Солнце гарема

      Следующий день был заполнен примерками и вежливыми поздравлениями. У Габи рябило в глазах от обилия тканей, сразу четверо бет снимали с него мерки, подносили отрезы тканей к лицу, поднимали его руки, поворачивал, словно куклу. Салим-бей вновь пришёл за списком слуг, и Габи стоило невероятных усилий, чтобы не огрызнуться, но он удержал себя в руках и пообещал всё приготовить к завтрашнему дню.       Удалось побыть в тишине лишь недолгое время перед ужином, и Габи провёл его вместе с Ильясом на балконе. А после его мысли обратились к предстоящей встрече — он всё гадал, кто же из двух омег был столь неугомонным. И всё больше склонялся к Адару.       Которого, к слову, на ужине не оказалось, впрочем, как и Эсера. Лишь их свиты прожигали Габи тайком уже ставшими привычными любопытными взглядами.       Отужинав, Габи заявил, что хочет пройтись в одиночестве. Ильяс посмотрел на него с сомнением, но ответил, что будет ждать его в комнате.       — Обсуди с Асамом слуг и младших наложников. Может, он знает кого-то понадёжнее, — Габи дал ему задание не потому, что не мог сделать этого сам. Ему хотелось, чтобы во время столь опасной встречи Ильяс был под присмотром и как можно дальше от него.       Его ждали в одном из коридоров для слуг по дороге в сад. Эсер — Габи узнал его по глазам — стянул повязку с лица и торопливо открыл одну из дверей.       — Скорее! — прошипел он, но Габи последовал за ним, лишь убедившись, что никто не поджидает внутри.       В каморке было тесно, она вся оказалась заставлена предметами для уборки и ремонта, а ещё старыми коврами. Эсер выглядел бледно и жалко, подстать обстановке. И только глаза у него сверкали безумно.       — Что всё это значит? — Габи брезгливо поджал губы. — Ты мог бы пригласить меня на чай, а выбрал это.       — Не смей, — Эсер хотел вцепиться ему в руку, но Габи, после стольких тренировок с Иламом, без труда её перехватил. — Это тебе следует объясниться. Как ты посмел стать его мужем?       Габи стиснул пальцы, доставляя омеге настоящую боль, но тот, на удивление, не издал ни звука.       — А как ты посмел угрожать Ильясу? Думаешь, я не знаю, что за его страданиями стоял ты? — Габи отбросил его руку и зло усмехнулся. — Теперь, когда я вернулся, это тебе следует опасаться каждого шага. Каруф простит мне многое, а уж несчастный случай с одним омегой… — Габи хлопнул Эсера по щеке, и тот вскинулся, будто его ужалила змея.       — Ты… ты… — он почти задыхался от гнева, и Габи подумал, что даже подстраивать ничего не надо — Эсер готов был лопнуть сам.       — Но знаешь, — Габи сменил тон на задумчиво-спокойный. — Адар мне не нравится ещё больше, и потому я готов помочь тебе. Ты ведь неглупый омега, а когда-то в тебе были красота и достоинство, которые оценил Каруф. Давай так, — Габи улыбнулся почти по-дружески, но Эсер смотрел на него зло и настороженно. — Я ведь о многом могу ему сказать, повлиять на его решение… хочешь ребёнка? Скажем, через год. Не так скоро, чтобы не бросить тень на мою свадьбу. За это ты должен быть всегда на моей стороне, не сметь пальцем тронуть Ильяса и ни в чём не уступать Адару.       Габи видел, как с Эсера спали все маски — он стал растерянным омегой, чуть старше самого Габи, хлопал ресницами, и от надежды в его глазах становилось почти больно.       — Нет, у тебя не получится, он ждёт детей только от первого мужа…       — Эсер, — Габи положил ладонь ему на плечо, склонился ближе. — Просто скажи, что согласен. И перестань быть таким глупцом. Ты как неотёсанный дикий баран — разве Каруф брал тебя такого?       Вместо вспышки гнева, которую стоило бы ожидать в ответ на подобные намёки, Габи разглядел в глазах Эсера всю ту же болезненную надежду.       — Ты сделаешь это? Ты серьёзен? Разве ты не должен меня ненавидеть?       — Прости, Эсер, но нет. Я слишком занят другими чувствами, чтобы испытывать ненависть к кому-либо. Так ты согласен?       Эсер поджал губы, нервно поправил пальцами прядь, которая совершенно в этом не нуждалась, и кивнул.       — Да. Я согласен.       Он рваными движениями развернулся, открыл дверь и вышел, не сказав больше ни слова. Габи наблюдал за его быстрым шагом, напоминающим бегство. Кажется, он понимал этого несчастного омегу, глядя на него с высоты собственного счастья. Кроме того, ему действительно хотелось насладиться своей любовью в тишине, без склок, интриг, гневных взглядов в спину.       Теперь, когда Эсер принял его снисходительное предложение мира, беспокоиться стоило только об Адаре. И молчание в два дня могло означать, что угодно. Адар потерял к ним, к нему, интерес? Или же выжидал?       Вернувшись к Ильясу в комнату, Габи нашёл его  в собственной постели, увлечённого книгой. И чтобы не напугать, негромко позвал:       — Ильяс.       Тот всё равно вздрогнул, но обернулся с улыбкой.       — Габи, ты не представляешь, господин подобрал такие интересные книги… может, ему помогал Илам-бей, но…       Габи улыбнулся, забрался к нему под бок и аккуратно сунул между страниц закладку.       — Так вот, как ты помогаешь мне со списком? — он поцеловал Ильяса в щёку, потом прижался лицом к плечу и медленно вдохнул. Всё беспокойство отступало, стоило ощутить родной аромат.       — Вовсе нет! Оказалось, Илам-бей предвидел это, и список они с Асамом уже подготовили на случай, если попросим. Я не решился выбирать без тебя, но некоторых омег знаю.       Ильяс перевернулся в его руках, обнял, и они вместе устроились на постели. Быть просто рядом, вот так, без опаски, стоило всего.       Ильяс замолчал, прижался крепче и тоже украдкой вдохнул его запах.       — Я словно до сих пор сплю, — шепнул Ильяс, и Габи снова нашёл его губы, чтобы тот уверился: это не сон. Они замерли так в молчании, а потом Габи стал лениво жаловаться на портных, на ткани, на суету.       — Скорее бы всё это закончилось, — устало выдохнул Габи, мыслями снова возвращаясь к Адару и Эсеру.       — И скорее бы господин позвал тебя к себе? — лукаво закончил за него Ильяс и так по-особенному блеснул глазами, что у Габи дух перехватило.       — Ох, Ильяс... Если ты говоришь это, чтобы лишить меня сна, то должен знать, что у тебя получается, — Габи замолчал, выразительно глядя на омегу.       — Нет! — рассмеялся Ильяс. — Я всего лишь хотел обрадовать тебя новостью. Господин окончил свои дела и завтра хочет видеть тебя.       Сердце Габи вдруг забилось быстрее от волнения. Вспомнились слова Илама о предстоящем визите во дворец. Наверняка Каруф не просто желал его видеть, он собирался сообщить о скорой поездке. И Габи почувствовал на своих плечах тяжесть ответственности не только за своё будущее, но и за будущее их троих.       — Что? Ты как будто не рад, — растерянно прошептал Ильяс.       — Нет, вовсе нет. Просто вдруг задумался о грядущих обязанностях и... Я немного взволнован.       Взгляд Ильяса наполнился теплом, он улыбнулся и ласково погладил щёку кончиками пальцев.       — Не нужно. Ты со всем справишься, и, ты же знаешь, я рядом.       — Только благодаря этому и справлюсь.       Габи нашёл губы Ильяса своими и откинул прочь все тревожные мысли. У него была в запасе целая ночь, когда от его действий ещё ничего не зависло. И он мог быть не будущим мужем Каруфа, а просто Габи.       Высшей степенью наслаждения было каждую ночь засыпать рядом с Ильясом. И ничего не бояться. Но и просыпаться с ним было сладко. Габи смотрел на расслабленное лицо любимого омеги, на беззащитно приоткрытые губы, мог коснуться плеча и погладить, мог ощутить его тепло. Это был лучший подарок судьбы… нет, это был подарок Каруфа, и Габи принимал его с благодарностью.       — Доброе утро, — Ильяс улыбнулся ему, не сразу сосредоточив взгляд, и потянулся прижаться к ладони. — Никак не привыкну, что ты рядом.       — Я тоже.       Они позволили себе долгие сонные объятия, прежде чем подняться. К Габи вновь вернулось волнение, и если раньше перед встречей с Каруфом он наполнялся злостью, страхом и всеми силами пытался её избежать, то сейчас он был полон любопытства и тревожного предвкушения. Возможно, ему даже хотелось поцеловать альфу.       — У тебя такой мечтательный взгляд.       — Пытаюсь представить нашу встречу с Каруфом. Ты не писал ещё тех историй?       — Ох, нет, я совсем зачитался и не думал об этом, — Ильяс расстроенно покачал головой, и Габи поспешил его отвлечь.       — Пока меня не будет, передай главе гарема список со слугами. Впиши туда Вафира, ещё одного слугу и одного наложника. Я доверяю твоему выбору. С кем тебе будет приятнее общаться?       Ильяс взялся приводить его причёску в порядок, посмеиваясь в макушку.       — Разве может быть другой ответ, кроме как с тобой? Эх, был бы тут Вафир, ты предстал бы перед господином во всём своём великолепии! Я так мало могу для тебя сделать.       — Всё хорошо.       Чтобы не расстраивать Ильяса ещё больше, Габи не стал напоминать, какими Каруф видел их в темнице. Никакая потрёпанная причёска и заспанный вид не сравнятся с тем ужасом.       Габи ожидал, что его позовут к Каруфу после завтрака, но слуга постучал в дверь раньше, стоило только закончить утренние приготовления. Ильяс незаметно, самым уголком губ улыбнулся на прощание, и Габи набрал в грудь побольше воздуха, готовясь держать спину ровно.       Его проводили по уже ставшим привычными коридорам до комнат господина. Слуга распахнул перед ним дверь в зал, где на мягких подушках рядом со столиком, уставленным едой, расположился Каруф.       Стоило Габи войти, альфа встал и сделал шаг ему на встречу.       — Здравствуй, — сказал он, протягивая руку.       Неожиданно для себя Габи растерялся, неловко вложил руку в протянутую ладонь и кивнул.       — Ты не против отобедать со мной?       — Конечно, не против, — только и сказал Габи.       Каруф усмехнулся, проводил его к подушкам и устроился рядом сам.       — Габи, думаю, ты понимаешь, что как у моего мужа у тебя будут определённые обязанности. Приступить к ним придётся совсем скоро. На будущей неделе нас ждут во дворце Султана. Не стану обманывать и говорить, что это простой визит с целью знакомства. Ты и сам понимаешь, что заслужить доверие дворца тебе ещё только предстоит.       Габи выпрямился и кивнул. Ему было приятно, что альфа говорит с ним прямо, на равных.       — Ты можешь взять с собой слугу, но Ильяса придётся оставить. Я не сомневаюсь в тебе, но муж Султана не глупый и очень прозорливый омега, а твой взгляд наполняется огнём всякий раз, стоит Ильясу оказаться рядом.       Подавив секундный порыв возмутиться, Габи признался самому себе, что Каруф прав. Если у него и было слабое место, то это Ильяс. Хотя и оставлять его здесь одного было тревожно.       — Я понимаю, Каруф, и не имею ничего против. На самом деле, Илам уже предупреждал меня об этом визите. Я полностью осознаю его важность. Можешь в этом не сомневаться, Габи выдохнул, подался вперёд, понижая голос: — Я сделаю всё, что должно. В этом мир нет слов, чтобы выразить мою благодарность тебе. За всё. Но за Ильяса — особенно.       Каруф коротко выдохнул, в его взгляде мелькнула жадность, с которой, должно быть, Габи смотрел на Ильяса.       — Значит, — альфа ответил, коротко роняя слова. — Обойдёмся без них.       Его ладонь тяжело легла Габи на шею, притягивая ближе, и Габи сам подался к его губам. Каруф целовал крепко, пытаясь не подчинить, но словно забрать себе. И Габи наслаждался этим.       — Ты как терпкое вино, которое хочется пригубить вновь и вновь, — Каруф мягко помассировал его голову, забираясь под тяжёлые косы. — Редкое и оттого желанное.       Габи прижался к его руке, улыбаясь, позволяя тревогам отступить.       — Хорошему вину нужен воздух, чтобы раскрыться. Мой воздух — Ильяс, — Габи бросил взгляд из-под ресниц, упиваясь тем, как альфа хотел его. Их. — Мы с ним кое-что придумали, чтобы не разочаровать тебя в ночь, когда я по праву стану твоим мужем. Надеюсь, ты не откажешься позвать нас вместе?       — Как бы я посмел, — Каруф усмехнулся, но можно было уловить едва заметную дрожь в его голосе. Альфа отпустил Габи, ненадолго прихватив его лицо в ладони, открыто разглядывая с таким теплом, что это могло смутить. — Я в тебе не ошибся.       — Какой скоропалительный вывод, — игриво улыбнулся Габи. — Омеги могут быть обманчивы.       Каруф лишь серьёзно покачал головой.       — Нет, стоило мне услышать о тебе, и я знал, что ты станешь моим мужем. Я был так уверен в омеге лишь два раза в своей жизни до этого, и я не ошибся ни в одном из них.       — Два? Ты говоришь про своих мужей? Но разве их не трое?       Каруф вздохнул, на секунду прикрыв глаза.       — Я говорю об Иламе и Ильясе.       — Но Ильяс так и не стал твоим мужем, — сказал Габи то, о чём задумывался неоднократно.       — Ты прав, — альфа усмехнулся так, как улыбается родитель, вспоминая что-то забавное о своём ребёнке. — И никогда не станет, потому что не хочет этого. Но поверишь ли ты, что он мне отказал?       Габи приподнял брови, открыв в удивлении рот. Ильяс не мог отказать своему господину, он сделал бы всё и даже больше, стоило Каруфу только намекнуть на это!       Каруф рассмеялся.       — Однажды он читал мне стих об омеге, отданом замуж и об его последней холостом дне, о том, как он стеснялся назвать мужа мужем. И я спросил: «Стал бы ты звать меня мужем?». Он разволновался, будто услышал что-то предосудительное, и принялся убеждать меня, что никогда бы и не подумал о том, чтобы стать моим мужем. Он так долго уверял меня, что у него и мысли об этом не было, он бы никогда! — Каруф покачал головой. — Он ведь даже не понял, что я хотел сделать ему предложение. Но зато в ту ночь я понял, что он этого искренне не хочет и, как и клялся, не допускает об этом ни мысли.       Габи не знал стоит ли ему рассмеяться или удивиться. Но это было очень похоже на Ильяса — не понимать, сколь он ценен в чужих глазах. А потом вспомнил: Ильяс упоминал, как говорил господину, что ему лучше в тени, чем блистать мужем.       — Ильяс рассказывал, что давно, когда ещё только учил язык, в разговоре с тобой ошибся и назвал кого-то знатного ругательным словом. А ты вместо наказания посмеялся и велел больше сил уделить обучению, иначе когда Ильяс станет мужем и скажет подобное при гостях, то быть тебе задушенным, — Габи улыбнулся. — А он стал убеждать тебя, что ему важен лишь твой взгляд и то, какое положение он занимает сейчас, его устраивает. Я тогда не поверил, что этого слова достаточно, чтобы ты отступил. Выходит, я ошибался. Я во многом ошибался насчёт тебя.       Габи склонил голову, признавая, что был не прав. Когда он только попал в гарем, горе и злость сделали его слепым.       — А ещё Ильяс убеждён, что слова любви может произнести только муж. Позволь же мне сказать за нас обоих, — Габи поднял взгляд, разволновавшись сильнее, чем перед возможным побегом. От серьёзного, спокойного взгляда Каруфа у него на миг перехватило дыхание. — Я люблю тебя. И уже не могу представить рядом другого альфу.       Каруф ласково коснулся его щеки и поцеловал в лоб.       — Я не надеялся это услышать. Как видно, Ильяс хорошо на тебя влияет.       Смешинки в его голосе заставили Габи фыркнуть и отодвинуться, наконец обращая внимание на тарелки и вспоминая о голоде. Он первым прикоснулся к еде, проверяя, станет ли Каруф наедине отстаивать правила, по которым омега всё мог делать только после альфы и его позволения. Но Каруф не стал, просто присоединившись следом.       — Сегодня тебе принесут охотничий костюм, чтобы подогнать по размеру, а завтра мой слуга придёт за тобой до рассвета. Я подарю тебе оружие, и мы начнём тренировки.       — У нас есть всего неделя, а я никогда не держал в руках охотничьего оружия.       — С оружием есть лишь одно правило — не бояться его. Я не сомневаюсь, что у тебя это получится.       — Я слышал мнение, что мне не хватает осторожности.       — Этому я тебя научу, — улыбнулся Каруф.       Они больше не говорили ни о предстоящем визите во дворец, ни о других важных делах. Каруф спросил, как Габи с Ильясом нашли свои новые покои и о первых днях в гареме. Габи с удовольствием поделился с альфой теми радостями, которые подарило совместное проживания.       — Ильяса впечатлила комната, но мне, на самом деле, не так важно, где мы живём. Любую самую яркую позолоту затмит возможность видеть его лицо по утрам. Но лучше всего, конечно, ночи...       Черты лица альфы заострились, он отставил чашу и приподнял брови, пробуждая Габи проложить.       — Однако, этот разговор не к обеду, — вздохнул Габи, переводя взгляд с Каруфа на еду, и как ни в чём не бывало, продолжал трапезу.       Альфа шумно выдохнул, и внутри Габи всё замерло в ожидании, но через мгновение альфа протянул руку и вновь взял чашу.       — Ты прав, к чему разговоры? У меня будет возможность увидеть своими глазами.       Мурашки пробежали по спине Габи к копчику, он посмотрел на Каруфа, встречая влекущий взгляд чёрных глаз. Как наивно было полагать, что в эту игру может играть он один! И кажется, сейчас он мог проиграть. Разумнее было отступить, но Габи не хотел сдерживаться.       Каруф уже видел их близость после праздника, но то было вечность назад и не шло ни в какое сравнение с тем, как Габи мог вести себя искренне, без злости на альфу.       — И как скоро? Неужели в мои покои ведёт тайная дверь… — он хотел рассмеяться, но что-то мелькнуло в лице Каруфа показывая, что это правда. — Вот как, — Габи усмехнулся, спрятал улыбку за пиалой с чаем. — За мятежным мужем действительно стоит приглядывать.       — Брось, Габи. Я знаю, ты можешь быть опасен, но мятеж… ты не настолько глуп, как твой отец.       Габи помрачнел, стиснул пальцы, казалось, керамика могла треснуть.       — Были ночи, когда я засыпал в твоём гареме, но думал о своей семье. Сейчас же я волнуюсь лишь за брата. Иногда мне хочется наверняка знать, что с ним всё в порядке, а иногда…       Габи поморщился, не в силах скрыть свою досаду — он готов был просить Каруфа узнать о нём хоть что-то. Но правда была такова, что в дни, наполненные мыслями о побеге, он ни разу не задумался, как помочь брату. Ильяс и будущее с ним стали важнее.       — Габи, — Каруф накрыл его напряжённую руку и нахмурился, явно уходя мыслями и от их с Ильясом спальни, и от накрытого стола. — Султан несколько раз упоминал его в своих письмах. Анвар, верно? Я не рассказывал тебе, поскольку не мог понять, в шутку ли, или он действительно намеревался это сделать…       Габи весь вытянулся стрелой, жадно ловя каждое слово и неотрывно глядя Каруфу в глаза.       — Кажется, он раздумывал взять Анвара в свой гарем.       Габи растерянно обвёл комнату взглядом, силясь сосредоточиться после оглушающей новости.       — Но уже прошло столько времени… где же его держали?       — Возможно, он обучался, — Каруф успел разомкнуть пальцы Габи на пиале и теперь гладил беззащитную ладонь. — Сомневаюсь, что ты встретишь его на охоте.       — И всё же Анвара могут привести, — задумчиво протянул Габи, понемногу успокаиваясь от равномерного движения пальца по своей руке. — Чтобы подразнить меня, проверить, насколько я крепок, — он вдохнул полной грудью и произнёс гораздо увереннее: — Но ты будешь рядом, а значит, я справлюсь.       Когда Габи вернулся от Каруфа, Ильяс ждал его чуть ли не на пороге, подрагивая от нетерпения. И стоило Габи закрыть за собой дверь, кинулся с расспросами:       — Ну? Когда будет церемония? Господин придёт к нам? Всё ведь в порядке?       Габи поймал беспокойные руки омеги и усмехнулся:       — Всё в порядке, чего ты так взволновался! Каруф всего лишь сообщил мне о предстоящей поездке, на будущей неделе. Нас ждут во дворце Султана.       Ильяс ахнул, и по его лицу нельзя было понять: радостно ли или взволнованно.       — Но придётся ехать без тебя... — и прежде, чем Габи сумел объяснить, Ильяс перебил его:       — Да, конечно! Ты поедешь с Вафиром, я должен знать, что рядом с тобой надёжный слуга.       — Но и я бы хотел знать, что рядом с тобой находится добрый друг, пока меня нет рядом, — улыбнулся Габи, нежно касаясь щёки Ильяса. Тот упрямо нахмурился, готовый отстаивать право Вафира на поездку:       — Нет-нет, и слышать не хочу! Вафир поедет с тобой.       Габи вздохнул. Он действительно беспокоился за Ильяса, так привык быть с тобой им рядом — в темнице, в одной комнате для слуг, а теперь и в их собственных покоях, что уже не представлял грядущего расставания. К тому же его всё ещё беспокоил Адар — Габи не знал, что тот может выкинуть, хотя и надеялся, что эти переживания напрасны.       — Если ты обещаешь быть осторожным, — сказал наконец Габи, и Ильяс фыркнул.       — Я всегда осторожен! Чего не скажешь о тебе.       Габи не стал спорить, а вместо этого поцеловал раскрытую тёплую ладонь, которую Ильяс положил ему на щёку. Он рассказал о предстоящем обучении, о том, что во дворце доведётся познакомиться с мужем Султана, превосходным в охотничьем деле. Но не стал говорить о своих переживаниях о брате — Ильясу было не к чему волноваться за него сильнее, чем он и так будет. Зато придумал, как отвлечь Ильяса от этих новостей.       — Знаешь, Каруф хочет посмотреть на нас. Ему интересно, как мы проводим ночи.       Они сидели на тахте, близко друг к другу, рядом на низком столике стоял чай и фрукты, но Габи был увлечён сладостью Ильяса, а не ими.       — Ты что! Говорил с ним об этом! — Ильяс раскраснелся, а глаза, казалось, были распахнуты от ужаса. Но Габи почувствовал, что аромат его стал крепче, и притворное возмущение не смогло обмануть.       — Я упомянул, но он желал услышать больше. И тогда я не стал говорить, — Габи улыбнулся, обхватил ладонью ладонь Ильяса.       Любимый омега сидел, затаив дыхание и явно отбросив все мысли о дворце.       — А ещё я впервые сказал, что люблю.       Ильяс ахнул, подался ближе.       — Габи, я… я так рад! Я не мог мечтать об этом, не мог поверить, что тебе станет в гареме хорошо так же, как и мне. Как же я счастлив это слышать.       Глаза Ильяса блестели от слёз, но Габи знал, что это не от ревности или обиды. Он притёрся щекой к щеке Ильяса, поцеловал солёные губы и почувствовал, по-настоящему полно и всем собой — это место действительно стало ему домом. И Каруф — его мужем, а Ильяс — их солнцем.