфу — вонзит в его грудь клинок в первую ночь, когда тот вздумает позвать его, отравит вино или закончит жизнь в этом теле своими собственными руками. Это занимало большую часть его времени — составление плана. Иногда после расправы он планировал бежать, а иногда, особенно отчаявшись, был готов к казни, лишь бы забрать ненавистного альфу с собой.       Он и не заметил, как Ильяс постепенно заполнил его дни, заполнил собой его мысли, вытесняя эти — ядовитые, опасные. Как давно для Габи перестала быть важна месть?       Габи сжал губы, чтобы не позволить своим мыслям облечься в слова. Но что-то, должно быть, блеснуло в его глазах, и внимательно глядевший на него альфа хмыкнул.       — Я хочу сказать, — переведя дыхание, спокойно начал Габи, — что омега, преданнее Ильяса, в вашем гареме вряд ли найдётся. Преданный не ради своего блага, не чтобы вы это увидели и оценили, а искренне. Потому что верит, что вы этого заслуживаете.       Альфа молчал. Его одетые в перстни пальцы поглаживали края кубка. Он больше не смеялся и не улыбался, смотрел тёмным, вязким взглядом на Габи, но тот не был уверен, смотрит он на него или сквозь.       — Подойди.       Габи огромным усилием подавил в себе волну тревоги. Неужели альфа позвал его для совместной ночи, а не для игр с Адаром? Или он желает поцелуй? Один поцелуй… возможно, Габи сможет это вытерпеть.       Габи медлил лишь мгновение, а затем шагнул к нему почти вплотную и тут же об этом пожалел. Тяжёлая рука обожгла прикосновением поясницу, альфа подался вперёд и глубоко, хищно вдохнул.       — Ты пахнешь им, — хриплый шёпот звучал как приговор, сбивая мысли. — Должно быть, не одному мне он предан.       Габи так растерялся, пытаясь найти верный ответ, что не сразу заметил, как рука, которая могла назначить ему наказание, стала плавно гладить. Кончики пальцев вели поверх ткани, а Габи так и не придумал достойный ответ, решив, что молчание на этот раз станет благом. Главное сейчас было не навредить Ильясу. Они сидели вместе в его комнате до того, как прибежал Вафир, и одно это было запрещено.       Альфа смотрел на него снизу вверх и едва улыбался, будто читал каждую мысль. А потом махнул свободной рукой ему за спину:       — Приведите Адара. И проследите, чтобы он подготовился.       — Вы читали список? — Габи склонил голову, не став отходить после своего промаха с запахом и отгоняя ощущение тепла чужой руки.       — И список, и твои условия для Адара.       — Вы никогда не завязывали ему глаза? — Габи прищурился, возвращая в свой голос уверенность, делая вид, будто ничего не было. Чтобы отвлечь, он упёрся коленом в диван, а рукой ухватился за украшенную спинку, нависая над альфой.       Тот его желал. Это чувствовалось и во тьме взгляда, и в ощутимом жаре его тела, и в руках — они обе уже держали за бёдра.       Всего на миг Габи допустил мысль, что Ильяс не зря восхищается своим господином. Альфа был в своём праве, он хотел, он мог. Но он сдерживался.       — Нет, — медленно качнул головой альфа. — Обычно мне хочется, чтобы омега видел.       — Что же, возможно, это понравится вам даже больше, — тихо выдохнул Габи и отстранился так, чтобы это проходило на игру, а не попытку сбежать. — Мне тоже нужно время, чтобы подготовиться, ведь мне не разрешили даже переодеться.       Альфа долгое мгновение смотрел на Габи пристальным, тяжёлым взглядом, прежде чем кивнуть и отдать слуге распоряжение.       Габи настоял, что ему не нужна помощь, желая ненадолго остаться в одиночестве и привести в порядок своим мысли и чувства. Он вполне мог справиться сам, ему не нужно было привлекать взгляд господина.       Габи быстро омылся, чувствуя себя липким от выступившего от волнения пота, переоделся в достаточно открытый, но сдержанный наряд и собрал волосы. Он выглядел строго, как и желал. Простая без украшений прическа и едва подведенные глаза вполне соответствовали его сегодняшнему образу. Габи посмотрел на себя в зеркало, в последний раз глубоко вздохнул и зажмурился, приказывая рукам не дрожать. Нужно было как можно скорее разобраться с этим, вернуться в свою комнату, смыть с себя этот вечер и поцеловать Ильяса.       Ильяс. Мысли о нём всегда успокаивала сердце Габи.       Его уже ждали. Адар стоял посреди комнаты с завязанными глазами — напряжённый и растерянный. Альфа по-прежнему сидел на диване, впрочем, Адару это было неизвестно. Он стоял достаточно далеко для того, чтобы не почувствовать альфий запах или хотя бы почувствовать его не сразу.       Адар едва заметно вздрогнул и обернулся на шум открывающейся двери. Тут же подобрался, распрямляя плечи и задирая подбородок.       Габи встретился взглядом с альфой, прижал палец к губам, проходя мимо Адара, и для начала заглянул в свёрток на большом столе. Развернул, не показывая, что внутри, проверяя, всё ли принесли слуги. Адара ждала незабываемая ночь. Габи достал кожаные браслеты, соединённые цепочкой, и встал перед омегой, цепко разглядывая и решая, раздеть его потом или помешают цепочки.       — Ты так требовал ночи со мной. Не передумал?       Адар усмехнулся, едва расслабил плечи и слепо провёл пальцами перед лицом.       — К чему всё это? И разве я вправе что-то требовать от нашего господина?       — От господина — не знаю. А вот от своего мужа… — под игривым тоном Габи скрывал своё раздражение, ведь у него никогда не будет мужа. Он постарался оставить мысли об альфе позади, сосредоточившись на Адаре. — Вытяни руки вперёд. Твоё послушание было одним из условий, и ты согласился.       Адар шумно, наигранно вздохнул, выражая снисхождение. Но протянул руки ладонями вверх.       — К чему всё это? Ты решил поиграть во всесильного альфу? Не забывай, что из этой комнаты тебе в итоге предстоит выйти.       — Как и тебе.       Габи затянул ремешки и отступил на шаг, не желая касаться его дольше положенного. Адар подёргал руками, убеждаясь, что теперь скован, но в третий раз свой вопрос повторять не стал. До дрожи накатила злость, и Габи не сдержался. Ступил Адару за спину, дёрнул за цепочку, заставляя его закинуть руки вверх, и зашептал, чтобы альфа не слышал:       — Я покажу, чего ты стоишь. Ваш альфа, наверное, был слишком снисходителен к тебе. Я же заставлю тебя скулить от беспомощности и желания, как течного.       Адар глубоко рассмеялся, без тени страха откинув на него голову.       — Как интересно. Попробуй.       Он толкнул его вперёд, и Адар слепо сделал пару шагов. Габи заметался, почти рыча, сдёрнул с тахты в углу покрывало и несколько подушек, закинув всё это на прочный стол. Адар недостоин кровати, и будет лежать на виду у альфы как товар.       Он толкнул Адара вплотную к столу, так что тот ударился об его край бёдрами и охнул.       — Зачем же так грубо? — притворно расстроенно протянул Адар.       Габи сильнее сцепил зубы, раздражаясь с каждым словом, с каждым вздохом омеги.       — Взбирайся на стол.       Адар слепо развернулся на его голос, в удивление приподнимая бровь.       — На стол?       — Ты слышал меня, — холодно подтвердил Габи. Он смотрел на Адара, чуть скривившись, пользуясь тем, что стоит спиной к альфе, и тот не сможет увидеть выражение его лица.       Адар хмыкнул и на удивление изящно для человека с завязанными глазами взобрался на стол. Он сел на него, свесив ноги и наклонил голову набок.       — Доволен?       — Нет. Встань на колени.       Адар замялся, Габи видел, как дёрнулась его бровь.       — На столе? — спросил он спустя секунду молчания, словно сомневаясь, в здравом ли уме Габи.       — На столе. Встань на колени и обопрись на локти. Ох, да, ещё одно: молчи.       Адар сидел, не шевелясь, не произнося ни слова, но потом, словно что-то для себя решив, усмехнулся и плавно перетёк на столе в позу, которую от него требовали. Выгнулся, словно дешёвый продажный омега, подставляясь взгляду.       Габи обошёл вокруг стола, разглядывая Адара. Затем бросил короткий взгляд на альфу, замечая, что тот смотрит — не отрывая глаз, жадно. Что же, разве Габи не должен удовлетворить господина?       Он остановился у свёртка, который Адар не задел, и достал плеть. Габи просил для лёгких наказаний, в ней не было вплетённых узлов или камней — просто девять кожаных хвостов и короткая, витая рукоятка. Лишь взяв её в руку, он понял, как сложно будет сдержаться и не ударить по-настоящему, гнев затопил с головой. Это было единственное сильное чувство, что в нём вызывал Адар. Как смел он писать Ильясу, что Габи не будет с ним? Нет, от таких мыслей лишь хуже.       Габи медленно выдохнул и вновь сделал шаг, открывая альфе обзор. Он не собирался касаться Адара руками, поэтому щёку омеги щекотнули хвосты плети. Адар вздрогнул, явно узнавая предмет, но лишь плотнее сжал губы.       Плеть почти ласково огладила лопатки, извивалась на спине, Габи просто водил ею, пока не дошёл до задницы. Он перевернул рукоятку, и быстро потёр между ягодиц Адара, сминая лёгкую ткань штанов. Тот вскрикнул, дёрнулся, поджимаясь, и застонал сладко — сколько бы Адар ни скрывал свои мысли и эмоции, со своим телом он совладать не мог.       Габи и не представлял, что окажется так легко.       — Ты течёшь…       Габи протолкнул рукоятку под пояс и потянул, оголяя его зад, показывая альфе, что говорит правду. Штаны он опустил Адару до колен, так и оставляя, и похлопал плетью по внутренней стороне бедра, чтобы тот расставил ноги. Неужели Адар использовал какую-то хитрость, зная, что альфа должен быть рядом с ними? Не мог же Габи вызывать в нём такую же страсть, как узел мужа.       Габи вновь перехватил плеть как надо и замахнулся в первый раз, совсем коротко и не сильно. Адар вскрикнул, прогнулся сильнее и надрывно выдохнул:       — Га-аби…       Он так липко и похотливо протянул его имя, что Габи едва не передёрнулся — нельзя было выдавать альфе своё непринятие.       — Молчи, — спокойно приказал Габи. — Ты ведь не хочешь получить настоящее наказание?       Хвосты плети снова плясали на оголённой заднице, они пачкались в смазке, Адар то поджимал свою дырку, то расслаблял, и Габи почти тошнило. Ещё и усиленный аромат лип к носу, и приходилось жалеть, что не догадался смазать ноздри эфирным маслом.       Чтобы отвлечься от него, Габи отошёл от стола на шаг, оставляя Адара в неведении. Тот сперва стал выгибаться сильнее, будто надеясь этим привлечь внимание и заставить Габи ещё раз прикоснуться к нему плетью, но почувствовав тщетность этих попыток, омега нахмурился. Ещё несколько секунд молчания и Адар напрягся, завозился, вызывая у Габи ухмылку.       Он повернулся к господину, будто безмолвно спрашивая, как тот находит представление. И Габи не нужен был ответ, чтобы понять, что ему нравится: внимательный взгляд и замерший в воздухе кубок с вином не оставляли сомнений.       Когда Габи повернулся к Адару, тот пытался стянуть с глаз повязку об плечо.       Габи громко цокнул.       — Ты не слушаешься меня, хотя это было главным условием. Наверное, мне стоит уйти отсюда, оставив тебя одного, а господину сообщить, что ты не умеешь держать своё слово.       — Я думал, ты уже ушёл, — недовольно протянул Адар, расслабляя скованные руки.       Габи как можно тише подошёл ближе и замахнулся плетью, чтобы следующий удар стал для омеги неожиданностью. Тот вскрикнул, дёрнулся, но уже через секунду вновь выгнулся, подставляясь. Габи скривил губы.       — Я всё ещё не разрешал тебе говорить, — ответил он, прежде чем ударить сильнее.       Потом опомнился, переждал вспышку злости, чтобы она не расцвела лопнувшей кожей на бёдрах Адара, и замахнулся снова.       Габи нашёл ритм, с которой плеть легче всего плясала на теле другого омеги. Адар глушил свои стоны, мычал, уткнувшись в руку, пах ярче, и на самом пике Габи опустил плеть и неслышно отошёл к свёртку.       Адара трясло, но наученный, он больше не пытался ни задавать вопросы, ни снимать повязку. Только подался назад, присаживаясь на колени, не отрывая грудь от стола. Без язвительных слов Адар показывал, как жаждет, чтобы его взяли, и Габи решил, что пора дать ему такую возможность.       Та штука, которую альфа дарил своим избранным омегам для течки, в свёртке тоже была. Искусно вырезанное достоинство оказалось не таким украшенным как у Ильяса, без камней и вычурных узоров, но похожим по размеру. Габи подхватил его, взвесил в руке и, не предупреждая Адара, протолкнул в него прохладную игрушку, остановившись на половине. Снова взял плеть и возобновил удары. Габи делал то, что делал, уже без триумфа, без предвкушения, просто желая поскорее закончить и уйти. Хвосты плети ужалили промежность омеги, Адар вскрикнул и обжал игрушку.       Габи отступил, показывая альфе, как Адар корчился, изливаясь на стол, чуть втягивая игрушку в себя. Достаточно этого зрелища. Габи устало махнул альфе рукой, так просто и бесцеремонно подзывая к ним, но тот послушался, так и не сказав ни слова. Габи пришлось выдернуть из влажной задницы игрушку, прежде чем альфа коснулся Адара.       Тот дёрнулся, закричал, попытался взбрыкнуть, но альфа прижал его к столу.       — Тише, Адар, это я.       — Господин?       Адар разом обмяк, стукнулся руками о стол, его трясло по-настоящему, и Габи осознал: тот подумал, что для него нашли чужого альфу, чтобы опозорить перед мужем.       Габи отступил, убедившись, что альфа занят Адаром, поцелуями и короткой лаской, и покинул комнату.       — Отведите меня обратно на половину гарема, — попросил он стража, накинув на плечи платок, чтобы сплетники не знали, за что зацепиться.       — Господин отдал распоряжение сопроводить вас в свои покои.       Гнев снова ужалил в сердце, Габи вцепился в платок, желая разодрать его на кусочки. Но лишь склонил голову и последовал за бетой. Должно быть, альфа предупредил стражу ещё до того, как началось «представление», и не знал, что будет развлекаться с Адаром. А теперь ему было не до Габи.       Габи с сожалением вспомнил об Ильясе, о том, что любимому омеге придётся мучиться в неизвестности всю ночь, если придётся уснуть в покоях альфы.       Все вышло так, как он и предполагал — увлечённый мужем и вином альфа не появился в своих покоях до самого утра. Всё это время Габи просидел на тахте рядом со столиком с фруктами, лениво катая между пальцами виноградинку. Он, несмотря на усталость, не хотел спать — это бы означало, что придётся лечь на постель альфы или же устроиться на тахте, словно бедняк, которого пустили в дом погреться.       К утру от усталости побаливала голова, глаза слезились и спина, несмотря на то, что Габи постоянно вставал, чтобы размяться, затекла. Он как раз потянулся, морщась от дискомфорта, когда дверь открылась.       Альфа выглядел лучше, чем Габи себя ощущал — должно быть, так казалось из-за сытого довольного взгляда.       Габи встал, с трудом подавляя желание тут же спросить, может ли он уже уйти, и замер, пока альфа выпил воды из графина, задумчиво поразглядывал сладости, играя на его нервах.       — А ты умеешь быть разным, — альфа наконец-то посмотрел на Габи. — И откуда только ты это взял? Разве твоя семья не держала тебя в строгости, как и полагается любой знатной семье?       Габи сжал зубы — ему было неприятно говорить о своей семье с этим человеком, хотя его слова и не звучал издевкой, в них слышалось настоящее любопытство.       — Я получил должное воспитание. Но пытливый ум всегда найдёт что-то… интересное.       Когда альфа ничего не ответил, молча разглядывая Габи, тот наконец задал вопрос, всё это время рвущийся наружу:       — Я могу быть свободен?       — Так не терпится покинуть мои покои? — с усмешкой спросил альфа.       — Разве есть нужда в моём присутствии здесь? Разве Адар не помог скрасить вашу ночь? — когда альфа никак не отреагировал на его вопрос, Габи решил сказать часть правды: — Ильяс, должно быть, волнуется обо мне. Никто толком ничего не объяснил, и он может решить, что я снова наказан.       — А есть за что? — альфа шагнул к нему, склонился, и Габи вздёрнул руку, отгораживаясь, прежде чем смог себя остановить. Господин поцеловал его запястье вместо лица. Габи затрясло от негодования, но он понадеялся, что со стороны это может походить на желание.       — Нет, я не хочу поцелуев после чужих губ.       — А как же Ильяс?       — Ильяс дорог мне, как, полагаю, и вам.       Глаза альфы потемнели, но Габи смотрел в них прямо, гранича с упрямой дерзостью.       — Давайте я расскажу, где научился тому, что вы увидели, и уйду. Быть может, вы сами захотите прочитать ту книгу.       — Книга? Ты научился этому, только раз прочитав? Что же, расскажи, — альфа отступил, больше не прикасаясь к нему.       — Да, там подробно описывались отношения альфы и омеги. Не раба и господина, но супругов, — теперь настала очередь Габи усмехнуться. Он намеренно скрыл, что на месте Адара в книге лежал альфа — будет сюрприз господину, если осмелится прочитать. — «Смиренный лев и виноградная лоза» — так называлась та книга. Она разделена на три истории, и к каждой есть занятные иллюстрации. Если вам нравятся рассказы Ильяса, то вы по достоинству оцените и их.       — Что же… иди. Надеюсь, до нашей встречи я смогу найти ту книгу, и мы обсудим её, — Габи удалось зацепить альфу на крючок любопытства, это было заметно по блеску в его глазах.       — Как пожелаете, — Габи почти без усилий поклонился и поспешил за дверь, пока тот не передумал.