Солнце гарема

      Их с Ильясом сопроводили стражи в новые комнаты точно в обеденное время — в коридорах в основном встречались слуги, и никто откровенно на них не глазел. Габи даже не пришлось долго держать выражение лица. Просто не перед кем.       Когда они только вошли в комнату, Ильяс ахнул за спиной — так легко и красиво было в открывшейся обстановке.       — Пройдёмте в ваши комнаты, Габи-бей, — сухо попросил навязанный им слуга. — А здесь будет жить ваш личный слуга, Ильяс.       Габи устыдился собственной глупости, сжал губы и прошёл дальше — его покои оказались в глубине, и невозможно было нарушить его уединение, не столкнувшись с Ильясом.       На столе стояла новая изящно расписанная лютня, флейта, подушечки с украшениями и стопки книг. Ключи… слишком много для одной комнаты. На постели лежали свёртки с одеждой. А на балконе — здесь был собственный балкон с видом на сад! — их с Ильясом ждал столик с щедро накрытым обедом.       Всё было настолько нереально и сказочно, дышало свободой — Габи невольно ждал, что вот-вот и к ним выйдет Каруф.       — Обращайтесь ко мне, Габи-бей, пока не наберёте больше слуг. Илам-бей лично попросил сопровождать вас, — слуга поклонился, и за его сухими фразами Габи разглядел усталость, а не пренебрежение. — Моё имя Асам, моя комната находится напротив вашей. Нужно выйти в коридор. Ильяс может позвать меня в любое время дня и ночи.       Асам поклонился и ушёл, оставив их осматриваться в новых покоях.       Ильяс даже не пытался скрыть своего восхищения, он обошёл просторные комнаты, горящими глазами осматривая всё вокруг. Габи же больше смотрел на него — настолько радостного, что светлая кожа на щеках покраснела.       — Тебе нравится? — наконец остановившись напротив Габи, заглянул ему в глаза Ильяс. — Здесь так!.. Так красиво.       — Да, мне нравится. Но знаешь, что мне нравится ещё больше?       Габи прикоснулся к тёплой румяной щеке, провёл рукой вниз, к острому подбородку, к шее, где быстро бился пульс, и остановил ладонь на вздымающейся груди, прямо напротив чужого сердца.       — Что сюда никто не войдёт без стука, —  выдохнул он в губы зачарованно подавшегося навстречу Ильяса.       Сердце радостно трепетало в груди. Габи целовал Ильяса, обнимал его, и не верил, что наконец-то может это делать, вот так, не украдкой. Им не нужно прятаться по углам и вздрагивать от каждого шороха, не нужно бояться, что альфа узнает о них.       В голове было пусто, а на сердце легко, так легко, что хотелось смеяться.       — Постой, — Ильяс чуть отвернулся, его зацелованные губы улыбались. — Мы не можем вот так с утра пропасть! Нужно осмотреться и...       — Да, конечно, ты прав, — кивнул Габи, но не разжал объятий, да и Ильяс ничуть не отстранился. — Но вечером...       — Мы запрём все двери. И… и балкон! — пылко отозвался Ильяс, и Габи рассмеялся, вновь целуя своё солнце.       Но Ильяс всё не унимался:       — Как думаешь, у главы гарема нет ключей от покоев мужей господина?       — Думаю, нет, иначе Илам не тренировался бы с нами. Хотя он — одно большое исключение.       Ильяс притёрся к его груди, и Габи глубоко вдохнул его аромат, благодаря Каруфа за такой подарок.       — Мы ведь тоже исключение? — шёпотом добавил Ильяс, и у Габи не нашлось другого ответа, кроме очередного поцелуя.       Когда они нашли в себе силы оторваться от губ друг друга, Габи хмыкнул.       — Вот я и стал твоим господином. Давай поедим немного, прислужишь мне? — с лукавой улыбкой добавил он, в последний раз проводя по плечу Ильяса.       Так странно, он никогда не ощущал большей свободы, чем в этот день. И можно было отложить ещё немного выход в рассадник гаремных змей.       Ильяс поспешил на балкон, вновь выражая восторг каждым взмахом руки. Габи же оглянулся, прицепил на пояс связку ключей, а флейту в футляре перенёс в комнату Ильяса и положил там на столик. Его омега будет жить рядом с ним, здесь.       Уже разворачиваясь, он заметил на полу у двери записку и поспешил поднять, пока Ильяс был на балконе.       Как Габи и думал, недовольный Адар — или Эсер? — просил завтра о встрече. Пальцы торопливо смяли клочок бумаги, и Габи поспешил присоединиться к Ильясу за накрытым на балконе столом.       Ему было вовсе не обязательно знать об этом приглашении-требовании. Пусть Ильяс наслаждается их уединением, этим прекрасным балконом с видом на сад и мыслями о собственном счастье.       После обеда они ещё какое-то время провели в комнате: Ильяс разглядывал новые наряды Габи, ушитые золотыми нитями и камнями, открывал по очереди каждую книгу, чтобы заглянуть в неё, и каждую вторую откладывал, утверждая, что её нужно прочитать первой. Габи же просто оттягивал момент возвращения в реальность, где существовал кто-то и что-то ещё, за пределами этой комнаты.       — Пойдём, я сыграю тебе в саду, — сказал наконец Ильяс, пальцами одной руки оглаживая флейту, а вторую протягивая Габи.       Габи вздохнул, принял протянутую ему ладонь и выпрямился, вновь примеряя на себя маску сдержанности.       Всё было, как он и ожидал. Где бы Габи ни появился, разговоры стихали. Наложники кидали на него тайком взгляды, разглядывали, словно что-то в нём должно измениться. Габи чувствовал, как от пристального внимания щипало кожу, а нервы натягивались струной.       — Вас можно поздравить, Габи-бей? — в саду к ним подошёл один из наложников, остальные, с которыми он до этого разговаривал, замерли, с любопытством прислушиваясь.       — Официальной церемонии ещё не было, не с чем поздравлять, — отмахнулся Габи.       — Ох, и всё же! И вы прекрасно выглядите!       — Спасибо, — кивнул Габи, со сдержанной улыбкой глядя, как стайка наложников принимает гонца с шумным шёпотом и переглядываниями.       И это он ещё спрятал след от метки, чтобы не дразнить никого раньше времени.       Ни Адар, ни Эсер, ни их приспешники не попадались на пути — это удивляло и настораживало. Габи не слишком-то верил в то, что им решили подарить спокойный день. А может, просто затаились?       Зато уединиться с Ильясом в тени не дал сам глава гарема.       — Поздравляю вас, Габи-бей, вы станете достойным мужем нашему господину. Завтра утром вас проведут к портному для подготовки подобающего наряда для церемонии. Как вы устроились? — Салим-бей не высказал ни удивления, ни раздражения от возвращения неудобного омеги. Просто спрашивал с бесстрастным лицом и едва заметным поклоном.       — Я нахожу новые комнаты прекрасными. Вашими стараниями.       — Благодарю. И я хотел бы в скором времени получить список слуг, которые переходят в ваше распоряжение. Вижу, одного вы уже нашли.       Габи тонко улыбнулся, не отводя взгляда от неприятного лица этого немолодого омеги.       — Всё верно. Ильяс — мой личный слуга. Имена я предоставлю позже. Так много всего изменилось за время моего отсутствия.       Глава гарема кивнул, принимая ответ, и наконец оставил их одних.       Габи недовольно выдохнул, сжал пальцы.       — Я не думал, что возвращаться окажется так неприятно после общества Илама и Каруфа. Они не пытались быть кем-то другим, а ещё... давали нам быть собой.       — Ничего, — мягко улыбнулся Ильяс. — Просто всем нужно привыкнуть, и им, и тебе.       Габи знал это, к тому же он помнил, что должен быть благодарен за всё, что сейчас у него было. Если ради этого придётся вынести тысячу косых взглядов и одарить тысячу неприятных ему людей фальшивой улыбкой, значит, такова была цена.       Когда вечером настало время вернуться в свои покои, они оба были измотаны.       — Я попрошу приготовить ванну, — сказал Ильяс. — И сделаю тебе массаж.       — Давай лучше останемся здесь, просто полежим... — попытался возразить Габи, но был перебит.       — Позволь же мне позаботиться о тебе! Полежать мы ещё успеем.       Стоило лишь подумать об этом — о тех многих и многих часах, что они смогут провести наедине, и желание спорить тут же пропадало.       Он покорно лёг в горячую ванну и наслаждался нежными прикосновениями.       Ильяс вымыл ему волосы, мурлыча себе под нос знакомую мелодию, размял шею, плечи, тщательно втер в кожу масло и расчесал волосы. Габи был не уверен, кому это приносило большее удовольствие, таким счастливым выглядел его омега.       Когда Ильяс встал перед ним, полностью обнажённым, и принялся промакивать кожу от воды, Габи не мог думать ни о чём, кроме близости любимого омеги. Но Ильяс, словно издеваясь, потребовал вернуться в комнату и лечь на кушетку.       — Я обещал тебе массаж, — сказал он, хотя румянец, стекший с щёк ниже, на шею, не давал обмануться по поводу его мыслей.       После долгих недель, когда им нельзя было касаться друг друга, Габи ощущал себя стоящим на берегу бесконечного моря ласки. И чуть-чуть оттянуть момент, чтобы потом насладиться сполна — можно.       — Как скажешь. Хочу почувствовать, чему ты научился у Илама в услужении. Не зря же он требовал у тебя массаж чаще, чем у Вафира.       — Да он просто испытывал моё терпение!       Ильяс отвлёкся, морщась на воспоминания — тут Габи его и поймал. Обнял за голые плечи, прижался всем собой и коснулся губами уха.       — Мы дома, моё солнце. Мы наконец-то дома.       Ильяс вздрогнул у него под ладонями, беспомощно выдохнул и целых десять ударов сердца не пытался вывернуться из рук.       — Всё, массаж!       Габи усмехнулся, послушно прошёл босыми ногами к кушетке, давая Ильясу возможность полюбоваться собой, а заодно перевести дух. Он лёг на живот, наблюдая, как Ильяс выбирал масло, открывая один бутылёк за другим. И за один счастливый предвкушающий взгляд своего омеги Габи готов был бесконечно благодарить Каруфа.       Простив их и позволив выбрать, готовый отпустить, альфа заполучил обоих.       — Ты когда-нибудь говорил Каруфу, что любишь его?       Руки Ильяса, уже готовые коснуться Габи, замерли в сантиметре над телом. Он растерянно выдохнул:       — Я... Что ты? Говорить такое... может только муж.       Габи удивлённо оглянулся на Ильяса, тот чуть надавил на спину, заставляя вновь лечь ровно, и принялся растирать масло.       — Что? Почему?       — Это... — Ильяс мялся, не в силах подобрать слова. — Это так несдержанно и... Нет, я никогда не говорил о чувствах господину.       Габи улыбнулся в кушетку и покачал головой — иногда он совсем не понимал Ильяса.       — А если муж господина разрешит тебе быть несдержанным в своих чувствах?       — Габи, молчи! Ты должен расслабиться, — наконец недовольно фыркнул Ильяс, заставив Габи рассмеяться.       Он сделал, как велено, и закрыл глаза, чутко прислушиваясь к каждому прикосновению. Каждый раз, когда Ильяс едва касался кончиками пальцев, оглаживал открытой ладонью или сильно давил ребром, Габи чувствовал, как внутри горячеет кровь. Движения спускались с плеч до поясницы, кружили пальцами по бокам, а затем стекали ещё ниже.       Габи слушал своё дыхание, с каждой секундой тяжелеющие, как и его возбуждение. Ильяса же было совсем не слышно, словно он и вовсе не дышал, полностью отдавшись завораживающему его процессу.       И Габи решил схитрить. Впрочем, это даже не было хитростью — он просто перестал сдерживать себя, и с губ сорвался первый стон.       — Так хорошо… нажми сильнее, — Габи раздвинул ноги, чтобы Ильясу было легче прорабатывать бёдра. А ещё чтобы он увидел бесстыдно скользнувшую смазку.       И наконец от Ильяса раздался шумный выдох, а пальцы, уже не так уверенно, прогладили линию под ягодицами.       — Я не видел омег красивее и желаннее тебя, — голос Ильяса дрожал, и Габи усмехнулся, плавно переворачиваясь на спину, чтобы тот продолжил массаж спереди.       — Странно, ведь на такого омегу я смотрю прямо сейчас, — протянул Габи, за что получил лёгкий шлепок по бедру и полный возмущения взгляд. — Каруф согласился бы со мной.       Ильяс покачал головой и ничего не ответил, продолжая разминать его ноги, то и дело отводя взгляд от омежьего члена. На этот раз Габи не торопил, извиваясь под его руками и постанывая всё тише.       А когда довелось почувствовать вместо рук осторожное дыхание внизу живота, Габи вцепился взглядом в смущённое лицо Ильяса. Порочно-прекрасный, его любимый омега прижался губами, влажно вбирая в рот. Бёдра задрожали, массаж забылся, и Габи прижал ладонь к его лицу, тут же чувствуя, как Ильяс повернулся и позволил ощутить, что член толкнулся за щёку.       Габи на мгновение зажмурился, ослеплённый этим прекрасным видом, набрал так много воздуха, словно это был его последний вдох, и развёл ноги шире.       — Что ты делаешь со мной... — задыхаясь шептал он. — Ты даже не представляешь... Если бы мне пришлось отдать жизнь за одно лишь это мгновение, я бы не думал дважды...       Но все слова пропали, стоило Ильясу проникнуть пальцами меж расставленных ног, заставляя Габи несдержанно сжать аккуратно убранные пряди светлых волос. Ильяс застонал вместе с Габи, и тот, не только услышав, но и почувствовав этот полный сладости стон, на миг вовсе перестал дышать.       Габи толкнулся, откинув голову назад, свёл от удовольствия бёдра, чуть зажимая Ильяса. И вновь жадно впился в него взглядом. Ильяс жмурился, жарко дыша и опаляя кожу, так сосредоточенный на удовольствии Габи, что только от этого можно было излиться.       — Нет, иди ко мне, — не выдержал Габи, проводя ладонью по испорченной им же причёске.       Ильяс отстранился, посмотрел из-под ресниц, облизывая мокрые покрасневшие губы, и подался вперёд. Он прополз наверх, полностью взбираясь на кушетку, отираясь своим горячим телом о Габи.       И так правильно скользнул по маслу, что Габи поддержал это движение, поддал бёдрами, заставляя тереться члены друг о друга и о живот. А сам сжимал Ильяса руками, за ягодицы, бока, целовал его губы и наслаждался тяжестью тела.       — Как ты хочешь сегодня, Ильяс? Как ты хочешь? — искушающе шептал Габи, продолжая крепко прихватывать и мять руками, любуясь тем, как взгляд Ильяса плывёт всё больше.       — Это ты у нас теперь господин, — выдохнул Ильяс ему в губы. — Так как пожелаете, господин?       Габи с улыбкой прижался к его губам, пальцами оттягивая ягодицы в стороны, заставляя Ильяса терзаться открытостью.       — Мне хотелось бы взять тебя вместе с Каруфом, — жарко выдохнул Габи и толкнул пальцы по смазке. — Двигаться вместе с ним, делить тебя с ним. Любить тебя с ним.       Габи лизнул уголок приоткрытого рта Ильяса и приподнял его зад, проезжаясь членом вниз.       — Ах! — Ильяс вцепился ему в плечи, несдержанно задвигался, будто не мог спокойно вынести его слов.       Габи не понимал, сам он двигался или лишь поддавался движениям Ильяса, не заметил он, и как горячий тугой жар обволок член.       Ильяс выгнулся, сидя на нём верхом, ослепительно красивый, распалённый и раскрасневшийся. Габи лишь отдалённо почувствовал, как царапнули по груди чужие ногти, а затем Ильяс откинулся чуть назад, словно красуясь, давая рассмотреть себя целиком.       — Ах, Ильяс! — только и сумел выдохнуть Габи, завороженно глядя на него. Омега плавно приподнял бёдра, опираясь позади себя, сладко выдохнул и посмотрел Габи прямо в глаза.       Габи не знал, чего хочет больше: бесконечно смотреть на Ильяса или же притянуть его к себе и поцеловать во влажные губы. Но тот всё решил сам, продолжая смотреть на Габи из-под ресниц, Ильяс плавно двигал бёдрами, сводя их обоих с ума. Он подался вперёд, чтобы прикоснуться к груди Габи, с нажимом жадно провёл по ней, ускоряя движения.       — Я тоже хочу этого... — вдруг выдохнул он, и Габи не сразу понял, что Ильяс имеет в виду. Румянец заливал его шею и грудь, влажные пряди волос липли ко лбу — Габи задыхался от красоты своего омеги. — Ты не знаешь сколько раз я мечтал об этом, представлял, как красиво, как правильно вы бы смотрелись...       Габи стало жарко в груди, пальцы впились в чужие дрожащие бёдра — его скромный Ильяс обладал горячей фантазией. Не зря он создавал те непристойные тексты. Сдержанность и любование смело волной — Габи сел, рывком вжимаясь в Ильяса, свесив одну ногу с кушетки и уперевшись в пол. Он двигался, как обезумевший, давил руками, заставляя Ильяса быстрее принимать каждый толчок. И кусал, кусал его плечи, которые щедро расцветали отметинами.       Мысль-вспышка озарила его внезапно. Он же может теперь пометить любимого омегу. Если раньше было нельзя — из-за Каруфа и чужих глаз — то теперь…       Габи с яростным стоном впился в нежный изгиб шеи, не щадя Ильяса, но готовый тут же просить прощения. Его переполнял такой восторг, жар их тел плавил все обиды внутри, и Габи излился, крепко вжимая Ильяса в себя и едва трогая губами оставленный след.       — Габи, ты… Габи, — Ильяс расплакался, содрогаясь, стоило стиснуть в ладони его нежный член.       Габи прошёлся губами по солёной дорожке на щеке Ильяса, убаюкал его в осторожном объятии, всё ещё оставаясь внутри, и всё никак не мог отдышаться. Если с одним Ильясом так невыносимо прекрасна близость, то что будет, когда они разделят страсть одновременно с Каруфом? Теперь, когда между ними всё было по-настоящему.       — Как ты? Очень больно? — Габи рассмотрел свой укус и лишь сейчас смутился. Как же он хотел присвоить Ильяса! Пусть это и не было настоящей меткой, след получился большой и чёткий — хватит на несколько месяцев.       — Вовсе нет, — чуть слышно ответил Ильяс, прислоняясь ко лбу Габи своим, и заглянул в глаза: — Мне так хорошо... Я самый счастливый омега в мире.       — Ну уж нет, — прикрывая глаза, усмехнулся Габи. — Я счастливее.       Они уснули лишь обтеревшись влажной тканью, на постели Габи, просторной и широкой. Хотя им и не понадобилось много места — Ильяс оплёл Габи всеми конечностями, жарко прижался к спине и всю ночь щекотал затылок своим дыханием. Несмотря на жар и невозможность повернуться в тесном коконе объятий, Габи находил эту ночь лучшей за много лет. Может, за всю жизнь.