Солнце гарема

      Несколько дней прошли в спокойствии и без новостей. Они с Габи договорились не искать встреч до торгового дня или пока не появятся новости от Талгата, но Ильяс мог любоваться Габи издалека. Тот несколько раз играл на лютне в общем зале, лениво поедал фрукты на тахте и умело избегал Адара. Последнее особенно радовало Ильяса.       А ещё в это затишье Ильяс несколько раз перечитывал любимые сцены из подаренной господином книги. Она так будоражила и вдохновляла, что ему удалось записать один лист своих фантазий, представляя, как они с Габи предаются играм перед господином. Неужели такой жизни никогда не стать правдой?       Ильяс спрятал листы вместе с книгой, сомневаясь, стоит ли дразнить господина. На этот раз он описал в своих фантазиях присутствие альфы. Что если господин захочет это воплотить?       Но ведь что плохого, если кто-то ещё, кроме Ильяса, разделит эти несбыточные желания?       Утро торгового дня звенело ожиданием. За завтраком омеги только и делали, что обсуждали, какие же диковинки на этот раз привезут торговцы и удастся ли заполучить желанное. Те же, кому не выпало чести участвовать в празднике, лишь завистливо слушали и вздыхали. Все, кроме, разумеется, Габи. Тот вздыхал устало, слыша очередные восторженные восклицания, и снисходительно поглядывал на возбуждённых омег.       Кроме того, приходилось игнорировать и косые взгляды. Были и те, кто воспринял отсутствие Габи в списках, как свою личную победу. Аяз и его друзья все эти дни ходили с презрительными усмешками. Аяз даже не пытался скрывать своего превосходства, и при одном только взгляде на него внутри Ильяса закипала злость. Наверняка, не окажись в списках и Ильяса, Аяз бы раздулся от восторга и просто лопнул.       По обыкновению торговцев пускали в гарем после завтрака и до самого ужина — чтобы все омеги могли неспеша пройтись между тканей, нарядов, украшений и прочего богатого выбора. И с самого утра омеги спешили в зал, чтобы не упустить чего. Ильясу тоже не терпелось — он решил, что выберет что-нибудь для Габи, раз уж тот не сможет быть рядом.       Торговцы заняли два зала. Они разложили товар на скамьях, расположенных напротив друг друга двумя линиями. Как и всегда, только ступив в зал, омеги замирали, поражённые разнообразием выбора. А затем начинали перебегать от одной скамьи к другой — глаз не знал, на что упасть, посмотреть и пощупать хотелось всё.       Вафир ходил за Ильясом тенью, неся на руке большую корзину, время от времени ставя туда баночки и укладывая ткани по одному ему ведомому списку. Ильяс с улыбкой поглядывал, как Вафир обнюхивал, пробовал новые масла на коже и что-то выпытывал у торговцев. Сам же Ильяс просто любовался всем вокруг и не спешил выбирать. Но тут по залу прокатились вскрики, и несколько омег выбежали из второго зала. За ними никто не спешил, и Ильяс настороженно прислушался, вцепившись в локоть Вафира.       — Там!.. Там!       — Ягуар, настоящий…       — Нет, на поводке…       — Я туда не пойду, ни за какое золото!       Ильяс ахнул от восторга и прикрыл рот рукой. Неужели настоящий ягуар?       — А я знал, но не хотел портить вам сюрприз, Ильяс-бей. Господину подарили несколько хищных зверей, полностью выдрессированных, как я слышал, — Вафир светился самодовольством и повёл Ильяса во второй зал, отложив очередные баночки. — Хотите посмотреть?       Ильяс закивал и заторопился. Его охватило то же волнение, что он испытывал перед первой встречей с Габи.       Место ягуара оказалось в самом углу, подальше от дверей. Рядом стоял горшок с высоким деревом, резная каменная поилка, лежало маленькое бревно и несколько подушек и покрывал. Дрессировщик, большой бета в белой одежде, крепко держал конец кожаного поводка в руках, хотя это и не требовалось — небольшой игривый ягуар катался с боку на бок между подушек.       Даже Адар наблюдал за зверем лишь издалека, но Ильяс не мог устоять, подбираясь всё ближе.       — Ильяс-бей, — с тревогой позвал Вафир, кажется, не рассчитывая, что он захочет подойти так близко.       Дрессировщик же, напротив, оживился.       — Приветствую вас. Желаете поиграть с Яшуном? Помните, что его нельзя дёргать и бить — он собственность господина. Яшун не причинит вам вреда, а если пожелает кусаться, то сделает это в шутку, не нужно бояться. Если вам не понравится, скажите мне, и я его остановлю.       Ильяс лишь заворожено кивал, не отрывая взгляда от великолепного хищника.       — Подходите, не бойтесь, — поманил дрессировщик.       Ильяс сделал ещё шаг и оказался так близко к ягуару, что пожелай тот кинуться, достал бы омегу в одно мгновение. Собравшиеся вокруг пораженно ахнули, Вафир вновь растерянно позвал Ильяса.       — Не бойтесь же, — рассмеялся дрессировщик.       А Ильяс и не боялся, он был заворожен. Также медленно он подошёл к ягуару, протянул руку и коснулся шерсти на лбу животного. Тот чуть прикрыл глаза и подался ближе к прикосновению, совсем как обычная кошка.       От восторга Ильяс рассмеялся и, побуждаемый дрессировщиком, присел на ковёр рядом с ягуаром, нежно огладил его ото лба до спины, наслаждаясь тёплой, жестковатой шерстью, что так и переливалась под светом свечей.       — Яшун, — позвал Ильяс, наглаживая тёплый бок. Ягуар словно отозвался, перевернулся на спину, подставляя под почесывания брюхо и издавая забавные звуки — что-то похожее и на мурлыкание, и на кряканье.       По залу вновь прокатился удивлённый вздох, омеги зашептались, всё ещё опасливо глядя на Ильяса и ягуара.       Ильяс же был в восторге. Настолько величественное животное, опасный хищник, подставляло ему живот, как котенок!       — Так и без руки остаться недолго, — сказал Эсер. — Тогда уже не придётся сыграть господину на флейте. Осторожнее, Ильяс.       Ильяс поднял взгляд на мужа господина, окинул всех омег, отмечая и страх, и восторг на лицах собравшихся. Один только Адар смотрел словно задумчиво.       Ильяс хотел бы ответить, что даже вцепись ягуар ему в руку, а все же его компания была бы милее, чем их. Ягуар был опасен, но ластился к доброй руке и не укусил бы без причины — в отличие от собравшихся омег.       — Благодарю за беспокойство, Эсер-бей. Но я верю, что господин не стал бы подвергать опасности никого из нас, если бы хоть на мгновение усомнился бы в этом звере или способностях его дрессировщика.       Бета на его слова снова басовито рассмеялся, Ильяс ещё не встречал таких весёлых слуг. Омеги снова зашептались.       — И всё же я буду просить господина, чтобы он поместил зверя во внешнем дворце, а не в гареме, — упорствовал Эсер. Ильяс только кивнул. Вдруг Яшун станет в чьих-то руках игрушкой или орудием пакостей? Разозлят зверя и запрут с омегой, ох…       Адар в несколько шагов оказался рядом с Ильясом, присел близко-близко и протянул руку к зверю. Слабо тронул за ухо ягуара и шепнул:       — Кто бы мог подумать, что ты так любишь опасность. Хотя если вспомнить Габи… он такой же дикий и необузданный, — Адар улыбнулся и убрал руку. — Кому как не тебе об этом знать. Но теперь знаю и я.       Ильяс отшатнулся и чуть не упал, слова Адара отравляли ядом сомнения.       — Вы заставили его. Габи никогда бы не пришёл добровольно, — Ильяс в последний раз почесал Яшуна и поднялся. Много сил уходило, чтобы удержать лёгкую улыбку.       Он поблагодарил дрессировщика и ухватил Вафира за руку. Хотелось сбежать, спрятаться от взгляда Адара, но Ильяс лишь попросил:       — Пойдём. Выберем книги.       Каких усилий ему стоило удержать лицо, развернуться спиной и уйти от собравшиеся толпы к рядам с товарами.       — Ильяс-бей, — негромко позвал Вафир, накрывая его руку ладонью. Ильяс охнул и отпустил слугу — он и не заметил, как крепко вцепился в него.       — Прости, эти… Ох, забудем о них.       Ильяс отряхнулся от неприятных мыслей и пошёл вдоль рядом, разглядывая красные, жёлтые и синие ткани, золотые и серебряные украшения с камнями и без, гребни для волос и заколки, масла в прозрачных баночках, свечи, музыкальные инструменты, кисти, засахаренные фрукты с орехами… Ильяс брёл вдоль рядов, с удовольствием разглядывая всё это богатство, мысленно примеряя что-нибудь то на себя, то на Габи.       Между шёлковых тканей сверкнуло что-то, и Ильяс решил взглянуть повнимательнее.       Это было восхитительное украшение — тонкие золотые цепочки, изящно сплетенные вместе, с маленькими золотыми же пластинками и капельками. Ильяс сразу же представил, как золото ляжет на смуглую кожу Габи, обхватывая его шею и торс. Ильяс не планировал брать украшений, он раньше никогда не выбирал их на торговых днях. Но ведь в этот раз он смотрел не для себя…       Он даже не знал, будет ли возможность взглянуть, как смотрится на Габи его подарок, но пальцы, перебирающие цепочки, отказывались отпускать эту вещь.       — Я возьму это, — сказал он пожилому усатому бете, стоящему за прилавком. Тот принялся нахваливать выбор Ильяса и показывать другие украшения. Ильяс только вежливо покачал головой и спрятал украшение в предложенный бархатный мешочек.       Понравится ли подарок Габи? Отчего-то казалось, что это больше подарок для самого Ильяса — если, конечно, удастся взглянуть на блеск золотых цепочек на смуглой коже омеги…       Больше Ильяс безделушек не рассматривал — пошёл прямиком к книгам, предвкушая, получится ли найти что-то интересное. Несмотря на то, что он с удовольствием читал всё, даже детские сказки и сухие летописи, сердце радовалось по-особенному, если удавалось заполучить что-то необычное.       Хотя вряд ли найдётся книга удивительней, чем недавний подарок господина. Жар прилил к щекам, и Ильяс тряхнул головой, отгоняя воспоминания о непристойных картинках.       — Ох, извините!       Чей-то щуплый слуга столкнулся с Вафиром, клочок бумаги из его рукава упал в корзину.       — Ничего страшного, тут есть на что посмотреть. Щедрость нашего господина не знает границ, — Вафир обменялся кивками со слугой, а Ильяс позабыл о книгах, думая о записке. Которую теперь прикрывал отрез ткани.       — Вафир, кто это? Ты знаешь?       — Кажется, один из слуг сына господина. Должно быть, ему запретили быть на торговом дне, но позволили отправить слугу за всем необходимым.       — И?.. — Ильяс закусил губу, ответ Вафира совсем не утолил его любопытства, но прямо про записку спрашивать у всех на виду было нельзя.       — Кажется, нам стоит сменить корзину. Давайте я отнесу к вам в комнату, Ильяс-бей.       — Да-да… потом собери всё, что у тебя осталось в списке. А вечером сходим ещё раз к Яшуну?       Только выйдя из торгового зала, Ильяс ощутил накатившую усталость. Такие разные эмоции: от новых вещей, от ягуара, от омег и записки — всё это ужасно выматывало. Неужели записка была от Талгата? Но ведь Вафир не смог с ним связаться.       — Ильяс-бей! — Вафир зашёл в комнату первым, успел запереть дверь и переворошить ткань, доставая для него записку. — Вы так побледнели.       Ильяс выхватил записку, рассеянно пропустив слова друга.       «Вы искали возможности связаться со мной. Мой юный господин этим недоволен, но я уговорил его дать нам эту встречу. Свяжитесь со слугой, который передал это послание. Если согласны, то завтра после обеда в той части сада, где позволено играть детям господина. Не подходите к страже, что будет с нами. Я выйду к вам сам».       — Вафир! Ты запомнил этого слугу? Вернись в зал с пустой корзиной, найди его, обязательно найди и скажи, что я согласен! — Ильяс рухнул на подушки, комкая записку, не решаясь её уничтожить. А вдруг он забудет, вдруг перепутает ужин и обед?       Ильяса бросило в жар от волнения. Он желал и боялся этой встречи. До тех пор, пока согласие Талгата не было получено, выходило отмахиваться от мыслей о побеге.       А теперь, что же получается? Он действительно собрался сделать это? Он на самом деле завтра пойдёт на встречу, где расскажет кому-то об этих планах, и не просто расскажет, а будет просить совета? Ильяс так испугался, что чуть было не бросился вслед за Вафиром отменять собственную просьбу.       — Да что же это? — мучительно выдохнул он, закрывая трясущимися ладонями лицо.       Нет, всё было давно решено. И думать тут больше не о чем. Ильяс был готов пойти за Габи куда угодно, на что угодно. Если чтобы остаться с ним, нужно было бежать, строить планы за спиной господина и обманывать, Ильяс был согласен, невзирая на то, чем это обернётся. Наказанием ли, раскаянием и сожалениями или вовсе… Ильяс был согласен на всё. Согласен, даже если в успех почти не верил и боялся помыслить о том, что будет после.       Только бы не утянуть за собой Талгата, нельзя было, чтобы кто-то узнал об его помощи. Впрочем, Ильяс остановил себя — Талгат ещё не согласился им помочь.       Ильяс посмотрел на записку в своей руке — измятую и немного влажную от волнения. Он поднялся с постели, зажёг свечу и благовония перебить запах гари. Истрёпанный уголок бумаги вспыхнул, густой дым поднялся над свечой. Ильяс дождался, когда от страшной, грозящей неизвестностью записки ничего не останется, и расправил плечи. Если он принял решение, не время было поддаваться эмоциям.       И не время прятаться. Он решил дождаться Вафира в общей зале и чем ближе к ней подходил, тем яснее слышал мелодию лютни. Габи давно не играл у всех на виду, только по просьбе господина, тем удивительней было увидеть его.       Впрочем, из-за торгового дня рядом рассиживалась всего пара-тройка омег, и Ильяс поспешил опуститься на подушки у ног Габи — так, как сам Габи сидел у ног господина на той встрече с гостями из дворца. Мелодия уносила всю тоску и все страхи. Ильяс мог просто закрыть глаза и насладиться игрой Габи, его близостью и незримой защитой господина. Как же отчаянно он не хотел уходить…       Но если у господина были его мужья, его гарем и его статус, то у Габи же оставался только Ильяс. Пусть они столкнутся с трудностями за пределами гарема, но ведь они будут вместе. Ильяс утёр набежавшие слёзы, и мелодия затихла.       — Как ты? Что-то случилось у торговцев? — Габи склонился над лютней, и Ильяс встретился с ним взглядом. — Я уже наслышан, как ты коснулся ягуара… хотел бы я быть рядом, разделить твой восторг. Тебе ведь понравилось, правда?       Ильяс улыбнулся, ведь Габи так сиял, словно это случилось с ним самим.       — Очень, Яшун такой славный.       Ильяс замешкался, не решаясь спросить, были ли у Габи дома дикие животные. Любое упоминание о прошлой жизни и так было для него слишком болезненным. Но кажется, Габи понял его и так.       — Всегда хотел сам воспитать котёнка ягуара или пантеры.       — Может, ты повидаешься с Яшуном? Говорят, господин хочет оставить его в гареме, но многие против.       — Ещё бы, — фыркнул Габи. — Они слишком трусливы. Их удел — подстраивать гадости за спиной.       Ильяс быстро оглянулся по сторонам, проверяя, чтобы никто их не слушал.       — Там был Адар…       — Он что-то сделал? — тут же обеспокоился Габи, но Ильяс мягко покачал головой.       — Нет, но… Кажется, он не передумал. Будь осторожнее.       Конечно, Габи и сам это знал, и не было нужды напоминать ему об осторожности, но Ильяс не мог молчать. Он не мог ничего сделать, потому хотел хотя бы предупредить. Габи лишь устало вздохнул и прикрыл глаза.       — Как же он мне надоел…       Ильяс легонько коснулся его колена кончиками пальцев и тут же убрал руку, пока никто не увидел. Но и этого было достаточно — Габи улыбнулся уголком рта и вновь вернул руки на лютню.