Солнце гарема

      Ильяс так ничего и не сделал. Проснулся и понял, что не сходил ещё раз к Яшуну и даже не рассказал Габи о предстоящей встрече с Талгатом — просто слушал игру любимого омеги, сидел рядом, и этого было достаточно. Отчаянно хотелось продлить мгновение спокойствия. И только наутро, вспомнив о Талгате, Ильяс вновь оказался объят пламенем сомнений и тревог.       Но может, так даже лучше? Получится порадовать Габи хорошими новостями уже после разговора с Талгатом.       — Вафир, сможешь сделать массаж? Боюсь, я не смогу прийти на завтрак, не расслабившись.       — Да вас трясёт. Ильяс-бей!       — Дурной сон, — соврал Ильяс, не желая делиться с другом своими волнениями.       Вафир… что с ним будет, когда Ильяс исчезнет из гарема? Вдруг его накажут за то, что не уследил, или обвинят во лжи?       Ильяс вздохнул, скинул одежду и вытянулся под умелыми сильными руками. Запахло маслами тонко и нежно, но Вафиру далеко не сразу удалось победить напряжение в его теле. Оно вело себя так, будто Ильяс должен был сбежать из гарема уже сегодня.       Ильяс с трудом перенёс завтрак, заставляя себя есть лишь для того, чтобы никто не задавал вопросов. На самом же деле аппетита не было совсем, еда казалось кислой и жёсткой, лишь только горло пересыхало от волнения, и Ильяс пил, словно странник в пустыне.       Спокойствия не добавлял и то, что Адар вновь сидел рядом с Габи.       Ильяс задержал на них свой взгляд, досадливо поджимая губы. Адар отпивал из кубка и непринуждённо разговаривал с одним из сидящих рядом омег. Словно там, рядом с Габи, было ему самое место. Вновь почувствовав укол ревности, Ильяс в сердцах подумал, что когда они убегут, рядом больше не будет Адара.       Ильяс возвращался взглядом к ним снова и снова и ушёл первым, так и не уловив от Габи хотя бы беглого вздоха в свою сторону. Он не мог придумать, чем занять себя. Играть на флейте не хотелось, читать тоже. Пришлось сесть в общей зале и бездумно смотреть на птиц в клетке.       — Ильяс-бей, я могу что-то сделать для вас? — Вафир склонился рядом, обеспокоено заглядывая в лицо, и Ильяс понял, что забылся и обнажил всю ту бурю чувств, что омрачала его не первый день.       — Разузнай, Яшун всё ещё в гареме? Где его поселили и можно ли с ним поиграть?       — О, это известно и так. Илам-бей пригласил дрессировщика и зверя на свою половину гарема, к детям. Говорят, он был спокоен и добродушен как всегда, будто не видел в нём опасности, и дал разрешение детям потрогать Яшуна. А сам его покормил вяленым мясом.       — Вот как, — Ильяс улыбнулся, в очередной раз убеждаясь, что господину в качестве мужей не могли нравиться простые омеги. И хотя первый муж редко развлекался со всеми и покидал их с господином детей, оказывается, был по-своему интересен. И недооценён сплетниками.       Ильясу вдруг стало любопытно узнать его поближе. Как выходило у него держаться на расстоянии ото всех гаремных интриг и сплетен?       — Что же, значит, навестить Яшуна сейчас не получится, — вздохнул Ильяс. — Тогда посиди со мной, пожалуйста.       Вафир посмотрел на Ильяса, словно сдержал слова сочувствия, во всяком случае его взгляд полнился им.       — Давайте я расчешу вам волосы, — мягко улыбнулся Вафир и, не дожидаясь ответа, присел рядом и принялся разбирать сплетенные с утра пряди.       Ильяс прикрыл глаза. Теперь, когда он с виду был занят, можно было погрузиться в свои мысли. Хотя те были и не слишком понятными. Ильяса бросало от одного к другому, он то переживал, то успокаивал себя. Ему хотелось, чтобы время шло быстрее, чтобы уже наступил обед и после встреча с Талгатом, а в следующее мгновение всё внутри замирало от желания, чтобы время не бежало вперёд.       На обеде Ильяс вновь все больше оглядывался по сторонам, чем ел.       На этот раз Габи сам подсел к нему, и только от его присутствия, без разговоров, Ильяс смог обрести покой. Тело стало послушным, расслабилось, и чуть вернулся аппетит. Габи всё так же молча пододвинул к нему тарелку с орехами в меду и специях.       Ильясу хотелось взять его за руку. Прижаться губами, обнять, коснуться рукою волос. Просто быть рядом, быть вместе. Габи. Как его сердце жило без него? Как будет жить? Он вспомнил строчки из сборника стихов, но не посмел произнести их за обедом:       «Не знает сад Любви границ или времен,       Не только радость и печаль нам дарит он.       Любовь всегда свежа, что осень, что весна,       Условий никаких не признает она». (Руми)       То, на что он собирался пойти ради Габи, было велико и рушило всю его жизнь, уничтожало любовь к господину и оставляло все приятные воспоминания позади. Смогут ли они вдвоём построить новые? Пойти против всего мира?       Ильяс вложил в рот орешек и раскусил, глядя Габи в глаза. Они должны были попробовать.       Как только Ильяс поднялся из-за стола, его место занял Адар, предлагая Габи выпить и угощая изящно нарезанными фруктами. Ильяс заспешил в сад, его затрясло от гнева и бессилия, он готовился уговаривать Талгата всем сердцем, лишь бы Габи остался только его! Как господин справлялся с ревностью в своём сердце, наблюдая за играми между омегами? Хотя если бы Габи был с господином, а не с Адаром… Ильяс похлопал себя по щекам и подставил лицо солнцу.       На Габи с господином он бы любовался с удовольствием.       В саду было ещё не много народа — Ильяс ушёл с обеда раньше, и остальные омеги не успели выйти погреться на солнце.       Ильяс боязливо оглянулся по сторонам. В его прогулке не было ничего странного, но Ильясу казалось, что каждый, кто увидит его в саду, поймёт, что он задумал. Чтобы избавиться от этих мыслей, Ильяс не сразу пошёл в ту часть сада, где они условились встретится с Талгатом — прежде Ильяс обошёл несколько раз фонтан, прогулялся по тропкам между кустарников, стараясь не торопиться и не бежать. Хотя и тянуло поскорее свернуть в нужном направлении, туда, где гуляли дети господина и где ждал Талгат. Талгат, на которого Ильяс возлагал столько надежд!       Ильяс прошёл мимо пустующей сейчас беседки, перешёл по мостику через пересекающий сад ручей и оказался на вымощенной белым камнем территории, окружённой персиковыми деревьями и колоннами. У фонтана, почти полностью скрытого разросшейся пышной зеленью, были постелены ковры и стояли тумбы с напитками и фруктами.       Ильяс сразу увидел Талгата и с трудом подавил порыв броситься к нему.       Старый друг выглядел необычно — он шёл во всём белом. Белые свободные штаны, широкая накидка на плечи и, такое Ильяс видел впервые не в танце, белый платок на лице. И всё же Талгата невозможно было не узнать, казалось, в остальном его облик ничуть не изменился. Ильяс огляделся и направился к каменной скамье под деревом. Где Талгат мог его увидеть и присоединиться.       Впрочем, Талгат к нему не спешил — молодой омега, который, должно быть, и стал его господином, не отпускал его от себя, прося то подлить что-то в чашу, то подать фрукты. И при этом кидал такие яростные взгляды в сторону Ильяса, что тому становилось жарко. Когда же Талгату позволили наконец-то к нему подойти, Ильяс уже жалел, что втянул его во всё это.       — Здравствуй, — Талгат сел рядом, но так, чтобы не коснуться даже случайно. — Что у тебя случилось?       — Я не… ох, Талгат, — Ильяс уставился на каменные плиты, утопая в стыде. Стал бы он просить Талгата о встрече, просто чтобы его увидеть? Выходило, что нет. Он не мог представить, что такое возможно, но лишь ради Габи преодолел и это.       Ильяс дышал, с трудом проталкивая воздух в лёгкие — внутри всё горело от волнения. Ильяс знал: чтобы взять себя в руки, нужно заговорить, но слова сбивались в комок в самом горле. Ильяс зажмурился, задержал на секунду дыхание, прежде чем долго выдохнуть и открыть глаза.       — То, о чём я хочу поговорить… — начал он шёпотом. — Тебе будет опасно даже услышать об этом. Потому, прежде чем я скажу что-то, должен спросить, готов ли ты? Я знаю, что это слишком много — просить тебя о подобном, но я больше…       — Успокойся, — прервал его лихорадочный шёпот Талгат. — Я догадался, что ты не ради праздной беседы так настойчиво искал со мной встречи, и я знал, на что иду, соглашаясь на неё. Говори.       То, что должен произнести в слух Ильяс, жгло изнутри, он собрался с силами и почти неслышно, но чётко, чтобы не пришлось повторять, сказал:       — Габи хочет бежать.       Тишина, прозвучавшая вслед, показалось оглушительной. Ильяс испугался, что каждый, кто находился неподалёку, мог услышать его, но так лишь казалось. В саду вовсе не было тихо — ветер шуршал листьями деревьев, журчала вода в фонтане, были слышны голоса и смех других омег.       — Да, — наконец отозвался Талгат. — Я предполагал, что так случится.       — Тот твой помощник из стражей… сможет ли он как-то… — Ильяс сбился под внимательным взглядом Талгата.       — Всё будет зависеть от одного ответа. Скажи мне, Ильяс, ты решился последовать за Габи?       У Ильяса закружилась голова и ослабели пальцы, которыми он впивался себе в ногу. Сказать «да» было так просто, и одновременно так тяжело, поэтому Талгат продолжил, не дождавшись от него ни звука.       — Надеюсь, я смогу убедить тебя остаться. А что до помощи… да, этот страж всё ещё мне лоялен, но за то, что вы планируете, потребуется большая плата, одних моих украшений не хватит, — Талгат бросил взгляд на своего юного господина, который уже поднялся, нетерпеливо прогуливаясь вслед за Яшуном. Ильяс даже не заметил, что зверь отдыхал вместе с детьми.       — Я так благодарен тебе, так благодарен! — Ильяс готов был упасть на колени перед Талгатом, если бы они находились наедине. Он протянул руку, чтобы коснуться Талгата, но юный господин так резко обернулся в их сторону, что Ильяс не посмел.       — Не стоит, — Талгат вскинул ладонь вверх, тоже останавливая движение Ильяса. — Шарам не терпит, когда меня кто-то касается. Я уговорил его на встречу с тобой, и отсутствие прикосновений было единственным его условием.       — Он так легко согласился? — Ильяс ощутил неправильное, больное облегчение от того, что тема разговора сменилась.       — Он не может мне ни в чём отказать. Я почти чувствую себя господином, — улыбка без труда слышалась в голосе Талгата, и тем было удивительнее, ведь раньше он сдерживал свои эмоции почти всегда.       — Я всем сердцем рад это слышать. Так хорошо, что тебе нравится рядом с ним.       Талгат медленно кивнул, и они замолчали. Ильяс не знал, можно ли уходить.       — Давай встретимся здесь же через неделю. Если я не смогу, тот слуга, который передал записку, разыщет Вафира. Вы с Габи обсудите свой план, а я переговорю со стражем. Возможно, он нарисует карту и укажет расположение постов в ночное время. Я попрошу его сопроводить… Габи, — сказал Талгат, бросив на Ильяса внимательный взгляд. — Или всё же мне нужно просить за двоих?       Губы Ильяса пересохли, он отвернулся, прячась от внимательного взгляда и кивнул.       Талгат вздохнул.       — Ты знаешь, что это безрассудно, — сказал он с легко улавливаемым в голосе сожалением. — Я надеюсь, ты передумаешь до следующей нашей встречи.       Ильяс ничего не ответил, он знал, что его решение окончательно, но сказать об этом Талгату не мог.       — Значит, — так и не получив ответа, тихо вздохнул он, — остановимся на этом.       — Спасибо, Талгат. Твоя помощь для меня многое значит.       Ильяс развернулся и ушёл, чувствуя спиной пристальный взгляд. Разговор не принёс облегчения, если не наоборот — неизбежность задуманного давила ещё сильнее. Но Ильяс встряхнулся, заставляя себя думать о том, что новость о помощи порадует Габи.       Он побродил возле фонтана ещё немного, чтобы унять бурю в душе. Ох, Габи! Как же этот гордый резкий омега изменил его жизнь. После всех гаремных интриг лишь Габи казался настоящим. Даже Талгат так долго скрывал самое важное…       — Вафир, дорогой, узнай, где Габи, — Ильяс решил зайти к себе, чтобы передать Габи подаренную господином книгу — вдруг она развлечёт его, пока они будут ждать ответ Талгата?       — Ох, Ильяс-бей, я его не видел нигде после обеда. Подождите, я проверю в его комнате.       Ильяс остался один и сразу сунулся в свой тайник, доставай книгу и оборачивая её в ткань. Руки занимались делом, а мысли снова метались в беспокойстве. С Габи ведь ничего не случилось, пока его не было рядом? Да нет, всё это глупости!       Ильяс вздохнул, укладывая на коленях сложенную ткань с книгой внутри. Так сильно он беспокоился, только когда господин уезжал подавлять мятеж — так говорили слуги, но Ильясу этого хватило.       Вафир вернулся слишком быстро — Ильяс обернулся к нему, ожидая услышать, что Габи в своей комнате нет, но лишь взглянув на лицо слуги, понял, что тот обеспокоен.       — Ильяс-бей, думаю, нужно звать лекаря.       Ильяс вскочил на ноги, чувствуя, как сердце в груди пропустило удар. За мгновение в его голове пронеслось столько путанных пугающих мыслей, что он не успел собрать из них ни одного слова, а лишь раскрыл рот.       Вафир поспешно помотал головой, подошёл к Ильясу, укладывая руки ему на плечи:       — Нет-нет, ничего страшного! Но, думаю, у Габи-бея началась течка.       — Течка?       Ещё сегодня утром Габи был в полном порядке, да и рано — Ильяс принялся усиленно считать в уме, но всё равно выходило, что ещё не время.       — Но он отказался звать лекаря, согласен принять лишь вас…       Ильяс закивал, отложил ненужную теперь книгу, и вперёд Вафира вышел из комнаты.       Это была вторая течка Габи в гареме, и если удастся ему провести её, а затем ещё три, в одиночестве — он мог бы просить господина об уходе из гарема. Но сердце Ильяса чувствовало, что в этот раз господин, как только услышит о состоянии Габи, позовёт его к себе…       Сердце в груди билось тревожно — Ильяс боялся, что и Габи это понимает. Но ведь и скрыть не получилось бы! Нужно было сообщить лекарю и главе гарема — непременно нужно, за попытку скрыть течку могли и наказать.       — Габи, это я, — Ильяс поскрёбся в запертую дверь, и она тут же распахнулась. Габи втянул его внутрь и торопливо закрылся вновь.       — Габи…       Любимый омега выглядел плохо. Пах совсем немного, дрожал и плыл взглядом по комнате.       — Габи! Разве это течка? — Ильяс подхватил его под руку и довёл до постели, на что тот упрямо сжимал губы, но от помощи не отказывался. Только рухнув на спину и прикрыв лицо согнутой рукой, он заговорил:       — Это не моя течка. Адар… мне показалось, что напиток за завтраком едва горчил, но я не придал этому значения, — Габи почти рычал, хоть его голос и был слаб.       Ильяс взял Габи за руку, хотя бы так пытаясь унять его злость и страх.       — Тогда тем более нужно позвать лекаря…       — Чтобы он передал альфе, я так ждал с ним встречи, что ускорил течку?       — Разве он поймёт? Ты выглядишь больным… она могла прийти раньше из-за болезни, — Ильяс притянул его руку и поцеловал сжатые пальцы. Габи слабо улыбнулся и наконец взглянул ему в глаза.       — Думаешь, альфа не позовёт меня, если лекарь посчитает больным?       Ильяс замер, будто его поймали за воровством, и Габи нахмурился.       — Он скажет, что мне нужна помощь альфы, так? — Габи встряхнулся, ускользнул от прикосновений и спрятал лицо в подушку, гулко в неё выкрикнув: — Ненавижу!       — Прошу — слабо выдохнул Ильяс, касаясь горячего плеча. — Господин не обидит тебя…       Габи замотал головой, словно стараясь стряхнуть слова Ильяса:       — Молчи! Пожалуйста, молчи!       Ильяс закусил губу. Он силился подобрать те слова, что могли бы успокоить любимого, но казалось, таких нет. Габи был в отчаянии и взбешён — Ильяс чувствовал, что дрожит он не только от вызванной какой-то отравой течки.       — Нет, послушай. Ведь тебе будет так безопаснее, понимаешь? Что задумал Адар? Наверняка стоит ему узнать о том, что течка началась, он… Я и думать не хочу о том, что он сделает!       — А что сделает твой господин?       — Он поможет тебе, — уверенно сказал Ильяс, поджимая губы.       Габи рвано дышал. Испарина выступила на лбу, зрачок разлился, совсем закрывая радужку. Ильяс наклонился и поцеловал Габи в горячий лоб, вновь находя его руку и сжимая в своей.       — Пожалуйста, Габи… Ты ведь знаешь, что я прав.       Он отстранился, глядя в болезненно горящие глаза, убрал мокрую прядь волос с виска и ласково улыбнулся.       — Я зову лекаря, — шепнул Ильяс.       Габи ничего не ответил, лишь прикрыл глаза.       Ужасно сложно было оставить его одного, такого, Ильяс наказал Вафиру сторожить дверь и никого не пускать, а сам помчался к лекарю. Можно было поступить и наоборот, но об этом он подумал, когда уже стучал в знакомую дверь.       И только побеседовав с лекарем и сопроводив его до комнат Габи, Ильяс понял, что не попрощался с любимым омегой как следует. Лекарь его не пустил, отправил своего слугу к главе гарема, и Ильясу пришлось уйти к себе под охание Вафира.       Справится ли Габи один? Сможет ли сдержаться и не навредить господину или не навлечь на себя наказание? Ильяс искусал все губы, понимая, что его ждёт бессонная ночь, а возможно, и не одна.