Солнце гарема

      Габи помнил дворец Султана ещё с тех времён, когда был маленьким. Отец приезжал с столицу по делам, и брал Габи с братьями с собой. Стена, окружающая дворец, белые каменные стены в голубых изразцах, светло-серые купола и высокие пики — Габи помнил этот вид, как на картинке, но он ни разу не был внутри. Вблизи, изнутри дворец оказался ещё богаче, восхитительнее и ярче.       В первый день по приезде Габи гулял по саду, поражаясь его размерами и думая, как Ильясу понравилось бы здесь. Помимо удивительных цветов, которых Габи не видел раньше нигде, здесь, под куполом, жили диковинные птицы, привезённые из разных стран.       Вафир был везде рядом с Габи, шёл чуть позади. И оглядываясь на него, Габи с улыбкой замечал, как слуга рассматривал богатое убранство, едва ли не открыв рот.       — Говорят, у Султана в конюшне сотни лошадей, и это не для армии, а его личные! — сказал Вафир. — Ох, вот бы взглянуть на это! Габи-бей, когда вы отправитесь на охоту, меня ведь пустят в конюшни вместе с вами?       — Не торопись, Вафир. Я пока не уверен, пустят ли меня — ещё ни видел ни Султана, ни его мужей, ни советников. Каруф сразу, как приехали, ушёл на встречу с кем-то, а время уже близится к ужину. От этого мне тревожно.       Габи нахмурился, разглядывая расшитые золотом мягкие туфли у себя на ногах, и вспомнил все наставления Илама, что тот дал перед их с Каруфом отъездом.       — Наверняка эти их советы могут тянуться часами, а потом столько же продлится торжество. Будьте терпеливы, Габи-бей. Хотите, я сделаю вам массаж?       Габи отмахнулся, отошёл с дорожки к одной из статуй, оставляя Вафира позади, и из-за дерева выступил омега. Габи не вздрогнул и постарался не показать удивления, что кто-то подкрался к ним и позволил это понять. Кажется, это был Рамир, второй муж Султана, о котором рассказывал Илам.       Омега оказался невысоким, очень тонким, опасным, как наточенный ятаган. Носил тёмную плотную одежду и сапоги и всего одну косу за плечом. На поясе у него висела искусно отделанная плеть — вряд ли всем омегам дозволялось иметь подобную вещь во дворце. Они с Габи, не скрываясь, цепко осмотрели друг друга.       — Так вот, каков сын мятежника на вид. Никогда не видел их живыми — только отсечённые головы.       Габи сдержал ухмылку и ответил со всем возможным спокойствием, чтобы не провоцировать жёсткого омегу:       — Сейчас я муж своего господина и важно лишь это.       — Желанный ли муж? Всего лишь четвёртый, — Рамир подступил ближе, большим пальцем погладил плеть, словно намекая на пережитые наказания.       — А вы?       Теперь Габи заметил бешенство в глазах напротив, мимолётно коря свой язык. Не с мужем Султана ему ссориться, ни сейчас, ни когда-либо. Он склонил голову и плавно продолжил:       — Я следую за своим альфой и всегда буду на его стороне. Вижу, вы тоже, Рамир-бей, иначе не стояли бы здесь и не терпели меня в интересах Султана.       — Ты не дурак. Меньшего я не ожидал. Но и я не дурак тоже. Альфы бывают рады обмануться симпатичным личиком, но я, я вижу твою суть.       Габи шумно выдохнул и расслабленно повёл плечами. Ему было нечего скрывать, всё, что он говорил, было правдой. Поэтому он осмелился прямо, но без вызова посмотреть в глаза Рамира.       — Тогда вы видите, что в моем сердце нет дурных помыслов.       Омега ответил ему цепким взглядом, его губы едва изогнулись в ухмылку, а рука соскользнула с рукояти хлыста, повиснув в воздухе. Его взгляд мог означать, как потеху, так и призрение — Габи совершенно не мог его прочесть.       Рамир хмыкнул и развернулся, напоследок бросив:       — Скоро объявят ужин, готовься.       Габи выдохнул, лишь когда узкая ровная спина скрылась за поворотом. Пульс стучал в висках, но Габи не стал терять времени, чтобы отдышаться — окликнул Вафира, чтобы тот помог ему скорее собраться к ужину и покинул сад.       Всё проходило, как и рассказывал Илам. Их с Каруфом встретил Султан со своим первым мужем. Юсиф был уже немолодым омегой с серебром в волосах. За весь вечер он не сказал ни слова, впрочем, как и Габи. Говорить омегам было не положено, диалог вели альфы обсуждая экономическую обстановку в стране.       Габи знал, что это было обычной формальностью. Этим вечером его задачей было красиво молчать и не хмуриться, послушно ожидая, когда альфы закончат трапезу и уйдут, оставив омег. Когда это произошло, Юсиф поднялся, молча кивнул Габи и ушёл, так и не произнеся ни единого слова. Он лишь кивнул слуге, немой тенью ожидающему в стороне. Слуга тут же подошёл к Габи и предложил проводить его в комнаты или в купальню.       Вряд ли этот ужин мог на что-то повлиять, Габи знал, что главное испытание — Рамир и предстоящая охота.       Габи выбрал купальни, чтобы расслабиться и позволить Вафиру поухаживать за его телом и волосами — Ильясу невероятно повезло, что у него был такой слуга, преданный, неглупый и хранящий секреты. А ещё Вафир совершенно не озлобился после наказания. Настоящего, в отличие от полученного им с Ильясом.       — Передай помощнику Каруфа, что я хотел бы встретиться с ним перед сном.       Габи лежал в воде, полной масел и лепестков, ощущал руки Вафира в своих распущенных волосах и медленно в нём тлело желание увидеть своего альфу не только для разговора. Склонит ли проведённая вместе ночь чашу весов в его пользу перед Султаном и его омегами? Заверит ли в покорности? Больше, чем это, Габи интересовало, позволит ли сам Каруф остаться рядом, разделит ли с ним неуместную страсть.       Как много раз повторял Ильяс, он — достойный Каруфа омега. И разве стал бы достойный не строить планы на предстоящий день и разговоры, а позволить себе потерять голову рядом со своим альфой?       Габи улыбнулся, окунаясь в воду в последний раз, и выбрался на бортик. Пора было подготовиться к самой главной для себя встрече.              ***       Каруф встретил его не за столом с важными письмами, а за книгой.       — Думаю, она понравится Ильясу, — альфа оторвал от неё взгляд и встал Габи навстречу. — Ты вёл себя безупречно. Разве что Эмре недоволен твоим скорым появлением здесь.       Габи принял руку Каруфа, прижимаясь к ней щекой, хмурясь и — не сразу, но вспоминая: это был тот муж Султана, который приезжал с другими гостями из дворца, когда только появились слухи. Когда Габи и представить себя не мог в роли мужа Каруфа.       Габи вспомнил и его едкие прямые вопросы и то, как он сообщил их с Султаном решение — замужество через год.       Габи стало невыносимо стыдно перед Каруфом за своё поведение. Он не просто осознал опасность и эгоизм своих желаний, но и почувствовал вину. Ведь Каруф, сначала вынужденный объявить о скором замужестве, следом пообещавший подождать год, теперь должен был держать ответ перед самим Султаном, почему ослушался его воли.       — Что ты им сказал? — Габи ведь совершенно не знал, как Каруф объяснил свои действия. — Что ты сказал Султану про столь поспешное решение?       Каруф смотрел на него, и Габи видел в его глазах сомнение. Габи выпрямился, ожидая, доверит ли ему альфа эту информацию, поделится ли как с равными.       — Я сказал, что твоё нахождение в гареме в статусе наложника становится опасным. Дворец знает про ваше наказание, но не всю правду. Для всех вы с Ильясом были опьяненными травами, вызвавшими течку. И ваше уединение было не предосудительным желанием, а лишь слабостью, за которую вы и понесли наказание. Замужество должно спасти тебя от посягательств.       Это было умно — такое вполне могло быть правдой. Особенно если знать то, как опоил его Адар, и как Габи пришлось провести с Каруфом течку.       — Я благодарен и, оглядываясь назад, восхищаюсь твоим терпением. Я сделал столько глупостей и даже очаровал Ильяса, но ты… ты всё ещё снисходителен ко мне. Ты спас меня. Но что получил взамен?       Каруф усмехнулся, положил ладонь, прижимая легчайшую ткань к метке, которая теперь была с Габи, никому не оставляя сомнений в том, кто его альфа.       — Сердце и преданность лучшего из омег. Красивого, умного, гордого, как и говорил Ильяс. А ещё я знаю, ты позаботишься о нём, когда я далеко. Разве этого мало?       Габи закрыл глаза, собираясь с ответом, но тот не потребовался — Каруф коротко прижался губами к его и отпустил.       — А как прошёл твой день? Кто-то из омег говорил с тобой? — Каруф вернулся в кресло, махнув Габи, и он сел рядом, а не у его ног.       — Рамир подловил в саду. Думаю, он просто решил оценить меня до официальной встречи, — Габи унял тлевшее желание к Каруфу, настраиваясь на серьёзную беседу. —  Он необычный, опасный, и пока нравится больше остальных.       — Как я и думал, — ухмыльнулся Каруф. — Вы с ним похожи. Когда-то я не понимал, как Султан может держать рядом с собой столь своенравного омегу. Такие омеги разжигают интерес, но взять его в мужья... Теперь же я вижу. Потому я не удивлён, что ты находишь его интересным.       Габи задумчиво покачал головой. Он считал Рамира необычным и опасным. Таким его видел Каруф?       — Но я не уверен, что ему понравился я.       — Тебе не нужно ему нравиться. Поверь, Рамир достаточно умён, чтобы отделить собственные симпатии от разумных выводов.       Габи надеялся на это. Он взял руку Каруфа и прижал её к своей щеке, позволил себе на секунду забыть о волнения. Прежде чем вновь вернуться к делу:       — Охота. Уже решено, когда она будет？       — Да, через два дня. Завтра нас ожидает день отдыха, затем — праздник, а на утро третьего дня охота.       — Может, нам следует потренироваться завтра? — обеспокоенно спросил Габи, чувствуя, что от волнения не сможет найти себе места. Он бы предпочёл, чтобы всё, чего стоило опасаться, произошло скорее.       — Перестань, лучше тебе отдохнуть. Они не должны видеть, что ты воспринимаешь это испытанием.       — Будто и без того не понятно, — вздохнул Габи.       — Лучше прогуляемся с тобой по городу завтра.       Сердце Габи замерло. Он удивлённо посмотрел на Каруфа.       — По городу?       Казалось, прогулки остались для Габи далеко в прошлом. Конечно, отец никуда не отпускал его без сопровождения, но иногда Габи сбегал сам. А с преданным стражем, отданным ему папой, стало ещё проще.       И было вовсе непонятно, зачем Каруф предлагал ему подобное. Показать, где бы они могли оказаться с Ильясом, если бы сбежали? Нет, он не стал бы накануне охоты ещё больше пугать своего будущего мужа.       — Вижу, моё предложение взволновало ещё больше, хотя я хотел всего лишь отвлечь тебя.       Каруф снова прочёл его так легко, но может, и не стоило пытаться держать перед ним лицо? После всех признаний, что уже прозвучали.       — Я просто растерялся, а не отказываюсь, — Габи покачал головой. — Расскажи.       — Я бы показал несколько мест, которые мне нравятся. Мы бы отправились с парой моих людей, чтобы не привлекать внимание, — Каруф плавно скользнул рукой ему под волосы, крепко, но осторожно надавил пальцами в попытке расслабить, и Габи за это был благодарен. — Есть постройки и скульптуры, которые Султан возвёл в честь своих омег и, хотя не говорит об этом прямо, в создании некоторых они участвовали сами.       Габи вскинул брови. Сложно было представить Рамира или Юсифа, обсуждавших наброски собственных скульптур или садов. Или что они могли придумать в честь себя? На фантазию Султана Габи в таком деле не особо полагался.       — Я с удовольствием отправлюсь с тобой на прогулку. Хотя стоит признать, что предложи ты мне её несколькими месяцами ранее, я бы не преминул воспользоваться шансом сбежать.       Каруф хитро улыбнулся и покачал головой.       — Глупости, ты бы не ушёл без Ильяса.       Габи рассмеялся, довольный тем, что его поддразнивания приняли благосклонно.       На следующий день, приведенный с утра в порядок радостным Вафиром, Габи отправился в сад, где должен был встретиться с Каруфом. Тот прибыл вместе с двумя слугами — крепкими бетами, облаченными в тёмные одежды. Один из них протянул Габи накидку, такую же тёмную, лишь слегка переливающуюся на солнце, и Габи надел её, поглядывая на наблюдавшего за ними Вафира. Слуга горестно вздохнул, видя, как труды его рук скрылись под тканью, и покачал головой.       Из дворца они выехали в карете, но оставались в ней недолго, стоило выехать за дворцовую стену, как экипаж остановился, и они с Каруфом и слугами вышли.       Улицы жили своей шумной жизнью. Покрытые омеги спешили на рынки и обратно, уличные попрошайки и зазывалы шумели на углах торговых улиц. Габи смотрел на такую теперь далёкую суету и не мог понять, что чувствовал. Он никогда не любил шумные рынки и гулять, если выдавалась такая возможность, предпочитал вечерами, когда на улицах было не так людно. Но теперь отчего-то ужасно захотелось пройтись по торговым рядам, где продавцы перекрикивали друг друга, а слуги ругались из-за последнего отреза ткани для своего господина       — Мы можем пойти на рынок? — спросил Габи.       — Если ты хочешь, — хмыкнул Каруф, который наверняка не находил в рынках ничего интересного.       Габи посмотрел на него, раздумывая. Как только Каруф дал разрешение, зудевшее под кожей желание оказаться в толпе словно стало меньше.       — В другой раз, — внимательно глядя в глаза Каруфу, повёл плечом Габи. — Не подумай, что это моя прихоть или проверка. Мне нравится, что ты прислушиваешься ко мне. И сейчас я понял, что день с тобой, рядом с тем, что ты хочешь мне показать, ценнее, чем мимолётное желание.       Каруф оглядел его так ласково и с таким довольством, что Габи ощутил гордость за себя. Неужели Ильяс был прав, когда уверял его, что он достойный Каруфа омега? Волнение от этих мыслей прошлось приятной щекоткой по телу.       — Как скажешь, Габи. Идём.       Габи ступал на шаг позади Каруфа, чтобы не привлекать чужих взглядов и не показывать равенство с альфой. Вместо злости он любовался им. Если всё на охоте пройдёт гладко, то этот альфа, приближенный к Султану, действительно станет его мужем.       Они вышли к широким воротам, и Каруф показал что-то стражам, медальон или символ, и их пропустили.       По дорожкам сада, скромного на первый взгляд, гуляли два тигра. С дрессировщиками, но Габи впечатлило, когда Каруф провёл его совсем рядом.       Тень, фруктовые деревья и фонтаны — поначалу Габи не видел в этом ничего особенного, пока они не дошли до статуи в центре. Кажется, там был изображён омега, который держал оторванную голову льва. Коса за его спиной была в виде клинка, и Габи хмыкнул, узнавая Рамира.       — Этот увеселительный дом Султан построил, чтобы держать чужестранных гостей в восхищении и страхе, — негромко пояснил Каруф, разглядывая статую. — Хочешь заглянуть внутрь или погуляем ещё? Я не предлагаю смотреть на звериные или людские бои — только посетить крыло отдыха.       — Я хочу увидеть то, что желаешь мне показать ты, — сказал Габи.       Хотелось взглянуть на город глазами Каруфа, увидеть таким, каким видел его альфа.       — Тогда прогуляемся ещё.       Они обошли сад, найдя выход с другой стороны, и пошли узкими немноголюдными улочками, лишь изредка сталкиваясь с прохожими, не обращавшими на них внимания.       — Ты часто бываешь на улицах один? — спросил Габи.       Каруф чуть замедлил шаг, оказываясь рядом с ним, чтобы тому было удобнее слушать.       — Нет. У меня не часто выдаётся время на праздные прогулки. Так что сегодняшний день — небольшой праздник и для меня.       Они дошли до площади — шумной и тесной, какими обычно бывали площади в разгар дня. Каруф показал Габи фонтан с словно живыми птицами — творение первого мужа Султана. Это он держал в саду дворца диковинных птиц и, как проговаривали, даже общался с учёными из других стран.       — Значит, не только ты позволяешь читать своим омегам запретные книги, — тихо, чтобы никто не слышал, сказал Габи.       — Как умный омега ты не должен этому удивляться. Тебе ли не знать, что альфы любимым позволяют многое.       Кроме фонтана они успели увидеть ещё несколько статуй, посвящённых мужьям и детям Султана, прогулялись мимо театра и зашли в лавку с украшениями, которую держал бета-иностранец с рыжими усами и непонятным акцентом. Из лавки Габи вышел с тонким, словно нить, браслетом на руке, под рукавом, и маленьким, похожим на осколок стекла, кулоном в нагрудном кармане — для Ильяса.       И Габи подивился неожиданно пришедшей мысли:       — Ты ведь показал мне всё это не просто так? Меня будут спрашивать?       Каруф усмехнулся, сделал знак бетам, чтобы они следовали чуть дальше от них.       — Я показал тебе то, что посчитал нужным. А вот как распоряжаться новым знанием — смотри сам. К тому же многие из этих мест мне действительно нравятся.       Габи рассеянно кивнул, трогая через ткань подаренный браслет.       — А Рамир? Неужели он и правда сражался со зверями? Эта скульптура не даёт мне покоя.       Вместо ответа Каруф улыбнулся, но Габи понял и так.       — Он… он безумец! — Габи выдохнул, не пытаясь скрыть восхищения. И с этим омегой ему предстоит отправиться на охоту? Габи пообещал себе быть ещё осторожнее и приглядеться к Рамиру. Как ему можно соответствовать? Как показать себя?       Габи вспомнил и об Иламе. Тот не был прост, хотя и предпочитал жить на детской половине гарема. Он был первым мужем Каруфа и умел многое. Габи с неудовольствием заметил, что начинает сомневаться в себе.       Когда они вернулись к увеселительному дому, он уже успел успокоиться, но желание доказать Каруфу, что тот в нём не ошибся, зудело всё сильнее.       Габи тенью следовал за Каруфом по коридорам, украшенным колоннами, и повсюду слышался игривый смех, сладкие как патока стоны и азартные вопли. Но их привели в небольшую комнату, отгороженную от всех, здесь стояли кресла и кальяны, пёстрые подушки и чаши с фруктами. Габи без просьб сел у ног Каруфа, подождал, когда им раскурят кальян, и украдкой огляделся. Здесь будут танцевать для них? Но нет, никто не выходил, а Каруф неожиданно протянул мундштук, от которого затягивался сам. Габи не посмел отказаться, хотя не слишком любил кальян. Дым не только расслаблял, но и туманил разум.       Стоило затянуться, как Каруф склонился к его руке — Габи подставил мундштук, а после, не стал затягиваться сам, а поцеловал Каруфа. Так долго желал этого, и наконец-то смог вдали от чужих глаз.       Это было неправильно — так откровенно проявлять инициативу наедине с альфой, если тот этого не просил. Но Габи был уверен, что Каруф не будет против, и не ошибся. Отстранившись после поцелуя, Каруф посмотрел на него с нескрываемым удовольствием, ласково провёл рукой по щеке. И Габи почувствовал, как от предвкушения по коже побежали мурашки.       — Мы будем здесь одни? — спросил он.       — Ты бы хотел видеть кого-то ещё? — ухмыльнулся Каруф.       Его замечание звучало как приглашение к действию, или так его хотел слышать Габи. Он отложил мундштук, развернулся, укладывая ладони на колени альфы и посмотрел ему в глаза.       — Сейчас я не хочу видеть никого, кроме тебя.       Габи не знал, что было удивительнее — уверенность, с которой он раздвинул колени Каруфа, усаживаясь между ними, или то, что альфа ему это так легко позволил. Он лишь смотрел на Габи сверху вниз, и его возбуждение не выдавало ничего в лице. Но Габи не нужно было выискивать признаки удовольствия в выражении лица альфы, он всё знал наверняка — быстро наливающийся член под атласной тканью не оставлял сомнений.       — Продолжай, — лишь сказал Каруф, когда Габи заглянул ему в глаза.       — Как скажете, господин, — подыграл ему Габи и мягко провёл ладонью по поясу.       На таком близком расстоянии аромат альфы ощущался ярче, можно было распробовать его без дурмана течки, когда всё тело, мысли и инстинкты выкручивало на максимум. Габи медлил, приспуская ткань и обнажая член альфы. Ощущение, что Каруф нравился ему просто так, осело приятным теплом в груди. Видел бы его Ильяс…       Габи склонился, сердце от волнения билось в горле, и приходилось дольше сглатывать. Он приоткрыл рот и провёл губами вдоль ствола, больше дразня, чем лаская. А затем так же плавно скользнул назад и неожиданно крепко толкнул головку языком.       — Я клялся, что отгрызу твоё достоинство, если ты посмеешь меня коснуться. Ммм… пугал Ильяса возмутительными словами, — Габи надавил руками на бёдра Каруфа, неспешно ведя вверх. — А сейчас я хочу тебя сам.       Поймав жгучий взгляд Каруфа, Габи не стал больше тратиться на слова, вместо этого глубоко и неторопливо вобрав в рот. Он по-прежнему давил руками, не позволяя альфе толкнуться самому, но бёдра под ладонями лишь коротко вздрогнули.       Давно забытое ощущение члена альфы на языке обожгло возбуждением, и Габи поёрзал на коленях, чувствуя, как становится мокрым. Смогут ли ему принести сменную одежду? Но прежде чем всерьёз обеспокоиться этим вопросом, Габи услышал вздох над собой и забыл обо всём прочем, кроме альфы перед ним.       Его будоражило ощущение крепких бёдер под своими руками, альфьей мощи на языке, то, как Каруф позволял Габи самому решать, насколько глубоко взять его, и как крепко сжать. Габи вновь вспомнил, как приятно чувствовать себя способным укоротить такую силу лишь своим касанием.       У него не нашлось много сил на игру — собственное возбуждение и нетерпение подталкивали действовать быстрее. Потому Габи, зажмурившись от удовольствия, быстро скользил по возбужденному члену плотным кольцом, вслушиваясь в шумное дыхание, чувствуя дрожь.       — Посмотри на меня, — сказал Каруф.       Его голос звучал так властно и глубоко, что Габи не смог сдержать стона. Но Каруф всё ещё держал руки на своих бёдрах, позволяя Габи самому решать.       Габи поднял взгляд, не вынимая члена изо рта. Глаза альфы горели. Его грудь вздымалась, губы были слегка приоткрыты. Он был прекрасен, как только мог быть прекрасен альфа.       Габи не отвёл взгляда и, казалось, даже не моргал, пока Каруф, сжав ладони в кулак, не содрогнулся в удовольствии. А после он поднял Габи, усадил его на свои колени и впился в губы поцелуем, окончательно сводя его с ума. Самому Габи хватило нескольких неосторожных прикосновений, Каруф даже не снял с него штанов. Габи всхлипнул, прижался к нему всем телом и обмяк.       Из-под возбуждения проглядывало смущение. Было мокро и липко — Габи поёрзал, чувствуя себя грязным.       — Ты не позволил себя раздеть, — позабавленно сказал Каруф, видя его неудобство. — Накинулся на меня, словно я годами держал тебя в голоде.       — Скажи, что здесь смогут достать другие штаны, — вздохнул Габи, не лишая альфу удовольствия увидеть свой смущённый взгляд.       — Для тебя они смогут достать что угодно.       Габи сыто прижмурился, уронил голову ему на плечо и позволил себе покрепче вжаться мокрой тканью в бёдра альфы. Можно было ни о чём не думать. Хотя бы чуть-чуть.       — Ты и правда давно не был со мной... это не упрёк, нет. Но во дворце Султана я не могу не тревожиться: что если эти дни до охоты — всё, что нам осталось? А я только начал понимать, каково быть твоим омегой по-настоящему.       Каруф усмехнулся в макушку, его горячая ладонь медленно повела по спине.       — Я уверен в тебе, ты будешь моим мужем. Но даже если Султан не позволит это, я никуда тебя не отпущу. Моим омегой ты быть не перестанешь. Но ты — мой муж, не наложник.       Габи закусил губу, пережидая лёгкую дрожь — пальцы альфы бесстыдно коснулись влажной ткани, надавили, мешая думать. Расслабляясь и отдаваясь на волю этим рукам, он шепнул:       — Я горю по тебе, словно в течку. Это приятно.       Габи ощутил короткое движение, и Каруф прикусил свою метку, обнимая так крепко, что казалось, даже воля Султана могла покориться ему в этот момент. И Габи наконец-то поверил: всё получится.