Солнце гарема

      Уснуть Ильяс не мог. Он много плакал, стараясь глушить все звуки. Не пытался поговорить с Габи — это не принесло бы покоя. Лишь господин мог придать уверенности и непоколебимое ощущение, что всё будет хорошо.       Ильяс зажёг свечу и, задыхаясь от кома несчастий и страха, стал писать господину письмо, которое никогда ему не покажет. Вот так, представляя, что они говорят друг с другом, Ильяс дышал всё увереннее. Он не называл в тексте имён, но говорил о них с Габи.       «Я хочу любить его вместе с тобой, Каруф. Просто любить и жить под лучами твоего солнца, твоей защиты. Дарить вам обоим всю свою верность».       Перечитав эти строчки, Ильяс испугался и заштриховал непочтительное обращение к господину по имени. Он не был Габи, эта дерзость, даже мысленная, ничуть ему не помогла — он вновь заплакал, на этот раз слёзы упали на свежие строчки. Как же ему хотелось быть таким же смелым, как Габи! Таким же сильным! Они бы сбежали, и Ильяс не умирал от ощущения непоправимой ошибки. Он смотрел бы в будущее и в их новый мир без страха, как Габи. Но… просто не мог.       — Я так хочу, чтобы всё получилось… но что, что именно? — исступлённо шептал он свечи, пока она не потухла. Пора было собираться к Талгату.       Ильяс плеснул на лицо воды из кувшина, отгоняя дурноту. Тщательно проверил, что в записке почерк Талгата, переоделся в тёмно-синие штаны и накидку, чтобы в темноте сада его непросто было заметить, припрятал в карман мешочек с украшениями в качестве предварительной платы стражу. Всё было готово, только не сам Ильяс. Он выглянул в пустой коридор, закрыл дверь на ключ и тихо зашуршал к саду.       Он решил, что после отсидится в тени деревьев, скажет, что встречал рассвет, если кто-то его заметит. Пусть лучше главе гарема доложат, что он слишком рано поднялся.       Сейчас же Ильяс скользил вдоль дорожек, прислушиваясь к каждому звуку, к любому дуновению ветерка и шороху листьев. Ему казалось, что вот-вот навстречу выпрыгнет Аяз или стражи, что он попадётся, что его в цепях приведут к господину — и Ильяс понимал, что они правы, он виновен.       Возле знакомой скамьи Ильяс замедлил шаг, заоглядывался, но Талгата ещё не было. Ну где же, где?       Он встал под дерево, прижался к нему спиной. Потом засомневался — вдруг Талгат не заметит его? Отступил к скамье, стал топтаться возле, пока к нему не выскользнул из-за кустов зверь.       Ильяс застыл, в темноте всё искажалось, сердце зашлось в груди от ужаса, а потом он узнал его.       — Яшун, Яшун! Иди сюда.       От облегчения подкашивались ноги, Ильяс сел в траву, медленно протянул руку, давая зверю возможность обнюхать и вспомнить его запах. Ягуар боднул его руку, позволил погладить и скользнул дальше по своим делам.       Ильяс не знал, что зверя выпускали гулять в этой части сада без дрессировщика. Знали ли те, кто жил на детской половине гарема? Наверняка знал Талгат. Самая лучшая защита для их встреч.       Чёрная тень отступила от дерева, и Ильяс весь сжался. Талгат или нет?       — Это я, — Талгат убрал чёрный платок от лица, сел рядом и едва улыбнулся. — У нас нет времени, я буду краток: да, он согласился помочь. Но только одному из вас.       Мешочек, который Ильяс потянул с пояса, упал на траву.       — Но… — только и сумел выдохнуть Ильяс.       Талгат поджал губы, спешно оглянулся по сторонам и продолжил, не тратя времени на растерянность Ильяса.       — Провести одного уже слишком опасно, двоих — тем более, он не согласен на такое. Пока не известно точного времени, может быть, неделя, может — две. Я сообщу позже, но вы… он должен быть готов. Его проведут мимо дозорных, а затем в повозке вывезут за пределы дворца и оставят в городе. Дальше — сам. Пусть возьмёт с собой деньги или украшения, которые можно легко продать, на первое время. И ему нужно найти одежду, что-то неприметное. И как можно скорее покинуть город.       Талгат говорил почти шепотом, а Ильяс только успевал цепляться за его слова, чтобы чего не забыть, не успевая их осмыслить. В ушах звенело, а в груди расползалось отчаяние. Одного! Только одного!       — Ильяс, — Талгат вздохнул и заговорил мягче. — Может быть, это и к лучшему.       Ильяс хотел кивнуть, но не смог. Габи уйдёт, и он никогда ничего о нём не узнает. Он не узнает, получилось ли у Габи бежать туда, когда он хотел, в большой мир, о котором рассказывал. Счастлив ли он и здоров. Жив ли. Он исчезнет из гарема и из жизни Ильяса так, словно никогда здесь не появлялся. И на его месте останется лишь пустота.       Ильяс судорожно вздохнул, чувствуя, как слёзы потекли по щекам.       — Успокойся! — шёпотом прикрикнул Талгат. — Возьми себя в руки, если хочешь помочь Габи. Думайте. Если я не получу от вас никаких вестей, значит, вы согласны. И следующее моё сообщение будет означать, что пора. В любой момент.       Талгат встал, ещё раз оглянулся по сторонам, прислушиваясь к тихому, словно затаившему дыхание перед рассветом, саду, и поднял мешочек, всё это время лежавший забытым на земле. Омега вновь скрыл лицо тёмной тканью и уже сделал шаг в сторону, прежде чем обернулся.       — Мне жаль, но я думаю, что это действительно к лучшему. Ты будешь в безопасности…       Ильяс остался в саду один. Хотел ли он быть в безопасности? Нет! Он хотел быть с Габи.       Ноги не слушались, он всё никак не мог подняться с травы и уйти на нужную половину сада. Уже стал заниматься рассвет, из кустов вновь вынырнул Яшун, и Ильяс расплакался, обняв его.       Габи был диким непокорным зверем, но мог ли он как Яшун остаться в гареме, найти здесь своё место, чувствовать себя свободно?       Стоило ли вообще рассказывать Габи, что страж согласился провести лишь одного? Нужно ли было рассказать всё в последний момент или посоветоваться с Габи сейчас? Вдруг он сможет что-то придумать? Хотя что тут можно сделать…       Ягуар завозился под руками, и Ильяс его отпустил, наглаживая на прощание, решая, что в одиночку никаких сил не хватит вынести эти новости. Он и так сделал очень многое, решился ради Габи на то, что никогда бы не смог. Ильяс встал, пошатываясь, и побрёл к знакомому фонтану. Он сидел, скинув капюшон, и наблюдал за водой. Холод, а потом и вставшее солнце, его не тревожили. Ильяс думал о Габи, вспоминал его, будто они расстались уже сейчас. А потом встряхнулся — если у них осталось так мало времени вместе, как он может тратить их на слёзы, а не на Габи?       Ильяс подскочил, тёмной стрелой промчался по ступенькам, не обращая внимания на слуг, открыл свою дверь и стал переодеваться к завтраку. Он решил, что теперь всегда будет садиться рядом с Габи — пусть и Эсер, и Адар, и все, кто желал им с Габи зла, останутся ни с чем. Он позвал Вафира, чтобы тот скрыл его нездоровую бледность и тени на лице, опухшие глаза и искусанные губы.       — Ильяс-бей? Ох, уже проснулись. Да что же с вами такое.       Вафир принялся над ним хлопотать, а у Ильяса не было сил ни отшутиться, ни придумать достойное оправдание.       — Спасибо, — он закрыл глаза, покачиваясь под руками верного слуги, но увы, тот не мог так же легко и просто замазать трещину, что ползла по сердцу ленивой змеёй.       На завтраке место рядом с Габи было занято, там сидели двое весело щебетавших омег. Ильяс распрямил плечи, легко коснулся руки одного из них, и улыбнулся:       — Позволь, я здесь сяду.       Омежка пару раз моргнул, что-то растерянно пробормотал и, раскланявшись, исчез. Ильяс сел под внимательным взглядом Габи.       — Доброе утро, — сказал тот.       — Доброе. Сегодня солнечно, можем погулять после завтрака.       Габи улыбнулся. Он внимательно смотрел на Ильяса, что тот вдруг забеспокоился, не осталось ли на лице следов бессонной ночи. Но Габи улыбался, и Ильяс улыбнулся в ответ.       — Ты сел рядом со мной.       — Да, — беззаботно пожал плечами Ильяс.       Габи усмехнулся, и улыбка не сходила с его лица до самого конца завтрака.       Ильяс видел, как на них смотрят. Видел переглядки свиты Адара, чувствовал их взгляды у себя на затылке, неприятные, жгучие. Но сейчас они волновали меньше жучиного укуса — пускай смотрят. Он наслаждался обществом Габи и тем, что может взглянуть на него, не таясь.       — И ты пойдёшь гулять со мной по саду? — спросил Габи, когда они, позавтракав, шли вдоль длинного коридора, чуть соприкасаясь плечами.       — Да, я хочу, чтобы ты сыграл мне.       — Ильяс, — Габи чуть повернулся, впившись в его лицо внимательным взглядом, задавая молчаливый вопрос. Ильяс постарался улыбнуться так, чтобы все сомнения исчезли, он осторожно коснулся расшитого рукава и прошептал:       — Последние солнечные дни в гареме, потом придут дожди, не так ли?       Прекрасное лицо Габи расслабилось он фыркнул, легко поддевая Ильяса локтем.       Ильяс не смог рассмотреть, понял ли Габи то, что он хотел передать. Но это было не важно, они поговорят потом, если не в саду, там слишком опасно, то хотя бы заперевшись в комнате или купальне. Неприятный разговор Ильяс откладывал как мог.       Они забрали инструменты и пошли в сад, переглядываясь и перешучиваясь. Вот так просто. Неужели можно было просто находиться рядом с Габи и разговаривать, не прячась? Будто нет ни Адара, ни Эсера и никто не может им навредить. Будто Габи навсегда останется рядом.       — Что случилось, Ильяс? Ты сегодня так смел, — Габи прервал мелодию, они сидели, не таясь, под деревом недалеко от фонтана, и омеги на прогулке наслаждались их музыкой.       — Вечером… думаю, нам стоит искупаться вместе. Вафир позовёт тебя, когда всё будет готово.       — Вот как? Буду ждать, — глаза Габи загорелись предвкушением, пальцы вывели игривую мелодию, и Ильяс подхватил её флейтой. Больше вопросов Габи не задавал, и Ильяс с усмешкой подумал, что иногда его можно было отвлечь как альфу. Его любимый омега не скрывал своих желаний и не стремился их обуздать.       Ильяс, ещё немного пройдясь по саду, вернулся в свою комнату — подобрал украшений попроще, браслеты, цепочки, чтобы их было легче продать. Как сказал Талгат. И дал указание Вафиру раздобыть одежды. Не было времени ждать разговора с Габи и его решения — Талгат сказал, что нужный час может настать в любой момент, значит, необходимо подготовить всё налучшим образом уже сейчас.       Затем Ильяс положил перед собой чистый лист и всего на мгновение задумался, о чём писать. Он так много хотел сказать Габи, что слова не уместились бы и в целую книгу. Габи изменил его жизнь своим появлением, вновь раскрасил её, подарил то чувство, которого Ильяс не знал никогда прежде. И он писал об этом, вновь чувствуя, как по щекам катятся слёзы, и не пытаясь их утереть.       Эту записку Ильяс хотел отдать Габи, чтобы тот прочёл, когда окажется в безопасности за пределами гарема. Он не переживал о том, что если план провалится и Габи поймают, записка с неосторожными неподобающими словами может выдать их связи. О, нет! Если Габи поймают, ничего уже не будет важно — Ильяс и сам, не дожидаясь, когда за ним придёт стража, обратится к господину с просьбой казнить вместе с любимым омегой.       Записку Ильяс свернул в маленький квадратик, положил её в небольшой мешок из кожи вместе с украшениями и вздохнул. Он всё ещё не знал, как и что говорить Габи, но думать об этом совершенно не было сил.       Потому до самого вечера Ильяс бродил по общим комнатам, иногда пересекаясь с Габи и смело садясь рядом с ним. Каждый раз при этом он натыкался на взгляд кого-то из свиты Адара, будто те были намерено приставлены к ним, чтобы следить. Что же, Ильяс не удивился бы, окажись оно так. Но и Адар, и его свита меньше всего сейчас волновали.       Ближе к вечеру пришлось разойтись, чтобы их с Габи одновременное исчезновение не побудило ни у кого интереса их искать. Ильяс зевнул, прикрываясь рукой, и намеренно громко попросил Вафира подготовить масел — словно он устал и хотел, чтобы слуга сделал ему массаж перед сном. Габи же ушёл в сад, и Ильяс проводил его долгим взглядом. В следующий раз, когда они встретятся, не будет ни повода, ни возможности отложить ненавистный разговор.       — Всё готово, Ильяс-бей, пойдёмте. Габи-бея я предупредил.       Вафир тайком провёл Ильяса в купальни и принялся добавлять масла, будто Ильяс и правда мог лечь в воду и просто расслабиться, ожидая Габи на разговор!       — Ильяс-бей, что вас так тревожит?       Ильяс опустился в воду и помотал головой — ну не мог, не мог он вслух произнести, что Габи вскоре уйдёт. Да и не стоило подвергать Вафира лишней опасности, он и так многое для них сделал. Лучше ему не знать.       — Мне просто хочется быть с Габи и не ожидать каждый миг наказания. Вафир, дорогой, я невыразимо благодарен, что ты на моей стороне, — он сжал руку слуги, и тот улыбнулся.       — Как же иначе, Ильяс-бей. Не беспокойтесь, всё пройдёт хорошо.       Пока они ждали Габи, Вафир успел помассировать ему плечи и голову, хорошенько натереть кожу, и Ильясу стало немного легче вслед за тем, как расслабилось тело.       В дверь коротко стукнули, и Вафир отступил.       — Ильяс.       Стоило Габи войти, как сердце забилось быстрее. Вафир покинул их, чтобы сторожить снаружи, а Ильяс, волнуясь, неуклюже сел на бортик. Габи помедлил, прежде чем тоже раздеться и погрузиться в воду, оказавшись так близко. Он поцеловал Ильясу колено и подтянулся, оставляя тёплый след на груди.       — О чём ты хотел поговорить?       — Талгат… — Ильясу сдавило горло. — Его страж подготовит побег в ближайшее время.       — Ильяс! — Габи схватил его за руку, рассмеялся, и оттого сложнее было признаться дальше.       — Нет-нет, подожди… он согласен повести лишь одного из нас. Но ты не волнуйся, не волнуйся… мы с Вафиром подготовим одежду, украшения, еду в дорогу. Ты будешь свободен и счастлив, — Ильяс говорил всё быстрее и быстрее, лишь бы хорошими мелкими новостями сгладить одну большую и перестать видеть, как радость на лице Габи сменялась неверием и болью. Лишь бы не замечать на собственном лице горькие слёзы — Габи не должен знать, что ему тоже больно.       — Нет, постой, — помотал головой Габи, отсаживаясь от Ильяса. Его руки беспомощно опустились на колени. — Только одного?       — Вести двоих слишком опасно.       Больше ничего сказать Ильяс не смог — он замолчал, чтобы перевести дыхание. Слёзы сдавили горло, заволокли пеленой растерянное лицо Габи.       — Нет, Ильяс, нет! Мы что-то придумаем. Ты ведь не думаешь, что я уйду без тебя?       Габи вновь подался к его коленям, до боли сжал его руки, пытаясь заглянуть в глаза.       — Габи, прошу…       — Нет, послушай! Должен пойти ты. Да, пусть он проведёт тебя. Я скажу тебе, как добраться до моего знакомого, он поможет тебе уехать из страны. А потом я найду тебя, — пока Габи говорил, Ильяс зажмурился, покачивая головой. — Я что-нибудь придумаю, ну же, неужели ты не веришь мне?       — Как только станет известно о побеге, сбежать ещё раз уже не выйдет. Хорошо если все причастные останутся неизвестны и целы!       Не мог ведь Габи этого не понимать? Конечно, не мог. Он всё понимал — и Ильяс видел это в его отчаянных глазах. Понимал, но отказывался верить, и это рвало и без того истерзанное сердце Ильяса. Нужно было во что бы то ни стало отговорить Габи от глупостей. В отчаяние тот мог и вовсе отказаться от помощи, решить сбежать сам. И тогда… Ильяс не хотел об этом думать.       Он прикрыл глаза и вздохнул, а потом опустился в воду рядом с Габи, прижал его руки к груди, и зашептал, будто кто-то мог услышать.       — Габи, моя любовь, послушай. Мы сделаем так, как я сказал. Я помогу тебе, и ты уйдёшь. Так правильно, ты ведь знаешь? Ты будешь там счастлив, свободен. Ты поедешь в свой большой мир, о котором говорил, выберешь альфу в мужья себе сам. А я останусь здесь и буду всегда помнить тебя.       Губы Габи дрогнули, глаза наполнилась слезами, но он смотрел на Ильяса не отрываясь и даже не моргая, словно расставаться было назначено уже сейчас. А Ильяс, не замечая собственных слёз, всё подождал говорить.       — Если мы всё сделаем правильно, то никто не узнает, что я помог тебе. Со мной всё будет хорошо. Ты ведь знаешь, что я люблю это место. Это мой дом, Габи. Со мной здесь всё будет хорошо — тебе не нужно переживать об этом. Ты должен думать о себе, ты должен использовать этот шанс, которого больше может никогда и не быть. Ради меня, слышишь, моя любовь?       — Нет, что ты говоришь, я не… — Габи судорожно вздохнул, прижал Ильяса к себе так крепко, что становилось больно.       — Это единственный выход. Ты знаешь, — тяжело уронил Ильяс последние слова, прежде чем сил на уговоры не осталось.       — Пусть так… — Габи обхватил ладонями его лицо, взгляд вспыхнул былым огнём. — Пусть так, но я заберу тебя, обязательно. Там, на свободе… я найду способ. Ты веришь мне? Я горю по тебе, я играю для тебя, моё солнце!       Ильяс кивнул — а что ещё ему оставалось? Габи обрушил на него дождь из поцелуев: лоб, глаза, щёки, плечи. Он не останавливался, не обращая внимания на ароматную от масел воду, которую ловил губами с кожи Ильяса.       Ильясу казалось, что собственное сердце сгорает — так хорошо и так больно. Габи был под ладонями и не получалось представить, что он больше никогда его не коснётся.       Как Ильяс оказался спиною на бортике, он не понял. Габи остался в воде, он гладил его бока, целовал жадно, почти кусал, оставляя следы. Это было острее течки, это было… в последний раз?       Ильяс раскрывался его пальцам, каждому прикосновению и поцелую. Голова кружилась от смешанных ароматов, от влажности в купальне, но он отчаянно старался запомнить этот миг.       Как дверь оказалась вскрыта, Ильяс не заметил. Сколько за ними наблюдали — тоже.       — Немыслимо! — Салим-бей толкнул связанного Вафира и пнул его плечо, заставляя преклонить колени. Тот ничего не мог ответить, потому что во рту торчала повязка. — Вы опозорили нашего господина.       За плечом у них маячил Аяз, притворно напуганный, и стража.       Габи пытался прикрыть Ильяса от чужих взоров, а тот не мог шевельнуться от ужаса. Про них всё узнали! Про них с Габи и про побег!       — Молчи, — шепнул ему Габи.       Стражи, двое суровых бет, рывком подняли их на ноги, Габи дёрнулся, хватая большой платок, и кинул Ильясу. Тот растерянно сжал его, а потом торопливо обмотал вокруг бёдер — никто не вырывал ткань у него из рук.       А вот самого Габи вытолкнули в коридор обнажённым.       — Комнаты — обыскать. Никого не подпускать к ним. Слуге — двадцать плетей. Для начала.       Ильяс дёрнулся, но его ткнули в плечо, заставляя идти дальше, разводя их с Габи в разные стороны.       Когда-то в первые дни Ильяс умолял Габи принять его помощь в мытье и переодеться в гаремные наряды, иначе его выволокли бы по коридорам обнажённым.       Столько воды утекло с тех пор, но Габи всё равно ждал такой итог. Только теперь с Ильясом.