Свойство памяти

Играть на флейте было забавно. На самом деле, Ли Шицин была хорошим учителем. Она была готова по нескольку раз объяснять, как правильно держать флейту, как зажимать её отверстия — «не кончиками пальцев, господин Барбатос, лучше фалангами; так удобнее и звук чище», — а ещё как располагать губы и выдыхать. И если для любого другого наставление выдыхать так, чтобы воздух дугой попадал в отверстие, показалось бы той ещё задачкой, Венти сразу её понял. Прав был Алатус, когда говорил ему, что все вокруг ожидают, что Бог будет априори уметь делать абсолютно всё — прознав, что за одним из бамбуковых столиков Ли Шицин учит Анемо Архонта играть на флейте, добрая половина Цинцэ собралась, чтобы поглазеть. Остальная половина, скорее всего, трудилась на рисовых полях, мебельных мастерских или ещё где-нибудь. Кучка стариков едва пальцем в него не тыкала, громким шёпотом удивляясь целому зрелищу. Это… немного отвлекало, но Венти мысленно решил ничего с этим не делать — откуда ему знать, может, когда-нибудь он будет играть на флейте перед публикой куда более масштабной, чем та, которая собралась в сердце деревни прямо сейчас. Ли Шицин вернула ему флейту, до этого сыграв небольшой отрывок какой-то местной композиции — пару тактов, не больше, — и Венти легко её повторил. Ему не привыкать было запоминать ноты; большую часть собственного репертуара он выучил, по многу раз слушая песни в «Таверне тётушки Лисбет», прячась в жестковатых складках капюшона. И с дыханием особенных проблем не было: он вполне мог сыграть какую-нибудь мелодию на одном дыхании с пару минут, но всё же решил пойти человеческим путём и выискивал среди нот паузы для вздоха. — У вас талант, господин Барбатос, — произнесла Ли Шицин, когда он закончил и облизнул пересохшие губы. Хотелось выпить воды, но это вполне может подождать. — Ты мне льстишь, — улыбнулся он, опуская флейту. — Основы я понял, спасибо большое! Осталось только… Придумать, как с ней обращаться, хотел сказать Венти. Правда, он тут же понял, что это фраза вызовет определённые вопросы, причём не только со стороны Ли Шицин, но и всех присутствующих. А он и сам не до конца понимал, что хотел этим сказать; скорее всего, в нём несколько расползалось закономерное недоумение. На той же лире он играть учился чуть ли не год — то пальцы человеческие кажутся ему до жути неудобными, то понимание, как именно надо дёргать струны так, чтобы те выдавали нужные ему звуки, напрочь ускользает из его головы. Флейта же — десяток минут, и ему уже кажется, будто он способен её мелодией народ очаровывать. Странно как-то. Впрочем, он принял мудрое решение не вываливать свои мысли на кучу незнакомцев. — Неважно, — отмахнулся после недолгой паузы он и вернул флейту её владелице. Солнце потихоньку к горизонту склонялось; вскоре ему нужно будет отправиться в столицу Гуйли, если он не хочет опоздать на ужин. — Спасибо ещё раз. Не стесняйся обращаться, если тебе что-нибудь от меня понадобится. Он подмигнул Ли Шицин, и та кратко кивнула, чуть зардевшись щеками. Наверное, поняла его прозрачнейший намёк. Ему всё ещё было глубоко всё равно на подробности предыдущих её отношений, но если Ли Шицин так сильно переживала с месяц назад, то ему не сложно аккуратно показать, что их договорённость всё ещё в силе. Она учит его играть на флейте — он не рассказывает её матери о том, что видел в покоях Гамигина в Усадьбе Ночи полтора года назад. Она научила его играть на флейте — он продолжает молчать. Во дворце Гуйли он оказался незадолго до начала часа Собаки. У него, конечно, мелькала в голове мысль одеться согласно местной моде, но день выдался сухим и жарким, и эта идея растворилась в полупустой голове так же быстро, как там появилась. Во внешнем дворе он огляделся в поисках Тяньхэн Хуалань, но так и не увидел её. Занята, наверное. В «Зале Верховной гармонии» из всех бессмертных, с которыми он уже был знаком, не хватало только Творца Гор — Венти вспомнил его имя только потому, что перед глазами довольно быстро встал образ молодого мужчины с длинной шеей и недовольным лицом. В их прошлый совместный ужин тот не особенно много говорил, а потому и имя почти стёрлось из памяти. — Лао Вен! — воскликнула Гуй Чжун, улыбаясь, когда увидела его, и поднялась из-за стола. Остальные бессмертные одновременно обернулись к нему, и Венти легко поклонился. — Добрый вечер! Надеюсь, я не опоздал? Очень легко потерять счёт времени, когда в ваших садах цветут глазурные лилии. Гуй Чжун легко рассмеялась и помахала кистью, указывая на свободное сидение напротив неё. — Садись скорее, Пин вот-вот сыграет нам на цине, ты обязан это услышать, — затараторила она до того быстро, что Венти не мог не сесть туда, куда ему указывали. По его правую руку наваливалась локтями на стол Сянь Юнь, а по левую слегка расслабленно наблюдал за скрупулёзно настраивающей инструмент перед самой расписной ширмой Пин Мархосиус. В этот раз ширма, скрывающая небольшой зал со свидетельством контрактов этого королевства, была широко раздвинута, не позволяя ни единому случайному взгляду заприметить блестящие чёрные таблички. — Я назвала её «Навстречу луне», — произнесла Пин, посылая в сторону Гуй Чжун знающую улыбку, и та ответила ей тем же. Играла она до того искусно, что Венти уронил на ладонь подбородок и прикрыл глаза. Мелодия приносила спокойствие, и до тех пор, пока он не сомкнул веки, он мог видеть, как некоторые пряди волос Пин едва не оглаживают дрожащие струны. Само лицо Владыки Песен и Скитаний было охвачено необъятным умиротворением, и она прекрасно знала, что заражает этим настроением всех вокруг — на губах застыла слабая улыбка. Остатки мелодии эхом подрагивали в пейзажных гобеленах, на стенах висящих, когда «Зал Верховной гармонии» содрогнулся от нестройных, довольно жидких из-за камерности происходящего аплодисментах. Пин склонила им всем голову, пересеклась с кем-то взглядами и улыбнулась чуть шире — Венти проследил за ней и увидел Творца Гор. Похоже, он успел прийти и занять своё место так тихо, что его никто не услышал. — А-Чжун, твой колокольчик может сыграть так же? — спросила Пин, оставляя цинь на низком столике и присоединяясь к ним, и в глазах её было что-то хитрое. Гуй Чжун надула губы. — Опять! — воскликнула она, поднимаясь из-за стола. Венти едва не свалился со стула, совершенно не ожидав подобной громкости после столь умиротворяющей мелодии. — Ну всё, сейчас я покажу тебе!.. Она растворилась за дверьми «Зала Верховной гармонии», и продолжение её слов оказалось отрезанным от обеденного стола. Послышалось лязганье металла по камню, за которым последовали безостановочные извинения кого-то незнакомого — должно быть, парящая на крыльях возмущённой решительности Гуй Чжун врезалась в бедного слугу, когда тот нёс поднос с едой. Слугу, судя по всему, быстро успокоили и отправили прибираться. Минутой позднее Венти разглядывал лоснящуюся маслом рыбу-тигра, помня своё желание её попробовать, но не решаясь отцепить её мясо палочками прямо сейчас, когда Гуй Чжун ещё не вернулась. — Опять? — спросил он, цитируя Гуй Чжун, и Чжун Ли медленно прикрыл глаза. Впрочем, тот не успел ответить: — С тех пор, как Гуй Чжун-а создала колокольчик, каждый вечер мы вынуждены выслушивать бесконечные споры между ней и А-Пин, — заговорила Сянь Юнь, и Венти повернул к ней голову с немым вопросом во взгляде. Та прикрыла глаза с лёгким следом усталости и качнула головой. — А-Пин, расскажешь? Пин едва слышно цыкнула, отчего-то заставив Венти отстранённо подумать, что все в этом королевстве, видимо, обожали издавать этот звук от случая к случаю. Уж очень яркую палитру значений можно было передать лишь одним щёлканьем языка о верхние зубы. — А-Чжун может хоть десять тысяч мелодий засунуть в своё изобретение, — заговорила она, — но в них всё равно не будет души. И зачем тогда нужна музыка, если она не передаёт эмоций её исполнителя? Просто красивый набор звуков, стоящих друг за другом, вот и весь её колокольчик. Пин повернулась к Венти, в лёгкой заинтересованности склонив голову. — Господин Барбатос… Венти беспорядочно замахал руками и заговорил до того, как она продолжит: — Просто Венти, пожалуйста! Пин проследила за ним долгим взглядом — точно такой же был у Ганса, когда Алатус попросил его не называть его дядей. Впрочем, Владыка Песен и Скитаний не стала игнорировать его просьбу: — Венти, вы умеете играть на каком-либо инструменте? Венти охнул, одновременно раздумывая, с чего начать. — Я играю на лире, — легко сказал он, отчего-то чувствуя, как странная неловкость, захватившая его в тот же миг, что рассерженная Гуй Чжун покинула «Зал Верховной гармонии», рассеивается. Он поёрзал на стуле, поджимая скрещенные ноги, и навалился локтями на стол, в процессе задев Сянь Юнь. Та чуть отодвинулась. — И сегодня брал урок игры на флейте у одной девушки в Цинцэ. Дицзы, кажется. Пин вскинула бровями, улыбаясь чуть шире. — С удовольствием бы послушала, — сказала она, но не уточнила, о каком инструменте говорила. За лирой отправляться в Мондштадт Венти было откровенно лень; учитывая, что любое его прибытие домой пока что заканчивалось событиями самого разного масштаба, вполне вероятно, что вернуться во дворец хотя бы к концу ужина он попросту не успеет. А полчаса игры на флейте он находил недостаточным для исполнения даже на камерную публику. — Но это может подождать. А-Чжун возвращается. Венти прислушался к возникшей тишине и различил едва уловимый высокий звон колокольчика, доносящийся из глубин садов внешнего двора. Чжун Ли подобрал со стола свои палочки и переложил на тарелку салат с грибами эноки и немного рыбы. По какой-то причине это действие всеми остальными воспринялось, как побуждение. Зашуршали одежды, зацокали расписные палочки для еды, зажурчало вино, какое Мархосиус разливал по пиалам. Венти благодарно кивнул ему, но не успел ничего сказать: звон колокольчика стал в разы громче, и в павильон вошла чуть растрёпанная Гуй Чжун. — Вот! — воскликнула она, встряхнув той рукой, какой стискивала ручку относительно небольшого колокольчика. Тот поблескивал в сиянии свечей медью. — Дай мне настроить его. Сейчас-сейчас… Не обращая внимание на всё, что происходило вокруг, Гуй Чжун села на своё место, одной рукой всё так же стискивая ручку колокольчика, а второй прокручивая небольшие диски, расположенные на всей его поверхности. По кругу каждого диска были аккуратно вырезаны иероглифы, но до того мелкие, что Венти не разглядел их значение, даже прищурившись. Гуй Чжун встряхнула кистью и поставила колокольчик на стол. Из ручки того вырвались три ножки, уперлись в стол и подняли чудо механики — Венти глаза распахнул чуть шире обычного. Колокольчик сам собой принялся покручиваться вперёд-назад, издавая мелодию почти такую же спокойную и умиротворяющую, какую извлекала из струн циня Пин всего с десяток минут тому назад. Венти готов был поклясться, что уже слышал эту мелодию, но совсем не мог вспомнить, где именно. Она чем-то напоминала колыбельную, сыгранную на пипе. Мелодия затухла, как обычно меркнут свечи, когда их накрываешь банкой. На языке перекатывалось её послевкусие: почти что сладкое, но немного пресное, как будто в тесто для пирога положили недостаточно сахара. Венти даже не знал, что сказать, ведь самостоятельный колокольчик до того его впечатлил, что пресноватое послевкусие ощущалось крайне слабо. — Ты сама это сделала? — задал он наиглупейший вопрос, который только пришёл ему в голову, ведь мог ответить на него сам, вспомнив, как прибыл во дворец Гуйли на второй Священный Призыв и не видел до самого вечера Гуй Чжун. Гуй Чжун кивнула пару раз, широко улыбаясь, но не размыкая губ. Её щёки чуть раскраснелись — почти как в тот день, когда Венти и Тяньхэн Хуалань стучались в «Зал Внутренней чистоты». — Вот, смотри, ему понравилось, — повернулась Гуй Чжун к Пин с таким видом, будто только что спор выиграла. Пин чуть возвела глаза к потолку. — Он впечатлён колокольчиком, а не его игрой. А та и близко не стояла с живой музыкой. — Ах ты!.. — Хватит. Голос у Чжун Ли был усталым. Наверное, этот спор он вынужден был выслушивать далеко не в первый раз, и тот продолжался даже после того, как Пин покидала дворец Гуйли. Должно быть, он с самого дня, когда был создан колокольчик, терпел непрекращающееся возмущение Гуй Чжун, а потому именно сейчас решил прекратить всё до того, как спор выльется в уже протоптанную колею. — Полагаю, этот спор был обречён на тупик ещё до его начала, — заговорил он, и Венти чуть прищурился, не глядя ковыряясь в своей плошке с рисом. — Колокольчик А-Чжун уникален; отрицать это никто не станет. И он, несомненно, обладает рядом преимуществ в определённых ситуациях. Гуй Чжун с Пин одинаково дёрнули уголками губ, и если первая была горда за снизошедшую похвалу её изобретения, то вторая явно зацепилась за фразу об определённых ситуациях. Венти казалось, будто он попал в чью-то шутку. — И если этот изнурительный спор никуда не приводит, — продолжил Чжун Ли, нажимая кончиком указательного пальца на какую-то кнопку на ручке колокольчика, и три ножки спрятались, — то я вынужден конфисковать это изобретение. Будет играть во время церемоний, которые не предназначены для большого количества людей. Гуй Чжун, казалось, была с этим не согласна. Она уже раскрыла рот, чтобы возмутиться подобному решению, как Мархосиус спешно поднял свою пиалу с вином и вклинился: — Звучит как тост. Венти быстро разгадал его тактику и поднял свою пиалу тоже. — Да, — на полтона ниже обычного сказал он, кивнув и стукнувшись с Мархосиусом пиалами.

***

Весь следующий день прошёл, как в тумане. Венти остался во дворце Гуйли на ночь, чувствуя, что попытка вернуться в Цинцэ будет воспринята его не очень-то и трезвым сознанием не слишком радостно, и его вышвырнет куда-нибудь в центр Облачного моря, нежели в комнату на постоялом дворе. Он до самой ночи болтал с Богами и Адептами, о чём только можно, и даже вспомнил горячо поблагодарить Гуй Чжун с Чжун Ли за то, что они прислали рабочих и помогли тем самым достроить столицу Мондштадта. Расписывал он каменные стены и мельницы так, что сразу же соскучился по дому, хотя был там всего два дня назад, и странная тоска крепко удерживала его в своих объятиях до тех пор, пока слух не выцепил фразу Творца Гор о пещерном духе, с которым Алатус сражался больше года назад. Цепочка выдалась самой что ни на есть смешной: Творец Гор узнал о помощи со стороны Алатуса от одного из младших учеников, который услышал это от садовника, который болтал об этом с поваром, который, в свою очередь, выяснил это у торговца, который привозил продукты и как-то прикупил пару шэнов вина у Чэн Сяосяня. Которому о вкладе Алатуса в битву с пещерным духом рассказал сам Венти, когда столкнулся с ним по пути в Цинцэ. О, Венти обожал слухи. Такая цепочка — ничто по сравнению с тем, как в старом Мондштадте всё большее и большее количество жителей заражалось идеей о восстании, но всё равно. Конечно, Творец Гор не просто так заговорил об этом. Очевидно, поначалу он жаловался — «выказывал закономерное возмущение», как он сам отозвался, но Венти только отмахнулся — на то, что учителя основанной им самим школы умудряются скрывать подобные вещи от него, а потом посетовал, что не стоило ему рассказывать об этом Хранителям Якса. Уж слишком сильно те были взбудоражены этой новостью, чтобы Творец Гор не предположил, что они возьмут главу Уван с собой в Долину Тяньцю. Венти сказал тогда, что так они и поступили, и Творец Гор цыкнул. Неудивительно, что в гостевые покои, которые ему выделили, он завалился только под утро. И проспал он весь день, совершенно проигнорировав стук Тяньхэн Хуалань, которая хотела разбудить его перед завтраком. Со служанкой он пересёкся ближе к ужину, и та попыталась извиниться, что не преуспела в своих попытках разбудить его, а заходить в покои без приглашения постеснялась, но Венти быстро успокоил её, что зла не держит и вообще отлично выспался. В этот раз ужинали только они втроём: он, Гуй Чжун да Чжун Ли. Рыба-тигр его не особенно впечатлила прошлым вечером, но и сейчас в его миске с рисом находилась свинина в кисло-сладком соусе. Всё ещё не варёная картошка, которую делают у него дома, но Венти не спешил об этом говорить. — Вчера мы недостаточно обсудили эту тему, — начал Чжун Ли, чуть двинув локтем, чтобы служанка наполнила его пиалу вином. — Что нового происходит в Мондштадте, помимо столицы? Венти возвёл глаза к потолку, пережёвывая мясо и раздумывая, что ответить. О Лу Люйи он говорить не хотел, пускай сейчас, казалось, выдавалась потрясающая возможность выяснить, что в жизни того пошло не так и почему тот сделал «обрезанные рукава» фразой года. Столицу они обсудили ещё вчера, а восьмилетие Ганса едва ли вписывалось во что-то новое, о чём следовало говорить в принципе. — Главную дорогу размыло, — протянул он, проглотив еду и отпив вина из своей пиалы. — О, точно. Я, вроде как, уничтожил Сердце Гамигина, оттого и дождь шёл два дня. Гуй Чжун распахнула глаза так широко, что Венти без труда мог увидеть весь круг тёмной радужки. — О, слава Селестии, — выдохнула она, заметно успокаиваясь. — А-Ли был в шаге от кровавой расправы, когда мы заметили его исчезновение. Значит, оно всё это время было у тебя? Упоминание не совершившейся кровавой расправы царапнуло слух Венти, но он для своего же психологического благополучия решил не спрашивать о подробностях. Может, Чжун Ли просто решил, что Сердце Гамигина кто-то украл. — Долгая история, — сказал он, не слишком желая рассказывать всё с самого начала. Так они бы просидели за столом до самой ночи. — Но А-Пэн нашёл его в мондштадском лесу, пока я был занят. И… не знаю, мне просто надоело это всё. Даже не подумал, что будет, если я это Сердце сломаю. В итоге дорогу размыло. Чжун Ли хмыкнул, отбрасывая рукав и подбирая наполненную пиалу. — Смею заверить, что данный исход событий лучше того, который мог быть. Мы потому и не решались покончить с Сердцем Шан Си, поскольку предполагали, что его разрушение может привести к катастрофе более масштабной, чем… дождь. — Так ведь она была Богиней Песка, — пожала плечами Гуй Чжун. — Думаю, с ней всё будет по-другому. Венти подобрал палочками кусочек свинины, но класть его в рот не спешил. Ему казалось, в такие моменты впору задерживать дыхание в ожидании продолжения, но он только поёрзал немного на стуле, навалился локтями на стол и чуть взмахнул кистью, в которой держал палочки. Крошечный комочек риса шлёпнулся на стол, но никто не обратил на это внимание. — И что вы пока сделали? — всё же спросил он, отчего-то вспоминая, как Алатус так же никогда не объяснял что-либо, пока не спросишь прямо. Наверное, это была общая черта у местных. Гуй Чжун с Чжун Ли переглянулись, и первая чуть пожала плечами. — Поняли, что уничтожить Сердце Шан Си в Ассамблее мы не можем, — сказала она чуть тише обычного, и в её голосе промелькнула тень задумчивости. — Слишком велика вероятность, что наши земли превратятся в пустыню. Это… нежелательно. Чжун Ли медленно кивнул, как будто в этой мысли была какая-то проблема. Венти чуть нахмурился. — Так взорвите его над морем? Гуй Чжун фыркнула, но в этом звуке не было ни следа веселья — нечто издевательское, может. — Во-первых, это владения Осиала, — протянула она, палочками гоняя по тарелке остатки риса. — Во-вторых, он нам не позволит это сделать. Вообще-то, мы из-за него даже торговлю с Инадзумой наладить не можем. Приходится думать о посредниках. Кстати… Венти был против любого «кстати» — знал, что сейчас Гуй Чжун, скорее всего, заговорит о возможности налаживания торговли между Ассамблеей и Инадзумой через Мондштадт. Конечно, перед его землями и его народом открывалась интересная возможность хоть какого-то экономического старта, но он знал по прошлому разговору на кухне дворца Гуйли, что к изначальной теме они не вернутся. А он узнал далеко не всё, что его волновало прямо сейчас. — Разве у него есть, чем владеть? — встрял он, перебивая Гуй Чжун, но та, благо, не оскорбилась. Наоборот — глаза округлила, будто собиралась рассказать величайшую тайну всего королевства. — Слышал когда-нибудь историю о том, как А-Ли сразил морское чудище, которое в страхе держало Уван несколько столетий назад? Венти чуть прищурился. — Говорят, та битва была настолько неприглядной, что Лао Чжун до сих пор не может есть морепродукты, — протянул он, чувствуя, как по языку разливается что-то знакомое, как будто он это уже говорил. Правда, совсем не помнил, когда именно. Чжун Ли чуть поджал губы, опуская взгляд в тарелку с остатками риса. Он чуть дёрнул головой, но не в кивке или в чём-то подобном; казалось, это движение было чистейшей случайностью. Он положил на тарелку палочки, обхватил пальцами край пиалы с вином и отпил немного, будто никакого дёргания не было вовсе. Гуй Чжун угукнула без особенного веселья. — Вот такими и правит Осиал, — сказала она. — И поверь, смерть одного из его подданных не прибавила ему дружелюбия. В этом был определённый смысл: Венти удивлялся при случае, что Осиал общается с Чжун Ли так, будто с радостью вытер бы о него ноги — при условии, что они у него есть, но это вторичное, — и с незавидным упорством пытается сделать всё, чтобы умалить его авторитет перед другими Богами этого королевства. Венти скидывал всю ответственность за подобное поведение на эрозию, но теперь, когда он знал, что несколько веков тому назад Чжун Ли уничтожил одного из «подопечных» Осиала… Неудивительно, что тот с тех пор зуб на Ассамблею Гуйли точит. — Лучшее, что мы можем сделать — не давать ему лишний повод настраивать всех против нас. Венти взглянул на Гуй Чжун с сомнением. Он прикусил губу и перевёл дыхание. — Не хочу разрушать вашу идеалистичную картину, — медленно заговорил он, — но все в этом королевстве и так настроены против вас. Он, конечно, слышал о нейтральных Богах, но полагал, что слишком уж рассчитывать на их поддержку не стоит. За эти полтора года они ни разу не заявляли о своём участии; не появились даже во время последнего Священного Призыва, который официозом был пропитан настолько, что его вкус в воздухе витал и на язык чем-то пресным ложился. Наивно было полагать, что они помогут в ответственный момент, даже по мнению Венти, который оказался настолько наивным, что добровольно ринулся в ловушку Владычицы морей и Лу Люйи какое-то время назад. Гуй Чжун устало потёрла переносицу. — Мы знаем, — сказала она тихо, и на стол обрушилась тишина.

***

Вернулся в Цинцэ Венти ближе к полуночи. Он осторожно растолкал Чжао Цзюэ, уснувшего за столом, который убирал до этого, пожелал ему доброй ночи, когда тот отправлялся к себе, поднялся на второй этаж, привычно сбросил со стоп обувь перед входом в комнату Алатуса и рухнул в не заправленную постель с громогласным выдохом. На подушке смешались в какую-то невнятную кашу запахи цветочного мыла и грязных волос. Венти прикрыл глаза, чувствуя странную усталость, которой совершенно точно не было места в теле того, кто проснулся всего несколько часов назад и не сделал за это время ничего, кроме болтовни. В голову, как назло, лезли мысли не самого внятного содержания, быстро сменившись сном, в котором не было ни сюжета, ни системы, и проснулся он от звука гулкого взрыва, от которого ощутимо тряхануло и стены постоялого двора, и бамбуковую кровать, и пыльные полы. Венти вскочил с постели, не до конца осознавая, во сне ему пришёл этот грохот или наяву, и высунулся наполовину из распахнутого окна. В окнах жилых домов зажигались свечи; люди выходили на улицу, озабоченно оглядываясь в поисках источника этого грохота, который затих, но не исчез полностью. Венти вытянул правую руку и поманил ветра пальцами, среди них пытаясь отыскать тот, который знал, что происходит, и нашёл его. — Веди, — выдавил он полушёпотом, поставил ногу на нижнюю часть оконной рамы и вывалился наружу, тут же принимая божественный облик. Воспарив над сосновыми верхушками, Венти сразу обратил взор на Солёные земли — те выглядели так, будто на них извергался вулкан, но внутри он явно не накапливал долгие годы огонь и лаву. Даже в синеватом небе, предвестнике утра, устремляющийся в небо столп чего-то неясного казался ослепительно белым. Отпустив ветер, Венти растворился в воздухе и зажмурился в тот же миг, когда разомкнул веки в новом месте — глаза загорелись так, будто на них положили по раскалённому угольку. Сквозь веки сомкнутые путались в ресницах слёзы, и он прикрыл верхнюю половину лица локтем, едва на ногах держась от закручивающихся порывов ветра, которыми он даже не пытался управлять. Босые ноги по самые середины икр занесло чем-то, что походило на песок, но это точно не был он — слишком уж крупными были неясные частички, которые совсем не приносили боли. Венти попытался вздохнуть, приоткрыв рот, и по языку тут же разнеслось что-то солёное. — Лао Вен! — завопил кто-то неподалёку, и Венти едва сумел различить во всём этом грохоте голос Гуй Чжун, совсем не понимая, откуда он доносится. Не размыкая век, он принял более устойчивую позу, чувствуя, как крылья жмутся к спине, как перья трепыхаются во все стороны, как волосы лоб и щёки царапают. Он, с ветром борясь, развёл руки в стороны, прокрутил кистями и со всей силы напряг пальцы. Опустил медленно руки, перехватывая над внезапной бурей контроль. По всему телу внутри бурление распалялось, чем-то отдалённо на азарт похожее, но им совсем не являющееся — о, эти ветра хотели вырваться, хотели сеять хаос и разруху по всем Солёным землям и дальше, до куда смогут дотянуться. Ветра по земле ползали, разметая по округе частицы чего-то, что не было песком, но вознестись не могли — Венти им не позволит. Он чувствовал, как тело деревенеет, но не сдвигался с места. — Загони их в пещеру! Венти открыл глаза, которые всё ещё пощипывало, и увидел Гуй Чжун с Чжун Ли, которые явно только-только выбрались с постели. Оба — бледные, как мертвецы, с которыми всего несколько дней назад сражался Алатус на вершине Каменных врат, и оба стояли по самые бёдра в белом-белом песке. Гуй Чжун указывала всей рукой на то место, из которого вырывался песок подобно огню, камням и лаве во время извержения вулкана. Венти облизнул губы; нет, это был не песок. По горлу вниз сползала соль. Чувствуя, как огнём горят щёки, он выставил вперёд ногу, ещё сильнее утопая в солевых дюнах, и провёл руками по воздуху так, будто кончиками пальцев касался водной глади на берегу озера, вот только весь он был напряжён до самого предела. Цепляясь за соль, траву и землю, ветра поползли к самому центру извержения, укутывали его, словно одеялом, и заталкивали его вместе с собой в некую подземную пещеру. — Держи их! Мы сейчас! — крикнула Гуй Чжун и быстро обернулась к Чжун Ли. Они оба, совершенно одинаково — так, будто проделывали это уже десять тысяч раз — сложили руки на груди, пальцами вырисовывая причудливый узор, сомкнули ладони и тут же развели их через видимое усилие. Между бледной кожей засиял золотом незнакомый символ, который вырывался вперёд, увеличивался в размере, укладывался на другой точно такой же и паучьей сетью накрывал проход в пещеру. За спиной раздался тихий вздох, и Венти едва не бросил всё, чтобы обернуться. Он узнал этот вздох, понял, что за ним прямо сейчас появился Алатус, похоже, услышавший взрыв в Долине Тяньцю и прибывший сюда, чтобы узнать, что происходит. Носа коснулся запах крови, и только понимание, что отпускать ветра во время странного ритуала Богов Ассамблеи совершенно не стоит, не позволило Венти потерять концентрацию. Золото незнакомого узора вспыхнуло белым пламенем и тут же утихло, сменившись небесно-голубым. Шумно выдохнув, Чжун Ли первым опустил руки — Гуй Чжун схватилась за голову и покачнулась, но на ногах устояла. Венти с промедлением отпустил ветра и вздрогнул, когда те ударились со всей силы в странный барьер. — Печать не позволит разложению распространиться, — произнёс Чжун Ли, появившись в золотой вспышке рядом, и только собранность, покалыванием игл по телу отдающаяся, не дала Венти подскочить на месте от неожиданности. — Что это было? — спросил он, и Чжун Ли поджал губы. Он взглянул на Гуй Чжун, которая сначала попыталась пробраться к ним пешком, но так и не сумела пробраться через солевые дюны и растворилась во всполохе пыли. Она появилась рядом мгновением позже и кивнула. — Хеврия, — едва слышно отозвался Чжун Ли, переведя взгляд на ярко-голубую печать. Та чуть мерцала в утренней дымке, сдерживая ветра и извержение соли. — Её убили. — Почему вы так думаете? — раздался позади голос Алатуса, и Венти обернулся к нему так резко, что едва шею не свернул. — Она бы не стала убивать себя, находясь в окружении своего народа, — с оттенком глубокой задумчивости заговорил Чжун Ли, но голос его едва ли проникал в сознание. Алатус походил на мертвеца ещё сильнее, чем Боги Ассамблеи. Он был белым, как рисовая бумага; воротник нижних одежд окрасился красным, бескровные губы как будто воды не видели неделю, а сам он явно старался не опираться на левую ногу. Чёрный шёлк всё скрывал, но первые лучи солнца оставляли тени на тех частях ткани, которые потеряли свой обычный блеск. Он был измотан, он был ранен, но упрямо стоял на своём месте, выслушивая Чжун Ли со следом задумчивости в глазах. — Это может быть связано с Лу Люйи? — спросил он, повернув голову к Венти, и тот очнулся. — При чём здесь он? — подала озадаченный и несколько неприязненный голос Гуй Чжун. Похоже, стоило всё-таки рассказать об этом за ужином. Венти прочистил горло. — Он приходил в Мондштадт несколько дней назад. Мы думаем, так он хотел заставить меня оставаться дома, но мы так и не поняли, почему. Может… Может, смерть Хеврии имеет к этому какое-то отношение? Взгляд Чжун Ли ожесточился. В двух солнцах его глаз промелькнуло что-то тёмное, на самом дне затмением осев, и в следующий миг Солёные земли озарило вспышкой золота, к которой примешались частички пыли, и Боги Ассамблеи исчезли, не прощаясь. Венти шумно выдохнул, возвращаясь в человеческое обличье, и порывисто обнял Алатуса. Слух пронзил прерывистый вздох, в котором было что-то болезненное. — Ты ранен, — выпалил Венти, отстраняясь, и Алатус мотнул головой. — Не сильно. Я в порядке. Нет, он не был в порядке. Он не опирался на левую ногу, на белом воротнике кровь застыла, лицо было похоже на рисовую бумагу, а шёлковая ткань на плечах пестрила небольшими дырками, оставленные будто когтями. И Алатус может размениваться на браваду хоть до самых седых волос, но Венти она была уже по самое горло. Он чуть присел, наклонился вперёд, обхватил Алатуса за середину бёдер и взвалил его к себе на плечо. Полный недоумения вздох растворился в бирюзовой вспышке, и в следующий миг над Солёными землями повисло безмолвие.