Солнце гарема

      Ильясу казалось, что все бури наконец их миновали. После осмотра лекаря поползли слухи о том, что Габи настолько разозлил Илама, что тот его поколотил — но эти глупости Ильяса лишь веселили. Не до смеха стало, когда Илам заговорил с ним об этом, нарочито разглядывая в зеркале своё отражение и тёмные круги под глазами.       — Представь, ночью Каруф вызвал меня к себе.       Ильяс сидел у ног Илама, массируя их в ванночке с водой, поэтому слышал даже негромкое обращение. Илам многозначительно замолчал, и Ильяс позволил себе поздравить его:       — Это ведь хорошо, Илам-бей? Вы как никто другой заслуживаете внимания господина.       Илам искренне рассмеялся, не сразу сумев остановиться.       — Ах, если бы! Впервые за столь долгое время мы встретились не по договорённости только для того, чтобы он напомнил мне одну вещь. Нужно набраться терпения и не наказывать Габи. Лишь он может решать его судьбу, — Илам усмехнулся. — Вот об этом мы говорили. Что же делать с двумя потерянными воробушками? А ведь я мог уделить время здоровому сну.       — Простите, Илам-бей, — Ильяс аккуратно промокнул его стопы и убрал налипшие лепестки роз. Сердце его колотилось быстро-быстро. Что же решил господин?       — Оставь. Ещё он передал тебе книгу. Видишь на столе сборник стихов?       Ильяс вытянул шею, с трудом скрывая своё нетерпение — господин давно не дарил ему книг, это было словно в другой жизни.       Илам проводил жест нетерпения насмешливым взглядом и снисходительно кивнул:       — Можешь взять, она твоя. Кстати, читаешь ту, что давал тебе я?       Ильяс прижал к себе сборник и кивнул:       — Да, Илам-бей. Я впервые читал подобное. Разве же омеги могут стоять во главе армии?       Илам уложил руки на подлокотники и откинулся в кресле.       — Ты и не представляешь. Есть страны, где омеге стать генералом ничуть не сложнее, чем альфе. Омеги участвуют и в боях, хотя чаще всего они руководят стратегией.       Ильяс не смог удержаться, чтобы не посмотреть на ухоженные, но сильные руки Илама, вспомнил его шрам. Могло ли быть?..       — Ты что-то хочешь спросить? — улыбнулся Илам.       Но Ильяс не решился и замотал головой — слишком бестактно!       — Может, мы ещё поговорил с тобой и о книге, и о том, что ты только что проглотил. Если всё сложится удачным образом. А пока ступай. Жду вас вечером.       Ильяс горел сомнениями и трепетной надеждой. Слова Илама и внимание господина, недавняя хоть и мимолётная, но близость с Габи и ожидание новой тренировки заставляли сердце трепетать. Всё это словно обещало ему что-то невероятное, о чём было боязно и мечтать. Но настоящее было так шатко, а будущее не определено, что вслед за этим предвкушением всегда приходил и страх.       Он не стал рассказывать Габи о своём разговоре, только напомнил, что Илам ждёт их. Это была их третья тренировка — и им обоим всё больше нравилось. Не только разрешение на лёгкие, но такие необходимые прикосновения, но и сам процесс. Ильясу казалось, что у него получается — он чуть увереннее стоял на ногах, движения были чуть точнее.       На этот раз Илам показал им что делать, если нападают сзади. Причём показывал он на Габи. У Ильяса сердце дрогнуло, когда Илам заломил руку любимому омеге и уронил его, но — на подушки. Так случилось ещё несколько раз, прежде чем Илам позволил Габи отработать этот приём на нём.       Волнение уступило место восхищению — движения Габи и Илама опасно завораживали, Ильяс следил за ними не столько чтобы запомнить и повторить, сколько наполнить сердце их грацией. Вот бы господин тоже это увидел!       — Неплохо, — Илам скупо похвалил Габи, но Ильяс видел удовлетворение в хитром изломе его губ. — Пара лет серьёзных тренировок, и из тебя могло бы получиться хоть что-то. А теперь помоги Ильясу.       Ильяс спешно отогнал из головы неуместные мысли и сосредоточился на тренировке. Сегодня уставшее тело слушалось его немного хуже, но Ильяс искренне старался не разочаровать Илама. Тот поправлял его, недовольно качал головой, но в конце тренировки неожиданно сообщил:       — Я дам вам немного времени и даже отвернусь…       Илам отошёл к фонтану и уселся спиной к ним, оставляя возможность как для уединённого разговора, так и для чего-то большего. У Ильяса закружилась голова, все запахи и цвета стали ярче, а Габи — Габи прижался со спины и обнял так крепко, будто это был единственный способ выразить, как он скучал.       Ильяс изо всех сил вцепился в рукава его одежды, вжимаясь в объятия спиной. Тёплые губы Габи коснулись его затылка, потом уха и наконец он вжался в шею Ильяса носом, глубоко вдыхая.       — Я очень скучаю по тебе…       Ильяс зажмурился, давая своему бедному сердцу секунду успокоиться.       — И я, Габи, я так…       Ильяс завозился в его руках, развернулся лицом, жадно вглядываясь, словно не видел его долгие годы.       — Я люблю тебя, — закончил он почти неслышно — только движение губ, которые тут же накрыл своими Габи.       Они стояли, дыша друг другом, греясь теплом любимых рук — словно мира вокруг не существовало.       — Завтра утром приходи в уборную в восточном первом коридоре. Я договорился, чтобы мы убрались там.       Габи говорил тихо, прижавшись губами к уху. Ильяс насильно заставлял себя вслушиваться в смысл слов, завороженный близостью и запахом. Он кивнул и вновь прижался к губам Габи.       — Надеюсь, вы всё ещё одеты, — протянул Илам. — Потому что я поворачиваюсь.       Ильяс урвал последний торопливый поцелуй и отстранился от Габи. Они всё ещё стояли непозволительно близко, но Илам, оглядев их, только сказал:       — Не выходите ещё пару минут. По вашим лицам понятно слишком многое. Не хочу, чтобы обо мне поползли слухи.       — Опасаетесь, что господин узнает, как непозволительно много времени вы проводите с двумя омегами, Илам-бей?       Илам вздёрнул бровь и коротко взглянул на Ильяса — понял, что Габи не знает об их разговоре. Ильясу стало нестерпимо стыдно, будто он скрыл от Габи нечто важное, но он не собирался!       — О Каруфе не беспокойся. Есть слухи, в которые даже ему хочется верить… но между слухами и моим словом он поверит мне.       — Мне интересно… — Ильяс ухватил Габи за руку, чтобы остановить очередной поток дерзости, но тот в ответ мимолётно погладил, продолжая: — Что нужно сделать, чтобы получить доверие такого альфы как он?       — Раньше тех, кто набирался смелости задавать мне вопросы, хватало лишь на интерес к тому, как удержать его в постели.       — И кто же это был? Эсер или Адар?       Ильяс переводил взгляд с Габи на Илама, и его беспокойство постепенно отступало. Кажется, этим двоим нравилась подобная манера разговора. Однако Илам всё равно увернул от прямого ответа.       — Когда-нибудь Каруф мог бы взять и тебя на охоту.       Габи замер, и Ильяс впервые увидел, что он не просто растерялся, но и позволил Иламу наблюдать за этим.       — Даже отец не брал меня с собой. Разве это возможно?       — Да-да, а теперь идите, — Илам отмахнулся от них, и если Ильяс послушно поклонился, то Габи, у которого азартом заблестели глаза, остался.       — Если подобное всё же случится — вы меня обучите?       Илам снисходительно улыбнулся.       — Возможно. Но лучше оставь это удовольствие Каруфу.       Ильяс давно не видел Габи довольным и спокойным как после этого разговора, а потому позволил себе вновь мечтать о том, что он найдёт своё место подле господина.       Утром Ильяса охватил трепет — они с Габи должны были остаться наедине, совсем вдвоём, и даже присутствие Илама не нарушит их уединение. Этого не было со времени их заключения — рядом всегда был кто-то. Слуги, охрана, Илам…       Габи был уже на месте, начищал и без того блестящие золотые краны. Ильяс молча взял тряпку, опустился на колени недалеко от него и принялся оттирать пол. Хоть они и были здесь одни — в любой момент мог зайти кто-то, и нельзя было позволить застать себя не только за крамольными разговорами, но и за бездельем.       — В коридоре никого не было? — спросил тихо Габи.       В полностью отделанном мрамором пустом помещении его голос даже так звучал чересчур громко. Ильяс мотнул головой, и Габи продолжил ещё тише:       — Ты… Ты знаешь что-нибудь о планах Каруфа?       Ильяс замер, оглянулся на Габи, но тот не отрывал взгляда от крана.       — Нет. Откуда?       — Не знаю, может Вафир… Или Илам. В любом случае…       Габи опустил руки с тряпкой и прикрыл глаза. Ильяс оглянулся на дверь и тоже оставил в покое тряпку, пытливо вглядываясь в любимое лицо, омрачённое тревогой.       — В любом случае, Ильяс, я хотел попросить у тебя прощения. Я был глуп и недальновиден. Прав Илам — я думал только о себе, и совсем забыл спросить тебя.       — Ох, Габи…       Ильяс накрыл его руку, заглянул в глаза и задохнулся от боли, когда увидел в них слёзы.       — Я так страстно желал выбраться отсюда, был наивно уверен, что всё предусмотрел, что смогу всё устроить для нас. И, может, я был прав. Может, там, в другой стране нас с тобой ждало счастья. Может, нам бы удалось сбежать и всю жизнь принадлежать только себе и друг другу… Но что если нет? Что если я потерял бы тебя? Что если пострадал бы я сам, а ты остался бы там совсем один? Своим безрассудством я мог лишить тебя всего. Ильяс, я жалкий самоуверенный баран!       — Тише, тише… — зашептал Ильяс, накрывая мокрые дорожки на любимых щеках.       — Я клянусь, что больше никогда не забуду о твоей безопасности. Я не подвергну тебя такому риску. Ты счастлив здесь, ты в безопасности здесь, в этих стенах, ты зовёшь их своим домом. И я клянусь тебе, Ильяс, любовь моя, я не рискну этим.       Хотя слова Габи были приятны, страх сковал Ильяса — значили ли они, что в следующий раз Габи решится бежать сам, без него?       — И здесь же, моё солнце, есть альфа, который о тебе заботится. Который дорожит… и ради тебя прощает даже мои поступки. Если со мной случится что-то, Каруф всегда возьмёт тебя под крыло.       — Габи…       Из-за двери донёсся смех, и они оба вцепились в свои тряпки, отпрянув друг от друга. Больше не решаясь заговорить, они упорно работали под чужими взглядами, а Ильяс в голове прокручивал каждое сказанное слово. Смирился ли Габи? Или же просто перестал посвящать Ильяса в свои планы? Этот разговор… Габи будто что-то решил для себя, но что? Как жаль, что они не могли остаться друг с другом ещё немного.       А потом, днём, Илам оказался подозрительно весел и не отпускал Ильяса далеко от себя, обрушив на него поток незначительных просьб и капризов, при этом отослав Габи подальше. Ильяс долго набирался смелости и вот, когда Илам попросил сделать массаж рук и размять плечи, не выдержал:       — Илам-бей, вы знаете, что происходит? Простите меня за вопрос, я совсем схожу с ума от волнения.       Илам привычно-насмешливо вздёрнул брови, помолчал, пока Ильяс пытался дрожащими руками делать ему массаж.       — Никак не могу понять, пошло ли тебе на пользу знакомство с Габи… ты определённо стал смелее.       — Спасибо, Илам-бей.       — Или же нетерпеливее? — задумчиво протянул Илам.       Ильяс смутился, молча продолжив управляться непослушными пальцами. Но надолго его терпения не хватило — утренний разговор подогревал беспокойство. Что если Габи не просто так затеял его? Он ведь ещё спрашивал про планы господина — вдруг он сам что-то знал? Не могло ведь это быть прощанием?       Руки дрогнули, Ильяс совсем отпустил их, заставив Илама удивлённо приподнять брови.       — Что такое?       — Просите, Илам-бей, я сегодня сам не свой… — Он помотал головой и вновь потянулся продолжить массаж, но Илам мягко отвёл его руку.       — Говори.       Ильяс посмотрел в спокойные глаза Илама. В груди трепетало что-то давно забытое, из прошлой жизни, когда он был совсем маленьким. Ильяс не помнил своего папу, но помнил этот мягкий взгляд.       Но Илам не был его родителем, и Ильяс не мог рассказать ему всего, что бушевало в груди.       — Я переживаю. За Габи и за себя, за решение господина…       — Не тревожься о том, что тебе неподвластно. Так у тебя не останется на решения, которые действительно зависят от тебя.       — А вы? Как у вас получается не тревожиться за Шарам-бея?       — А что я могу сделать со своим маленьким скорпионом? Давать наставления? Отчитать? Наказать? Он уже в том возрасте, когда всё это может делать сам. Да и наставник для него сейчас важнее, чем я.       Талгат. Илам говорил о Талгате, и у Ильяса вспыхнули щёки, стоило это понять.       — Впрочем, если Шарам оступится, я сделаю всё, чтобы ему было не так больно падать. Ильяс, — Илам неожиданно взял его за руку, крепко, но вовсе не больно. — Я знаю, что Каруф о вас позаботится. Тебе нужно лишь довериться ему, как и всегда.       У Ильяса защипало в носу — не хватало ещё расплакаться перед Иламом!       — Спасибо, Илам-бей…       — Ну всё, всё, иди к Яшуну. Вижу, тебе снова нужно поработать руками.       Ильяс поклонился и поспешил оставить Илама одного. Но прежде чем навестить ягуара он принялся искать Вафира — вдруг Габи прав и верный слуга что-то знает?       Вафир нашёлся в одном из коридоров, уставленных растениями. Он отрезал пожухлые листья и очищал землю.       — Ох, Ильяс-бей… то есть Ильяс… — увидев его, Вафир чуть не уронил горшок. — Что-то случилось?       — Тише, Вафир, мой дорогой, — Ильяс улыбнулся, вновь ненадолго почувствовав себя тем прежним Ильясом, у которого был и свой слуга, и своя комната, и иной статус. — Ничего не случилось… но может, ты слышал какие-то новости о господине?       Вафир заоглядывался, смял в руках сухой листок.       — Говорят, господин тайно приходил сюда, на детскую половину гарема. Но его никто не видел, и никто не получал подарков… так что это могут быть лишь слухи.       Стало ещё тревожнее. Если господин и вправду приходил, то к кому? К Габи? И тот не сказал об этом ни слова, что не могло означать ничего хорошего.       — Всё в порядке? — тревожно нахмурившись, спросил Вафир.       — Да… Да, конечно. Спасибо тебе, Вафир, ты всегда меня выручаешь, — Ильяс с благодарностью сжал ладонь своего бывшего слуги. Тот улыбнулся в ответ, но смотрел всё ещё настороженно.       Всё внутри Ильяса рвалось найти Габи и поговорить с ним, наплевав на осторожность, прямо спросить, задумал ли он что-то. Но, конечно, он не мог этого сделать. Только и оставалось, что ждать.       Ильяс сделал, как и было сказано, — пошёл к Яшуну. Занял свои руки, чтобы не мучить разум. Сперва почистил вольер, поменял воду и подбросил свежего сена в подстилку. Затем принялся за ягуара — вычесал, чтобы шесть лоснилась на солнце, и, конечно, вдоволь нанежил его. Яшун полюбил засыпать на коленях Ильяса, пока тот осторожно гладил его меж ушей, напевая себе под нос.       И сегодня Яшун решил себе не отказывать в удовольствии, уложил тяжелую голову ему на колени и прикрыл глаза. Ильяс едва успел коснуться макушки ягуара, как показался взмыленный слуга.       — Ильяс, быстрее!       Яшун поднял голову и настороженно прижал уши.       — Что случилось?       — Быстро! Пошли со мной, — слуга не решался подходить ближе, опасливо поглядывая на ягуара, но всё ещё нетерпеливо пританцовывал.       Сердце Ильяса замерло, а в ушах стало глухо, будто его затащили под воду. Он встал на нетвёрдых ногах, осторожно отстраняя от себя Яшуна, и подошёл к слуге.       — Быстро в ванную — смой с себя эту вонь!       — Что? Зачем?       — Господин требует тебя к себе, а от тебя несёт как… как от этой кошки! Бегом, я уже принёс твою одежду. Ну же, чего ты встал!       Ильяс понял — вот оно. То, чего он так боялся. Господин здесь, и сейчас всё решится: разлучат ли их с Габи, прогонят ли из гарема… лицо крикливого слуги расплылось перед глазами, вольер Яшуна закружился, становясь всё темнее. Ильяс только открыл рот, чтобы попросить передышку, как тело перестало слушаться, а сознание будто провалилось в тёмный водоворот.       Ему было плохо, тревога словно пульсировала во всём теле, а чужие слова доносились как из-за плотной накидки.       — До чего ты довёл мой лучик? Совсем загонял их, Илам.       — А ты? Оставил воробушков одних, окружил лишь намёками.       Ильяс поначалу не узнал голос Илама, ему показалось, что он встревожен. А потом Ильяс ощутил чужую руку на своей и не сразу смог открыть потяжелевшие веки.       Габи был ослепительно прекрасен. В новой одежде, с тяжёлой россыпью цепочек на шее и туго заплетёнными косами. Он держал Ильяса за руку и хмурился, но когда встретил его взгляд, то с облегчением выдохнул и улыбнулся.       Лекарь Илама сидел по другую сторону от Габи и водил у Ильяса под носом открытый пахучий флакон. Ильяс не выдержал и чихнул.       Голоса у Ильяса над головой тут же смолкли, лекарь поклонился и уступил место господину — тот и вправду был здесь! Ильяс попытался встать, но и Габи, и господин одновременно удержали его за плечи.       — Отдыхай, мой лучик, — Каруф погладил его по плечу, по той самой пропахшей одежде, и Ильясу стало стыдно. Хотя после того, какими господин видел их в темнице, стоило ли волноваться?       — Что с ним? — уже жёстче спросил Каруф у лекаря.       — Переутомление, сердечные волнения… нужно будет пить травы в каждый приём пищи и на ночь в течение двух недель, господин. Я сейчас же сделаю отвар.       — Сделай. И оставь нас, — бросил господин, возвращая к Ильясу взгляд.       Лекарь раскланялся, покидая покои. И как только он вышел, Габи наклонился, прижался губами ко лбу Ильяса.       — Ты напугал меня.       — И не только тебя, — сказал господин, находя вторую ладонь Ильяса и сжимая её.       Может быть, он умер от волнения? И это обещанный лучший мир? Но нет — не могло того быть. Чтобы оказаться в лучшем мире, нужно было не иметь тайн от господина, а Ильяс с этим не справился.       — Пожалуй, и мне лучше оставить вас наедине, — сказал Илам, напоследок одарив их втроём лукавым взглядом, а Ильяс отчего-то сильнее разволновался.       Габи не выглядел расстроенным, он чуть улыбался и с любовью смотрел на Ильяса. Будь им нужно расстаться, он бы не был таким спокойным, верно?       Господин отпустил ладонь Ильяса и отошёл от постели. Он встал к окну, заложил руки за спину. Ильяс заметил настороженный взгляд Габи, тот чуть нахмурился и крепче сжал ладонь.       — Я хотел поговорить с вами обоими. Может, теперь, пока Ильяс не наберётся сил, лучше было бы отложить этот разговор, но… — господин повернулся к ним. — Но, думаю, и без того достаточно волнений. Лучше решить всё сейчас.       — Решить что? — напряжённо спросил Габи, пока Ильяс только и мог, что напоминать себе дышать.       — Ваше наказание окончено, как и время пребывания на детской стороне.       Ильяс охнул и сам крепко сжал руку Габи, мысли разбежались, и он не мог задать господину ни один вопрос.       — Ты… — Габи смотрел Каруфу в глаза, будто тоже искал там долгожданный ответ. — Ты просто позволишь нам вернуться? Но всё не может остаться как прежде.       — И в этом ты прав, Габи. Я вижу два наилучших варианта, но позволю вам совершить выбор.       Ильяс ловил каждое слово, и спокойствие господина понемногу передавалось и ему. Альфа ведь дорожил ими? Хотя бы немного… и таким тоном не мог объявить об очередном наказании?       Каруф подошёл к ним, протянул руку. Коснулся щеки Габи, и тот запрокинул голову, принимая короткую ласку альфы без наигранности и без напряжения — у Ильяса потеплело внутри. Габи реагировал на Каруфа так, будто не просто позволял ему прикасаться, но и разделял это.       — Габи, — Каруф обхватил его лицо, внимательно вглядываясь. — Ты будешь моим мужем?       Ильяс видел, как Габи распахнул глаза, и почувствовал его ослабевшую руку в своей.       — Это первый вариант, — вкрадчиво продолжил Каруф, не прекращая гладить большим пальцем по щеке Габи, и Ильяс залюбовался ими. — Ты вернёшься в новом статусе, Ильяс будет твоим личным слугой — всё, как я и предлагал прежде. Не играть мужа и не притворяться им на одну ночь — а быть им.       Габи поднял свободную руку и накрыл пальцы Каруфа своими. Ильясу показалось, что вот-вот, и любимый омега ответит «да».       — А второй вариант? — вместо слов согласия выдохнул Габи.       — Второй… — господин разорвал прикосновение, и Габи на мгновение дёрнул рукой, словно хотел коснуться следа на своей щеке, но не стал. — Вторым вариантом будет покинуть мой гарем. Тебе, Габи.       Ильяс забыл сделать вдох, он так сжал руку Габи, что тот вздрогнул и перевёл взгляд на их сцепленные пальцы, но смотрел так, будто ничего не видел.       — Я не отпущу Ильяса, да и нет в этом смысла. Если ты покинешь мой гарем, Габи, то для всех это будет выглядеть как моя прихоть. Будто я собирался взять тебя в мужья, но передумал. Я возьму в гарем нового омегу, возьму его в мужья. И пусть все решат, что ты отослан, потому что наскучил мне.       Ильяс задышал чаще, а Габи всё не отрывал взгляда от их рук, от побелевших пальцев Ильяса, которые наверняка причиняли боль. Господин же всё говорил.       — Я могу заверить тебя, что ты будешь в безопасности. Я отошлю тебя на окраину страны, в другой город, где мало кого волнует история твоей семьи или причины твоего изгнание из гарема. Даже больше — я позволю тебе выбрать, к кому пойти.       Это всё звучало, как шанс для Габи выбраться. Остаться с новым мужем, тем, кого он выберет сам. Или же сбежать. Из дома на окраине страны, где никто не знает Габи, никто не будет ожидать от него ничего подобного… Он сможет уйти. Господин, сам того не зная, предлагал ему свободу. И Ильяс чувствовал в груди ужас от осознания собственной беспомощности и своего эгоизма.       Габи молчал, а Ильясу хотелось кричать.       — Я отдаю вам право решить. Завтра вечером я вызову слугу к себе. Если он не принесёт ответа от вас, я потребую найти в гарем нового омегу. Если же придёт с ответом — я попрошу подготовить комнату для моего нового мужа.