Солнце гарема

      Они вернулись во дворец ближе к ужину — на этот раз без Султана и его мужей, гостям накрыли в выделенных им комнатах. Габи не расстроился ни капли — этот день он хотел оставить только дня них двоих. И пусть это могло быть затишьем перед бурей, он всё равно был ему рад. Даже ночью он уснул легко, совершенно без посторонних мыслей, не мучаясь ни сомнениями, ни страхами по поводу оставшихся дней во дворце. Уже на грани сна он беспокойно подумал об Ильясе, но тут же убедил себя, что дома было кому за ним посмотреть.       «Дома. Надо же», — удивился он, проваливаясь в сон.       Следующим днём с утра началась подготовка к празднику. Через окно в комнате отдыха Габи видел, как по мощёным дорожкам сновали слуги с тяжёлым коврами, едой, подушками и свежесрезанными цветами.       Вафир беспокоился, сможет ли он с достоинством подготовить Габи для праздника во дворце — ведь мужей Султана наверняка будут готовить лучшие умельцы страны. Габи успокаивал его, искренне говоря, что руки Вафира стоили охапки таких умельцев. Довольный похвалой Вафир так воодушевился, что начал делать причёску Габи ещё до обеда. Тот боялся представить, сколько времени понадобится, чтобы расплести многочисленные тонкие косы, с вплетениями злотых нитей и подвесами. Возможно, легче будет обриться налысо.       Кроме того, Вафир зачем-то вознамерился обмазать его ароматными маслами во всех местах, словно готовил к ночи с альфой.       — Глупости! Вы ведь муж господина, вы должны быть идеальны во всём!       Легче было согласиться, чем спорить. Вознамерься кто-то проверить Габи под бельём и не найди там шелковистой от масел и мазей кожи, Вафир наверняка истребовал бы себя казнить, восприняв это как личную оплошность.       Когда дневной жар начал спадать, а Вафир посчитал его достаточно прекрасным, Габи решил прогуляться по саду. Долгие сборы и необходимость сидеть на одном месте, послушно наклоняя голову, поднимая руки и ноги, как кукла, всегда его утомляла. Вафир пытался возразить, что лучше удивить всех своей красотой на празднике, а до того не показываться, но Габи лишь молча покачал головой. Его покорность на сегодня была исчерпана.       Но как оказалось, не он один искал в этот час уединения. Стоило свернуть с дорожки, как на стволе дерева обнаружился мальчишка лет десяти, который читал книгу, при виде Габи оторвавшись от страниц. По его одежде и хмурым бровям, точь-в-точь как у Султана, не трудно было узнать младшего принца, альфу. Вот только имя его вылетело из головы.       — Не помню тебя в гареме отца, — альфочка ловко спустился с дерева, не зацепив дорого расшитые штаны и не уронив книгу. А потом пристально уставился на Габи и кивнул.       — Цвети и веселись душой, весною вечной, Пусть радует твоих поклонников твой вид, Кто взглянет на тебя без радости сердечной, Того пускай возьмет позор и стыд! (Руми)       После того, как мальчишка зачитал стихи великого поэта, он со всей серьёзностью заявил:       — Думаю, ты достоин. Ты станешь золотом моего гарема, и он точно превзойдёт гарем отца и братьев.       Габи закусил губу, чтобы не рассмеяться, и медленно поклонился, прижимая ладонь к груди.       — Для меня большая честь услышать столь высокую похвалу от вас, юный господин. Но боюсь, мой муж, Каруф ибн Заид аль Санни, будет против.       — Что? — альфочка нахмурился, стиснул книгу. — Но ведь Султану он не посмеет отказать? Мне всего лишь нужно превзойти брата и стать…       — Хайдар, господин! Стража!       К ним выскочил крикливый омега, разодетый не как слуга, который должен следить за юным альфой, а как самый настоящий наложник.       Габи постарался сохранить спокойствие на лице и сделал шаг от мальчишки.       — Это возмутительно! Недопустимые речи! — омега всё кудахтал, выглядывая из-за плеча подоспевшей охраны. — Нужно доложить Султану! Этот чужак подбивал его сына на переворот! Я всё слышал и видел!       — Нур, замолчи, — мальчишку, конечно, никто грубо не хватал за руки, но от Габи его отгородили.       Охрана обступила Габи, но тронуть его никто не посмел — он был во дворце гостем.       — Могу я попросить вас позвать моего мужа? — как можно спокойнее сказал Габи, хотя его сердце билось в груди умирающий птицей.       — Что ты устроил! — недовольно сведя брови, топнул ногой Хайдар. Он строго смотрел на слугу, уперев руки в бока, но того этот грозный вид совершенно не трогал. Он продолжал смотреть на Габи, словно на притаившуюся в траве гадюку, словно отведи он на мгновение взгляд, и Габи кинулся бы на него.       — Думаю, стоит сообщить господину, прежде чем так громко выдвигать столь серьёзные обвинения, — с сомнением протянул один из подоспевших вслед за охраной слуг. По его виду, строго поджатым губам, седой пряди у виска и серьёзному весомому взгляду угадывался неглупый человек. И Габи в благодарность кивнул, как можно незаметнее вытирая мокрые ладони о нарядную ткань своих штанов.       Один из охранников показал Габи рукой в сторону дворца. Его не вели, не держали, охранники шли чуть позади. Но Габи нисколько не сомневался, что приди ему в голову бежать, целым бы он не остался.       Истеричный Нур и омега с проседью обогнали их процессию, рядом с ними шёл и Хайдар, что-то недовольно выговаривавший, но на мальчика мало обращали внимания.       Когда Габи подвели к тяжёлой двери на территории Султана, Каруф уже был там. Стоял рядом с одним из слуг, встречая Габи внимательным взглядом. Знал он причину их появления здесь или нет, но Каруф кивнул Габи, прежде чем их позвали войти, и от этого на сердце сделалось спокойнее.       Султана ещё не было, и когда Каруф сел на широкую тахту, то молча подал Габи знак наполнить кубок — Габи налил воды и остался стоять. Хайдар сел на вторую тахту и спрятал книгу под одну из подушек. Наверное, не хотел показывать отцу, что именно читает. Габи начинало потряхивать от неизвестности, он не хотел подставлять под удар Каруфа — это ведь альфа поручился за него.       Нур стоял поодаль, и Габи показалось, что губы у омеги стали ещё краснее — кусал он их что ли? Все его крики начали походить на нелепый повод для встречи с Султаном, но увы, ложь его слов могла лечь на благодатную почву недоверия дворца к Габи.       — Ваш омега достоин того, чтобы в его честь слагать стихи, — Хайдар заговорил первым, то и дело поглядывая на Каруфа.       — И стихов, и достойных побед, — так же серьёзно ответил ему Каруф, и Габи захотелось улыбнуться. Альфа не игнорировал мальчишку, как остальные. — Вы о стихах говорили, там, в саду?       Хайдар хмуро кивнул, не став заявлять о приглашении в свой гарем.       Каруф погладил бороду, а после указал Габи на подушки у своих ног, и тот поспешил сесть. Тишина продлилась недолго — перед Султаном распахнули двери, и он быстрым шагом наполнил собой всю комнату, не обращая внимания на подобострастно упавшего на колени Нура.       — Габи! Сначала Каруф говорит о тебе, потом Рамир говорит о тебе. Весь дворец говорит о тебе! А теперь и мой сын. Надо было тебя повесить, — в голосе альфы слышался смех, но Габи не поднимал глаз, послушно склонившись почти до пола.       — Я выслушал остальных, теперь я хочу услышать тебя.       — Позвольте, Мудрейший, — подал голос Каруф. — Меня не удостоили честью услышать обвинения в адрес моего омеги. Всё, что я знаю — обрывки нервных объяснений слуги, что пришёл за мной.       — Ты прав, Каруф, — кивнул Султан. Он сел напротив и сделал лёгкий жест рукой в сторону Нура. — Повтори, что ты слышал.       Нур яростно шагнул вперёд, глядя только на Султана, но при этом тыча дрожащим пальцем в Габи.       — Я слышал, как он подбивал юного господина на возмутительные вещи! Они говорили о перевороте, этот омега говорил о перевороте с юным альфой, сыном нашего Султана!       — Я недооценивал коварство омег, — сказал Султан. — Начать переворот с десятилетнего ребёнка — довольно изыскано!       Габи ни по голосу, ни по виду Султана не мог понять, всерьёз ли тот забавлялся ситуацией. Он говорил легко, словно обсуждал хорошую шутку, но взгляд его был цепок, и только почувствовав его на себе, Габи вновь опустил глаза.       — Теперь я бы хотел выслушать Габи.       Габи встал, выпрямляя спину и поднимая подбородок. Посмотрел на Нура, на сжавшего кулаки и надувшего губы Хайдара.       — Прежде всего я бы хотел попросить у вас прощения за доставленные неудобства. Очень жаль, что такой нелепый повод отвлёк вас от подготовки к празднику. Также я хотел попросить о снисхождении к вашему слуге. Приглядывать за сыном Султана — трудная и очень ответственная задача. Нет ничего удивительного, что от волнения слуга видит опасность там, где её нет.       Нур покраснел — его щёки так быстро налились красным, что в пору было испугаться. Губы сжались в тонкую полоску, ладони — в кулаки. Габи не стал надолго задерживать на нём взгляд и вернулся к Султану.       — Ваш сын продекламировал мне стихи. И выразил желание однажды стать столько же достойным как его отец и братья. Не более того.       — Вот как. Хайдар, что скажешь ты? Неужели ты готов хвастаться своим величием перед первым попавшимся омегой?       Мальчишка вскинул руки в сторону Габи, водя ими вверх-вниз.       — Отец, взгляните — давно вы видели таких омег? И я должен признаться, — он опустил голову перед Султаном. — Я пригласил Габи в свой гарем, но увы, меня опередили. А ещё я понял, — Хайдар хлопнул в ладоши и серьёзно произнёс, явно кого-то цитируя: — Великие омеги несут великие проблемы. Я к такому не готов.       Габи пришлось незаметно укусить себя, сдерживая неуместный смех.       — Я услышал тебя. А теперь вернись на свою половину, — Султан махнул рукой одному из слуг, и Хайдара увели, оставив Нура. — Иногда я жалею, что упустил момент, когда блеск слов стал его привлекать больше, чем сияние клинка.       — Оба умения достойны, — вмешался Каруф. — Если Хайдара направить, то он станет силён не просто в стихах, но и в дипломатии и искусстве говорить.       Альфы переглянулись, Габи же думал о книге, которую Хайдар так и оставил под подушками. Почему-то ему было спокойно — возможно оттого, что Каруф находился рядом.       — Итак, Нур, ты сам признаешься, кто заставил тебя обвинить Габи в этой нелепости?       Нур растерянно моргнул.       — Господин, почему вы не верите мне? Этот опасный омега вам мешает!       Султан склонил голову набок, и Нур оборвал пылкую речь.       — Мои мужья не настолько глупы. Значит, кто-то из фаворитов. Или же ты дошёл до этого сам?       Глаза Нура забегали, Габи поглядывал на его растерянность и вместе с тем почувствовал облегчение — его самого не станут наказывать.       — Увести. Я позже подумаю, как с тобой поступить. Или вот что, пусть им займётся глава гарема.       Нур побледнел, его лицо вытянулось, но пока его толкали к двери, он так и не сказал, действовал ли с чьей-то помощью или нет.       — Как ты думаешь, Габи, сможет ли приглядывать за моим сыном Анвар? Справится ли? Полагаю, этого омегу ты знаешь достаточно хорошо.       Габи постарался не вздрогнуть при упоминании брата и медленно опустил взгляд.       — От такого омеги Хайдар не станет сбегать, господин.       — Не сомневаюсь. Анвар красив, и если он хоть каплю похож на тебя по характеру, Хайдар будет слушаться его беспрекословно в надежде заполучить в свой гарем. Но не окажет ли Анвар на него дурного влияния? Как ты считаешь, Габи, твой брат столь же разумен, как ты, чтобы признать ошибки своего отца?       Сердце под вышитой тонкой тканью рубахи стучало так громко, что Габи пришлось приложить усилия, чтобы расслышал Султана. Поняв, о чём он говорит, Габи усмехнулся.       — Господин, я не верю, что вы стали бы раздумывать о назначении омеги воспитателем своего сына, не узнав его характера. А значит, должны были понять: Анвар ни капли не похож на меня. Я буду говорить открыто: из нас двоих идеи отца интересовали только меня. Анвар лишён подобных амбиций. Его всегда больше увлекала музыка. И пусть он не глуп и знает больше, чем положено омеге, у вас нет никаких причин беспокоиться.       Султан внимательно слушал, словно его вопрос был не тем, чем на самом деле — проверкой для него, Габи. Как будто он действительно интересовался его мнением.       — Мне нравится твоя прямота, — сказал Султан без намёка на усмешку. — У каждого омеги своё оружие. Твоё работает безотказно.       Закончив, Султан встал и развёл в стороны руки.       — Что же! Кажется, я должен принести вам свои извинения, что отвлек от подготовки к празднику. Вы можете идти!       Каруф встал первым, легко коснулся плеча Габи и указал ему на дверь. Габи вышел один, оставляя альф, и шумно выдохнул, наконец расслабляясь. Он хотел дождаться Каруфа поблизости, но ему не позволили находиться рядом с покоями Султана и провели на омежью половину, где праздник уже начался. Там его окликнул один из слуг:       — Габи-бей, мой юный господин приносит вам свои извинения и дарит эту книгу.       Габи бросил взгляд на позолоченную красную обложку и подавил тяжкий вздох. Внимание Хайдара могло вновь навредить им обоим. Мальчишке не хватало опыта, иначе он передал бы книгу в его комнату, а не сделал это у всех на виду. И теперь он должен носить её на празднике, боясь потерять, пока не отдаст Вафиру.       — Передайте мою благодарность, — Габи перелистнул несколько страниц, ничуть не удивившись тому, что это оказался иллюстрированный сборник стихов. Ильясу понравится, а Каруф, пожалуй, будет ещё долго с усмешкой припоминать, что он принял подарок другого альфы.       Габи задумчиво прошёлся вдоль стола с необычными закусками, поглядывая дальше на сцену — там под потолком буквально летали двое акробатов, завораживая опасными движениями.       — Габи! — ему махнули рукой с широкой тахты — омега полулежал на ней, окружённый дымом кальяна и благовоний, и остро улыбался. А ещё хлопнул рядом, приглашая сесть. Плеть была при нём.       — Рамир-бей, — Габи не сразу узнал его, такого расслабленного, но по-прежнему опасного. Пришлось принять приглашение. — Благодарю.       — А я не сомневался в тебе. Что ты устроишь такое.       — Смею заметить, что это устроил кто-то из вашего гарема. Если мы говорим про юного господина.       Рамир тяжело взглянул из-под опущенных ресниц.       — Ты обвиняешь меня?       Габи усмехнулся. Кажется, этот омега переборщил с кальяном. Или же проверял его глупыми вопросами.       — Произошедшее похоже на неудачную шутку. Если бы вы хотели навредить мне, то сделали бы это изящнее, не отвлекая вашего мужа от важных дел.       — И как бы я это сделал?       — Я бы не хотел придумывать способы, как можно меня подставить. Кроме того, я надеюсь, вы этого не желаете.       Взгляд Рамира мазнул мимо, прежде чем сосредоточиться на Габи. Он определённо переборщил с кальяном.       — Может быть. Но у меня ведь нет поводов этого делать?       — Уверен, вы уже решили для себя этот вопрос.       Рамир задумчиво постучал по губам мундштуком, лениво разглядывая происходящее на сцене. Габи же наблюдал за ним, гадая, действительно ли он позволил себя так расслабиться или всё это проверка.       — Ты не ответил на два моих вопроса. Но я пока не решил, насколько меня это раздражает. И раздражает ли меня больше то, что ты сидишь здесь, звеня от волнения, совершенно трезвый. Выпей вина.       Это не было предложением. Габи потянулся к чаше, пригубил под пристальным взглядом и больше не выпустил её из рук.       — Пей, веселись. Это ведь праздник. Завтра мы отправляемся на охоту, и кто знает, что может там произойти? Ты охотится раньше?       — Господин дал мне несколько уроков, не более.       — Альфа, обучающий своего омегу. Мужа. Очень мило, — Рамир откинулся на кушетке, прикрывая глаза.       — Кто учил охотится вас?       Рамир приоткрыл один глаз, словно не ожидал такого вопроса.       — Я охочусь с тех пор, как способен держать оружие.       — Вы тоже не ответили на мой вопрос, — сказал Габи с улыбкой.       Рамир мог расценить это как оскорбление, но он рассмеялся.       — И я видел ту скульптуру. Со зверем. Очень впечатляюще, — Габи в почтении склонил голову, и Рамир самодовольно ухмыльнулся, вновь затягиваясь.       — О, тогда понятны твои волнения. Страшно, да?       Габи отпил вина, позволив себе не отвечать. Рамир опёрся на руку, качнулся к нему ближе и едва слышно произнёс:       — Правильно. Даже Султан меня порою боится.       — Или же позволяет так думать, — негромко предположил Габи, и Рамир согнулся в очередном приступе смеха.       — Рамир!       Юсиф бесшумно возник рядом, в тех же строгих, пусть и праздничных, одеждах, и сурово свёл брови.       — Завтра важный день, тебе уже хватит.       Первый муж Султана забрал у Рамира мундштук и при этом не получил плетью. А ещё взял Рамира за руку, чтобы поднять с тахты. Но тот удержал его, не сдвинувшись с места, и так голодно вцепился в него взглядом, как, бывало, смотрел Каруф на Ильяса.       Габи окатило жаром, ладони повлажнели: не станет ли Рамир вымещать на нём злость за увиденное? Или сам не понимает сейчас, как смотрит?       — Пойдём, Рамир, — уже мягче попросил Юсиф, и опасный омега неожиданно послушался, позволяя себя увести.       Габи ощутил лишь облегчение, оставшись на тахте один. Ему тоже хотелось уйти, но он заставил себя смотреть представление и совсем редко делать по глотку вина. Он гладил подаренную Хайдаром книгу и больше всего желал оказаться дома, рядом с Ильясом и Каруфом.