Солнце гарема

      — Спасибо за эту возможность, — у Габи глухо стучало в висках, хотя он давно уже знал ответ. Внутри себя он сделал этот выбор за долгие дни в темнице, а уверился окончательно здесь, после слов Илама. И мысленно молил Ильяса подождать ещё несколько минут, прежде чем они останутся одни, прежде чем он сможет с ним объясниться.       Он поднёс каменные пальцы Ильяса к своим губам и коротко быстро поцеловал, глядя Каруфу в глаза. И всё же он не мог отпустить альфу просто так.       — Но у меня есть просьба. Позволь мне лично передать ответ. Слуга сможет провести к тебе? Я могу переодеться в стражника.       Габи не знал, сможет ли Каруф простить предательство — то его желание сбежать. А без признания — как он мог стать его мужем? Как он мог пустить альфу так близко и скрыть свою ошибку? Но лишь обезопасив Ильяса, он мог поговорить с Каруфом откровенно. Только он один нёс бремя ответственности за своё глупое решение.       Из напряжённых мыслей его вырвал смех альфы       — Стражником? Какой скандал, — Каруф покачал головой. — Салима хватит удар, если кто-то узнает про это. Впрочем, слуга проведёт тебя и принесёт свою одежду. Жди завтра у покоев Илама. И проследи, чтобы мой лучик исправно принимал лекарства.       Габи кивнул, провожая взглядом широкий шаг Каруфа.       — Габи…       Голос Ильяса дрожал, и был таким тихим, словно ему скоро вновь понадобится лекарь. Габи тут же прижал их сцепленные руки к своей груди и попытался улыбнуться.       — Я там, где твоё счастье. Если ты позволишь мне остаться — я буду здесь, подле тебя. Разделю с тобой эту жизнь, этого альфу и этот дворец.       Ильяс бледнел на глазах. Уголки рта поползли вниз, брови нахмурилась, и вдруг он разрыдался, крепко жмурясь.       — Ильяс! Что ты, Ильяс! Ну иди же ко мне...       Габи лёг на край постели, прижимая омегу. Он чувствовал, как слёзы Ильяса текли по шее, где тот прятал лицо, как крупно дрожало его тело. Пальцы больно цеплялись за плечи, но Габи не обращал на это внимания. Он прижимал Ильяса к себе, чувствуя, как печёт под веками от собственных непролитых слёз.       — Ты останешься? Останешься со мной?       Ильяс задыхался и захлебывался, и у Габи разбивались сердце от мысли, что тот хоть на секунду мог допустить, что он уйдёт!       — Конечно, моя любовь, моё солнце. Мой дом и моё сердце там, где ты.       — Я, должно быть, вновь лишился чувств, — Ильяс отстранил мокрое покрасневшее лицо, чтобы посмотреть на Габи. — Или и вовсе рассудка? Этого ведь не может быть, это моя мечта, только и всего! Не может быть, что все взаправду.       Габи рассмеялся. Если Ильяс мечтал об этом, то Габи вовсе нет. Он мечтал о свободе, о чести и уважении, чтобы его слово что-то значило. Но вот он держал лицо Ильяса в руках, и всё это казалось совершенно не важным. Даже глупым.       Что толку от мечт, если они не сделают счастливыми? Если сердце бьётся сладко и быстро здесь, в месте, где Габи хотел оказаться меньше всего в своей жизни.       — Габи, но я знаю, как для тебя это важно. Я не хочу, чтобы из-за меня ты...       — Оставь, Ильяс. Я всё давно решил. Моя жизнь там, где счастлив ты, — повторил Габи. — А я… как и говорил Илам, я упрям и слеп.       Габи выдохнул, вновь поцеловал Ильяса в лоб и оглянулся на дверь — вряд ли Илам оставил их одних надолго. Но время для ещё одного крепкого объятия у них было. Он зарылся носом в волосы Ильяса, медленно гладил его по спине и плечам, освобождая от страхов, и негромко бормотал в макушку:       — Как ты и говорил… если бы Каруф был одним из тех, кого предлагал мне на выбор отец… я бы выбрал такого альфу. А теперь, когда узнал о нём больше… да, я выбираю его. Быть может, звёзды убрали с моего пути других альф, чтобы я точно не совершил ошибку? Чтобы этот альфа успел полюбить тебя. Чтобы я успел встретиться с тобой.       Габи легко коснулся губами солёного носа Ильяса.       — Ведь неплохо иметь на нашей стороне альфу, который готов так далеко зайти ради нас?       — Но мы не станем этим пользоваться, — возразил ему Ильяс и наконец улыбнулся. — Ох, Габи, я до сих пор не верю, неужели это всё правда?       — Правда, — Габи с облегчением встретил его улыбку, но тут их прервал стук, и пришлось чинно сесть рядом с Ильясом.       — Ну что, воробушки, недолго осталось терпеть мою тиранию? — Илам вошёл к ним один, с довольным хитрым прищуром. — Буду скучать по таким расторопным умным слугам.       — А мы будем скучать по нашим тренировкам, — улыбнулся Габи.       — Вы что это, думаете, что так легко сможете теперь их избежать? Нет, как только всё утрясётся, я жду вас у себя.       Габи удивлённо посмотрел на Илама — тот говорил, будто знал, что Габи собирается остаться. Илам хитро прищурился и попрощался, пожелав Ильясу поскорее прийти в себя.       Может, и впрямь всё знал. Не даром он первый муж Каруфа.       Габи ещё посидел у постели Ильяса, держал его за руку и гладил по голове, пока тот не уснул. Тогда Габи ушёл в сад — ему было нужно подумать, как завтра говорить с Куруфом, стоит ли о чём-то умолчать или не оставить между ними никаких тайн. Нет, Ильяс бы не хотел, чтобы кто-то узнал о помощи Талгата. Он ценил этого омегу, и хотя при мысли об этом внутри разгоралась глупая ревность, Габи должен уважать это решение. Значит, сделало рассказать только самое главное. Лишь свои желания и поступки, и просить за них прощения.       Всю ночь Габи провёл в беспокойстве. Ему снились то темницы, то слёзы Ильяса, то ласковая улыбка Куруфа. Он просыпался несколько раз и даже ушёл бродить по пустынным коридорам в надежде вернуть сон. Лишь под утро Габи уснул, думая о прошедшем дне и о том, как дрожал от счастья и неверия Ильяс, прижимаясь к нему заплаканной щекой.       Утром он был у покоев Илама. Ждать слугу долго не пришлось. Высокий худощавый бета прошёл мимо, молча кивнув Габи следовать за ним.       В нише одного из переходов слуга достал для Габи широкий платок обмотать вокруг бёдер поверх штанов и невзрачную накидку на плечи. Причёску и лицо пришлось прятать под капюшоном. И хотя Габи всё равно мог вызвать подозрения, но по крайней мере оставался неузнанным для случайного взгляда.       Чем ближе был кабинет Каруфа, тем больше Габи бросало в дрожь. Он не боялся наказания — ужасом сковывало возможное горькое разочарование в глазах Каруфа и отказ ото всех планов. Как он расскажет об этом Ильясу?       — Габи, что ты решил?       Каруф поднялся из-за стола, бросив письмо с печатью Султана, и Габи зажмурился, не давая пролиться нервным, злым слезам. Ему нужно было сосредоточиться, нужно было ясно видеть лицо Каруфа.       — Я хочу признаться в своей самой большой ошибке.       — Габи? — голос альфы стал строже, а сам он сдвинулся, закрывая обзор на стол и документы.       Габи невесело усмехнулся и опустился перед ним на колени, признавая власть Каруфа. Но голову не склонил, выговаривая своё признание, глядя ему в глаза:       — Я слишком поздно полюбил тебя. Слишком поздно захотел быть рядом, стать твоим мужем. Я пришёл дать своё согласие, но простишь ли ты мою ошибку?..       Каруф не дал договорить, склонился и жёстко ухватил за плечи.       — Что ты сделал? Ильяс в опасности? Или кто-то ещё?       Габи мотнул головой, видя в глазах напротив тёмную смертоносную бурю.       — Нет. Лишь я сам. Ещё до наказания я готовил побег, — чётко произнёс он, с усилием проталкивая слова. — Сейчас я здесь, рядом, потому что хочу этого. И не хочу иметь от тебя тайн.       — Побег, — задумчиво произнёс Каруф. Он отпустил плечи Габи и выпрямился, долгие мгновения молча глядя на него. — Ты бы не ушёл без Ильяса. Значит, ты хотел забрать его с собой?       Лицо альфы сделалось резче, он отвернулся, заложив руки за спину, и ушёл к окну, теперь не глядя на Габи. Тот молчал, зная, что ответа и не требуется — Каруф знал его достаточно хорошо.       — И что бы ты делал? Когда сбежал.       Габи облизал сухие губы, не сводя глаз с напряжённых плеч.       — Я бы постарался связаться со своими знакомыми и уехать из страны.       — А если бы у тебя не вышло? — спросил Каруф, но Габи не ответил. Впрочем, его ответ вновь был не нужен, альфа продолжил сам: — Тогда вы оба были бы обречены на жизнь в скитаниях и страхе. Ты знаешь, как жил Ильяс до того, как пришёл сюда? Ты бы вернул его в эту жизнь. Возможно, вам бы повезло, и она оказалось недолгой.       Габи почувствовал, как подрагивали пальцы, он сжал кулаки, с трудом заставляя себя не опустить голову. Слова альфы ложились на плечи каменным плитами, и лишь то, что он не видел глаз Каруфа, помогало Габи держаться.       — Впрочем, такого бы не произошло. Потому что я нашёл бы вас, — после недолгого молчания вновь заговорил Каруф. Он развернулся, подошёл к Габи и остановился прямо пред ним, глядя в глаза. Тот вздрогнул, моргнул и чудом заставил себя не отвести взгляд. — Я бы нашёл вас, Габи. И я бы убил тебя. А его запер в отдельных покоях до конца моих или его дней. Вот как всё было бы.       В глазах альфы не было угрозы, и Габи знал, что он говорил всё это, не чтобы запугать. И уверился в этом, когда Каруф протянул ему руку:       — Спасибо, что ты этого не сделал. И спасибо, что рассказал.       Габи взялся за протянутую открытую ладонь и позволил альфе помочь подняться.       — Ильясу лучше не знать об этом разговоре, особенно сейчас. Мой лучик прилежно пьёт отвары?       Габи отвлёкся на привычный спокойный тон Каруфа, позволил развернуть себя спиной.       — Да… да, пьёт, мы с Вафиром следим за этим.       Когда альфа резко оттянул ворот его накидки, Габи не сразу осознал, зачем. Но когда тот отвёл от шеи косы…       От жёсткого укуса хотелось кричать, но Габи лишь замычал, плотно сомкнув губы. Каруф метил его, крепко, навсегда, глубже погружая клыки. Держал в зубах, не отпуская, словно добычу. А потом коротко провёл языком и выдохом опалил Габи.       Когда он отстранился, Габи не мог спокойно дышать, жадно и с присвистом втягивая в себя воздух. Он сморгнул слёзы и медленно оглянулся, замечая на губах Каруфа след от собственной крови.       — Я отдам распоряжения насчёт комнат, но вам лучше ещё две ночи провести у Илама, пусть Ильяс окрепнет.       Габи кивнул, опасаясь, что его подведёт голос, и привалился к плечу Каруфа, утыкаясь лбом ему в щёку. Альфа тут же обнял его, поцеловал у основания кос.       — Вот и всё, Габи. Теперь ты мой: муж, омега, советник.       Габи усмехнулся, разлепил непослушные губы:       — Вряд ли мне хватит мудрости Илама, чтобы быть советником и твоей опорой.       — Мудрость приходит с годами. Поверь, и в Иламе когда-то бурлила столь горячая кровь, что многие ею обожглись.       Габи не стал спорить, прикрыл глаза, давая себе несколько секунд, чтобы осознать: всё осталось позади. И рвущая душу неопределённость, и страх за будущее и ощущение себя запертой в клетке птицей.       — Тебе пора идти.       — Да, нужно обрадовать Ильяса.       Каруф улыбнулся, взял лицо Габи в свои ладони и поцеловал в лоб.       — Ступай, ему не помешают хорошие новости.       Ильяс действительно расцвел, когда Габи объявил, что встретился к Каруфом и озвучил своё решение. Конечно, он и встревожился, когда узнал, что господину теперь известно про побег, но быстро успокоился, стоило увидеть метку.       — Я всё ещё не верю, — сказал Ильяс, крепко сжимая ладонь Габи. — Не верю, что так бывает.       Габи поцеловал его в тёплый висок, пахнущий отварами, которые приносил лекарь, и улыбнулся. Он и сам в глубине души боялся, что однажды откроет глаза и поймёт, что всё было сном.       Прежде чем вернуться из их постановочной ссылки, было ещё два дня. Габи постарался за это время привести мысли в порядок — стоило обдумать каждый свой шаг и жест. Как только станет известно о его новом статусе, все взгляды неизбежно направятся на него, и теперь Габи не мог позволить себе уронить свой статус. Теперь в его руках была не только своя честь, но и Каруфа. И Габи собирался быть достойным омегой своего мужа, как когда-то ему мечталось.       Теперь и для этого, и для того, чтобы защитить Ильяса, ему придётся быть опасным, как Адар, цепким, как Эсер, и мудрым, как Илам. Радовало, что первый муж Каруфа был на их стороне, иначе… такого омегу иметь в противниках стоило бы жизни.       Им с Ильясом принесли новые одежды и украшения, больше не нагружали тяжёлой работой да и вообще никакой, но Ильяс всё равно прогуливался к вольеру и сокрушался:       — Как же так… я буду скучать, Яшун.       Габи украдкой улыбался. Он вообще эти дни не сдерживал себя в улыбках: кого-то одаривал надменной, кого-то мечтательной, а вот Шарама, который гневно сверкал глазами им в спину — снисходительно-понимающей. А когда столкнулся с ним без Ильяса, то позволил себе тихий совет:       — Успокойся, Ильяс — мой. А тебе стоит подумать о благополучии Талгата, если он тебе важен. Детская обида и ревность ему никак не помогут, но зато помешают увидеть настоящую опасность. О вас уже шепчутся слуги, о твоих подарках. Делай их через Илама или отца.       Шарам не перебивал, лишь фыркнул небрежно, но Габи заметил, каким беспокойным стал его взгляд. Маленький скорпион, как его называл Илам, наконец-то задумался.       Кто сокрушался их скорому отбытию с детской половины, так это Вафир — всё не мог поверить, что это произойдёт без него.       — Ильяс-бей, когда всё уладится, может, мне тоже позволят быть у Габи-бея слугой? Как же ваша кожа и его косы! А наряд? Когда господин позовёт вас к себе, вдруг вы снова окажетесь заспанный и помятый?       Ильяс несдержанно рассмеялся и обнял слугу.       — Ох, дорогой мой Вафир! Это стало бы таким облегчением, будь ты рядом. Но не станем загадывать наперёд.       — Я уверен, что никто не будет против, — вмешался Габи, и Ильяс взглянул на него с благодарностью. — Как можно оставить твою кожу без заботы? А мои косы?       В день их отбытия с детской половины Илам позвал Габи к себе. Он кивнул ему, молча предлагая сесть в кресло напротив и пододвинул кружку с чаем. Как равному.       — Думаю, ты не заблуждаешься по поводу своего возвращения. И прекрасно понимаешь, что обрушил на себя гнев многих омег. И если пересуды наложников не должны тебя беспокоить, то Эсер и Адар... Каруф уже очень давно не брал новых мужей, они полюбили своё положение и сроднились с ним. Кто знает, что придёт им в голову.       — Мне кажется, — принимая чашку чая, Габи откинулся на спинку кресла, — Эсер хоть и вспыльчив, но достаточно труслив. С ним не должно возникнуть проблем. Адар же... Вряд ли теперь я ему интересен.       Илам приподнял брови и усмехнулся.       — Он очень осторожно и чужими руками пытался расспрашивать о тебе. К тому же выдали вас приспешники Эсера. Почти в самом начале вашего заключения Эсер промучился три недели со слабым отравлением, но оно сильно мешало ему жить. Он не слезал с горшка, — Илам довольно прихлопнул по столу, будто рассказывал шутку, а Габи нахмурился. Значит, он недооценил Адара.       — А ещё, — продолжил Илам. — Во Дворце недовольны решением Каруфа. Отсрочка в год ещё не прошла, да и после такого скандала...       Габи тряхнул косами, улыбнулся, озарённый мыслью.       — Так Каруф знал заранее мой ответ? Раз вёл переписку с Дворцом о моём статусе.       Илам покачал головой.       — Нет, я попросил его об этом. Каким бы ни был твой ответ, у тебя был выбор. Но в случае согласия такие дела не решаются в спешке — мне ни к чему наказание Каруфа.       — Мне тоже, — серьёзно кивнул Габи и сделал ещё глоток, давая себе время на мысли. Каруф действительно становился ему важен, не как дополнение к Ильясу, не как альфа в постели — как муж. Он согнул руку, рассеянно почесав укус под одеждой.       — О, он всё-таки пометил тебя? — ещё больше развеселился Илам. — Надо же, а уверял меня в сдержанности.       Габи дёрнул плечом, нахмурился.       — Раз я его муж, почему он не может этого сделать?       — Может-может, — Илам с прищуром оглядывал его. — Только после меня он никого не метил. Мы были юными и глупыми, нам казалось, у нас любовь.       Габи сглотнул, горло стало сухим, укус запекло. Внутри зазудел вопрос: а кого тогда Каруф любил на самом деле? Но Габи не пересилил себя, не смог спросить.       — Вскоре вас будут ждать во Дворце, — неожиданно сменил тему Илам. — На трёхдневной охоте Султана. Так завелось, что он присоединится к вам в последний день, а вот его второй муж, Рамир, будет с первого. Он хорошо обращается с хлыстом, кинжалом и луком, но во Дворце достаёт лишь хлыст, наказывая им. Если хорошо покажешь себя перед ним, это склонит чашу весов в пользу брака — тебя не станут забирать у Каруфа и примут как его мужа.       Габи выдохнул, звякнул чашкой.       — Ты научишь меня?       — Я ведь уже говорил тебе — это сделает Каруф. Ты так и норовишь лишить его удовольствия!       — Нет, я просто...       Илам махнул рукой и рассмеялся:       — Я шучу над тобой. Не беспокойся, Каруф тоже всё прекрасно понимает, трудно переоценить значимость этого визита. Он сумеет уделить время, чтобы как следует подготовить тебя.       Габи выдохнул. И вправду, он слишком привык всё решать самостоятельно и держать контроль в своих руках. Но скоро он станет замужним омегой — пора учиться доверять будущему мужу.       — Если тебе понадобится помощь, — сказал Илам, когда Габи уже собрался уходить, — ты можешь рассчитывать на меня. Но только если не сам окажешься виновником своего затруднительного положения. Ещё один ребёнок мне не нужен.       — Я понял тебя, спасибо. Для меня многое значит твоя поддержка.       Илам отмахнулся, но улыбка его была тёплой.