Солнце гарема

      Ильяс не помнил, когда в последний раз так ждал рассвета. Ночные часы тянулись бесконечно долго, словно патока, не помогало отвлечься ни чтение, ни рисование, ни разговоры с Вафиром. Ильяс чувствовал, как с каждой секундой болезненного ожидания всё сильнее тяжелеет голова, а пальцы всё беспокойнее перебирают подол лёгкой рубахи.       Вафир выходил, чтобы выведать хоть что-то, и спустя несколько часов принёс первую и последнюю весть.       Габи сопроводили в покои господина. Получить это известие оказалось мучительнее, чем совсем ничего не знать — голова Ильяса полнилось вопросами. Сопроводили Габи одного или же нет? Адар тоже оказался там? Они вместе провели ночь? Удался ли план Габи или Адару удалось перехитрить и завладеть им? Может быть, прямо сейчас господин наслаждался тем, как Адар брал Габи — его Габи. А может быть, Габи не сдержал свой пылкий нрав и вовсе навлёк на себя гнев господина, заслужил наказание?       Ильяс извёл себя этими мыслями. Когда ближе к утру Вафир оставил его одного, чтобы ждать возвращения Габи и сообщить о нём, как только появятся новости, Ильяс ничком упал на кровать, закрыв лицо ладонями. Он так злился на Адара и господина за то, что они это затеяли, на Габи — вопреки здравому смыслу, что не воспротивился, и на себя — за эти глупые мысли.       Дверь распахнулась, Вафир с горящим радостным возбуждением глазами, проскользнул внутрь.       — Вернулся, Ильяс-бей! Габи-бей в своей комнате, просил, чтобы вы подождали, когда он придёт сам, но я убедил его, что ждать вы больше не можете…       Ильяс, не дослушав быструю речь слуги, вскочил на ноги и кинулся в коридор, едва успев поблагодарить.       Гарем ещё спал, первые лучи солнца только-только раскрасили его стены сквозь витражные окна. Хотя Ильясу казалось, что даже будь коридоры полны людей, он не смог бы успокоить свой шаг. В комнату Габи он почти выбежал, закрыв за собой дверь и прижавшись к ней спиной.       Габи был здесь, прямо перед ним, он выглядел хоть и уставшим, но целым и невредимым. А значит на одно волнение стало меньше — Габи не наказан, он сумел сдержать себя в руках и ничем не оскорбил господина и его мужа.       Они одновременно подались навстречу друг другу.       Ильяс ощутил сладковатый аромат — чужой — и, прежде чем осознал это, опустил руки, протянутые для объятия. Габи невесело усмехнулся и тоже остановился.       — Я понимаю…       — Нет-нет! — Ильяс замотал головой и порывисто ухватил его за руку. — Я так боялся, что тебя накажут, что что-то пойдёт не так! Но как только уловил этот аромат…       Ильяс сглотнул, опуская взгляд, в котором, вопреки его словам, плескалась злость и боль. Когда же он стал таким вспыльчивым? Неужели это всё влияние Габи?       — Тогда позволь мне объясниться, — улыбка Габи была вымученной и усталой, и Ильяс вспомнил, что тот, должно быть, тоже не спал всю ночь. — Я не был близок ни с Адаром, ни с вашим альфой. Я устроил представление, как и обещал, и оставил их в объятиях друг друга.       — Что же ты делал потом? — как ни старался, Ильяс не сумел подавить нотки упрёка. Хоть умом и понимал, что господин мог приказать Габи остаться смотреть.       — Мой милый Ильяс, — Габи всё же обнял его, прижался щекой к волосам, и Ильяс вцепился в ответ. Слёзы наворачивались на глаза — какая же это глупость — злиться! Вот Габи, в его руках, целый и невредимый, он рядом, их никто не разлучит.       — Меня сопроводили в покои альфы. Должно быть, он отдал указания заранее, не зная, что Адар его раззадорит. Я промучился в ожидании, просиживая на тахте и надеясь, что он не придёт ко мне.       — Значит, наутро тебя отпустили?       — Да, альфа позволил мне уйти, — Габи гладил его по спине, медленно и неторопливо, и Ильяс смутился. Ну в самом деле, не его тут надо было успокаивать! — Но я чувствую, что он может заинтересоваться мной слишком сильно. И поэтому мне нужно покинуть гарем раньше.       Ильяс замер, роняя своё сердце.       — Но ведь сначала ты можешь поговорить с ним. Объясниться, убедить. Ты же видишь, он слышит своих омег.       — Но я не его омега, я — твой!       — И я твой, но, Габи… — хотел возразить Ильяс, но омега, стоило лишь заговорить, помотал головой.       — Нет, послушай. Я надеялся переждать, не привлекая внимание. Остаться неинтересным для альфы и в конце, когда пройдёт нужное время, просить свободы. Но всё складывается иным образом, и боюсь, в следующую течку альфа может позвать меня. И тогда у меня уже не будет права уйти отсюда.       Сердце Ильяса билось беспокойно, он боялся каждого следующего слова, потому что понимал — они могут стать приговором.       — И чего же ты хочешь? — он спрашивал, уже зная ответ. — Если ты уверен, что господин не отпустит тебя, то…       Габи подошёл к Ильясу вплотную, обнял ладонями его лицо и почти прижался к его кончику носа своим.       — Нам нужно сбежать, — тихо сказал он. — До того, как начнётся течка. Я уже думал об этом, хотя и надеялся, что не придётся так торопиться.       Сердце ухнуло вниз, Ильяс крепче вцепился в Габи, потому что казалось он и сам может рухнуть. Габи говорил так уверено, что не оставалось сомнений — он всё решил. Он говорил об этом, как о неизбежном, об истине. Сбежать из гарема. Оставить их господина, их жизнь…       Нет, с грустью вспомнил Ильяс, не их господина и не их жизнь — только его, Ильяса. Мысли Габи, его сердце были там, на свободе, где он мог стать мужем альфы, которого выберет сам, где ему не пришлось бы притворяться.       Но неужели такой мудрый омега не понимал, что его желание неосуществимо? Кто бы из альф его статуса мог взять в мужья после побега? И кем стал бы там сам Ильяс? А если бы и нашёлся для Габи альфа, то пошёл бы он до конца против воли Султана, беря омегу из семьи изменника? Или же Габи собирался бежать из страны куда-то в неизвестность? Или же они смогли бы жить вместе, только вдвоём?       Ильяс смотрел Габи в глаза — такие живые и пылающие — и не мог задать ни один из этих вопросов, обрекая на разбитые мечты. Он накрыл ладони Габи своими и пообещал:       — Я помогу. Вафир попробует перерисовать план гарема. А потом посмотрим, возможно мне удастся добиться встречи с Талгатом. Только не делай ничего необдуманного, прошу.       Габи выдохнул и пылко расцеловал его щёки и нос.       — Без твоей поддержки я бы получил плетей в первый же день. Ильяс, моё солнце, я так благодарен миру за тебя.       Ильяс прикусил язык, чтобы не закричать «так останься же здесь, со мной!». Он готов был сам поговорить с господином, хотя раньше и не помыслил произнести вслух столь дерзкие просьбы.       — Ты — мои звёзды.       Габи оставался таким же далёким, влекущим к себе и ускользающим как их свет.       — Ты не спал всю ночь, — Габи погладил его встрёпанные волосы и улыбнулся так безмятежно и нежно, словно не предлагал только что сбежать. — Отдохни и ни о чём не тревожься. Адар позади, ваш альфа насытился, и у нас появилось время.       — Ты уверен, что Адар тебя больше не побеспокоит? Что ты сделал? Он не станет мстить?       — Не станет. К тому же он получил ночь со своим господином, такую, каких никогда не бывало.       Ильясу на миг показалось, что Габи сомневался в собственном ответе, но его усталое сердце не желало сомневаться в нём.       — Хорошо, пусть так.       Ильяс нежно прикоснулся к губам Габи, пользуясь тишиной утра и их уединением, а после нехотя отстранился. Ему нужно было вернуться в свою комнату до того, как гарем проснётся. Вернуться и делать вид, будто не было этой ночи и этого разговора, чтобы ни малейшим жестом не выдать кому бы то ни было своего смятения.       Он вышел на завтрак, но после него вернулся в комнату, в надежде поспать. Но теперь уже другие, хотя не менее тяжёлые мысли, не давали Ильясу покоя, он больше ворочался, и уснул совсем ненадолго. Его мысли занимали желание Габи сбежать и своё собственное обещание помочь в этом.       Ближе к вечеру, когда в его комнату заглянул Вафир, справиться о самочувствии, Ильяс позвал слугу поближе к себе и прошептал:       — Вафир, дорогой, мне нужно, чтобы ты передал записку. Она должна дойти до Талгата. Сможешь?       Слуга обеспокоенно посмотрел на него и кивнул. Ильяс вложил в его ладонь скрученный в маленькую трубочку лист бумаги.       Он не знал, правильно ли поступает, но он обещал помочь, и в гареме, да и во всем мире, больше не было никого, кому бы Ильяс мог довериться в таком вопросе.       Вафир вышел из комнаты, унося с собой записку, а Ильяс отчего-то почувствовал себя ещё хуже. Однако следовало выйти к ужину, и Ильяс как раз собрался привести себя в порядок, когда раздался стук в дверь.       — Господин просит вас к себе, — ровным тоном отчитался слуга, и сердце Ильяса замерло.       Он поспешно кивнул, скрывая страх.       Ильяс не успел подготовиться, не успел скрыть следы дурного самочувствия и своей разбитости. Неужели их кто-то подслушал, как в самом начале? Неужели господину уже доложили о побеге? Но тогда за ним отправили бы не слугу, а стражу?       Ильяс шёл за слугой, не чувствуя своего тела и не зная, где взять силы лгать господину.       Оказавшись перед ним, не в кабинете, а в комнате отдыха, Ильяс испытал облегчение — его будут слушать, а не допрашивать. Он опустился на колени для приветствия и пошатнулся, заваливаясь на бок. Упасть не дали крепкие руки — господин сам удержал его за плечо.       — Вижу, ты и правда провёл ночь не за снами. Садись, — господин кивнул на тахту, и Ильяс, движимый его рукой, опустился с краю.       — Благодарю.       — Как ты себя чувствуешь, мой лучик?       Ильяс не мог разглядеть в его взгляде, что скрывалось за этим вопросом.       — Мне дурно, господин, но уже завтра я высплюсь, и всё пройдёт. Вы позвали меня поговорить о Габи?       — Скажи, Ильяс, когда же я стал столь опасным в твоих глазах, что от ночи со мной нужно спасаться как от дикого льва? — поинтересовался альфа, садясь совсем рядом. Ильясу казалось, что так его мысли считать можно ещё быстрее.       Сердце подскочило к горлу, Ильяс ощущал опасность, а не спокойствие от близости альфы, и ему самому это не нравилось. Он привык, что его господин — самое надёжное, что у него есть.       — Я боялся вовсе не вас. Я боялся за Габи, — Ильяс не решился тронуть господина за руку, но смог легонько потянуть край ткани у его локтя. — Он не устраивал раньше представления с другими омегами. Вдруг в последний момент он бы отказался? И получил бы своё наказание.       — Но ведь он уже развлекал меня вместе с тобой, — с усмешкой напомнил альфа.       Щёки Ильяса запылали, и он поспешно добавил:       — Кроме меня. Я имел в виду других омег, кроме меня.       Господин знал про него с Габи и дразнился — вот, как это ощущалось. Но не пытался укусить, а лишь наблюдал.       Под внимательным взглядом его тёмных глаз лицо запылало ещё сильнее, и Ильяс опустил голову.       — И что же, мой лучик, тебя волновала лишь возможность наказания для Габи?       Ильяс прикрыл глаза, чувствуя, что не сможет солгать под взглядом своего господина. Не сможет солгать, когда тот сидит так близко, что его дыхание касается щёки Ильяса. Потому омега просто молчал, не в силах найти ответ.       Альфа вдруг рассмеялся. Звук его бархатистого смеха заставил Ильяса наконец поднять удивлённый взгляд, и господин коснулся его щёки своей ладонью.       — Ох, Ильяс, ты прекрасен! — взгляд альфы лучился тёплой насмешкой, а щека Ильяса под его прикосновение горела. — Вовсе не удивительно, что это вижу не только я.       — Спасибо, — всё, что смог тихо ответить Ильяс, ещё больше развеселив альфу. Рассмеявшись, тот привлёк Ильяса к себе, целуя в губы, и омега наконец расслабился, избавленный от необходимости выносить внимательный взгляд господина.       Альфа гладил его лицо, тихо рассказывая о том, как Ильяс красив, целовал подставленные губы и прижимал к себе. Ильяс вдруг подумал о том, что может этого лишиться. Если он уйдёт с Габи, господин никогда больше не позовёт его к себе. А если план побега Габи вовсе провалиться, и господину, несомненно, станет известно об участии в нём Ильяса, то его, вероятно, вовсе ждёт казнь или изгнание. Как и Габи.       Ильяс зажмурился и прижался ближе к груди альфы, желая отогнать от себя эти мысли.       — Мой лучик, у меня есть для тебя подарок.       — Подарок? — все эти размышления о наказаниях никак не давали поверить, что господин сказал именно это. — Наша встреча для меня уже подарок. Мы встретились просто так… давно такого не бывало, — Ильяс несмело улыбнулся, чтобы господин не посчитал его слова за проявление дерзости. Он становил всё смелее в своих высказываниях, пусть до Габи ему было и далеко.       — Так что же? Ты не желаешь его принять?       — Нет-нет, вы не так поняли! Но позвольте мне ещё вас обнять, — Ильяс крепко стиснул альфу, глубоко вдохнул его запах, и мысль о прощании всё же заставила его глаза заблестеть от слёз. Как он сможет жить без защиты и объятий своего господина? Как он сможет предать своим побегом?       Господин не торопил его, устроив горячую ладонь на спине и отгораживая от всего мира. Так хотелось спросить его совета, Ильяс не мог разобраться, как быть дальше.       — Ты прав, мой лучик, столько было слов о Габи и его проблемах, что мы не говорили друг о друге, — господин коснулся губами его лба, а затем невесомо — закрытых глаз. — Я буду рад, если ты возьмёшь эту книгу, и после мы её обсудим.       Альфа сделал знак слуге, и Ильяс отстранился, чтобы принять подарок.       У книги оказалась рифлёная тяжёлая обложка с гравировкой головы льва и листьями винограда.       — «Смиренный лев и виноградная лоза» — какое изящное название. Вы уже читали её?       Ильяс попробовал открыть книгу, но господин положил руку поверх его, мешая это сделать.       — Мне доставили два экземпляра, этот и один попроще, переписанный. Я буду читать её одновременно с тобой. Но будет лучше, если ты откроешь её у себя, а потом спрячешь.       — Как скажете, господин!       Ильясу удалось отвлечься, он предвкушал, как посвятит вечер новому подарку, не тревожась ни об ответе Талгата, ни о планах Габи.       — У меня есть ещё одна просьба, — голос господина стал ниже, и Ильяс ощутил лёгкую игривую щекотку внутри. — Сможешь ли ты к нашим встречам писать по одному листу… тех своих историй?       Ильяс сглотнул, слишком шумно. Неужели господину так нравилось читать об омежьих играх?       — Конечно, я попробую. Но если меня поведут к вам не из моей комнаты, то я не смогу их забрать.       — Не беспокойся об этом, — господин тронул его ладонь. — Ступай, мой лучик. Тебе пора, иначе кого-то ещё будет ждать беспокойная ночь.       В свою комнату Ильяс вернулся с улыбкой на губах и лёгкостью на сердце. Рядом со своим господином все казалось не таким страшным и сложным, и Ильяс позволил себе не беспокоиться ни о чем. Он поужинал едой, которую принёс ему Вафир, и перед сном достал подаренную господином книгу. Пробежался пальцами по богатой обложке и в трепете предвкушении открыл первую страницу. Следовало поспать, но интерес оказался сильнее — Ильяс решил, что найдёт пару часов для чтения.