Rolling in the Deep

2006 год       Жужжание фена внезапно затихло. Замок неохотно поддался, и из ванной комнаты едва не вывалилось, взъерошенное до состояния дворовой собаки, уникальное создание. — Я тебя просила высушить волосы, а не убить их раньше времени, — недовольно посетовала женщина. Её сердце с горечью сжималось от жутких звуков ломающихся волос. С таким остервенением орудовала расчёской дочь, — После осветления так же делать нельзя. Только если с проплешиной не захочешь ходить. — Да ну тебя, — недовольно мнёт губы, при этом продолжая выполнять свою задачу. Дочка выходит из ванной, пропуская туда маму. Посреди крохотной комнатки ставит табуретку, которая занимает большую часть её пространства. Стучат створки шкафчиков, грохочут кисточки, расчёски и миски, небрежно сложенные в одну общую стопку. Всё необходимое разместилось на стиральной машине по правую руку. Как и двухлитровая банка окислителя. — Сора, ну где ты? Побыстрее давай, мне самой ещё… Не успевает женщина закончить фразу, как тут же жалеет, что додумалась поторопить дочь в таком состоянии. Тюбики с краской катятся по полу, пока эта особа потирает ушибленный об угол мизинчик. — Не ругайся дома, — отозвалась женщина. Тяжело вздохнув, она сама подняла краску, внимательно изучая цифры на упаковке, — Не уверена конечно, что с первого раза получится нужный цвет, но попробовать можно. — Я так прикинула, фиолетовый подтон должен мне подойти. Он желтизну уберёт из волос и выгодно скроет желтизну кожи. — Ох ты. Когда это ты стала у нас мастером колористики? — Я сказала, что покрашусь, значит покрашусь. Ты ведь знаешь, мои решения всегда максимально взвешенные. — Да с твоей дотошностью только на гос-службу и идти. Крышка от тюбика легко открутилась. Перевернувшись, металлическая пробка с усилием, но пробивается. — Хуже, я буду капать на мозги своим подчинённым. Зато результаты в моём отделе будут лучшими, — решительно заявила Сора, присаживаясь на табуретку и принимаясь за фартук. Этот передник, призванный уберечь одежду от шальной капли краски, неприятно душил. Но ничего, она потерпит. — Мне уже жалко твоих коллег, — печально вздохнула женщина. Маленькую ванную заполнил противный запах краски. Пускай в ней не было аммиака, — специально брали одну из лучших. На первый взгляд эмульсия казалась бледно-золотой, но женщина знала, что совсем скоро та поменяет цвет. Как и волосы её дочери. От едкого запаха госпожа Ватанабе даже прокашлялась. Но больше в игру, чем взаправду. Шлейф и правда стоял не особо приятный. Да только Сора, уже не способная сдерживать эмоции, вдыхала запах свежезамешанной краски. Этот непередаваемый аромат химии… Она старалась его запомнить как можно детальней. Повернувшись в сторону раковины, девушка видит в отражении зеркала саму себя. Только плохо узнаёт. От рождения у неё волосы обычные. Темные, с рыжим отливом, довольно сильные, от чего никакая горячая укладка не брала их. Всё равно оставались прямыми — как сосульки. Теперь же они были ярко жёлтого. Цыплёнок, не иначе. Но Сора знает, что это ненадолго. Тонировка поможет скрыть этот отвратительный жёлтый цвет, сделав его холодным. Хотя… Сора ловит себя на мысли, что не особо то и плохо. Жёлтый цвет тоже хорош, как солнце. Почему в кругах любителей окрашиваний так не любили желтизну? — Сядь нормально. И головой не верти! — строго сказала мама, принимаясь зонировать голову. — Ками, сколько же у тебя волос. В ответ на ворчание послышался мужской голос из гостиной: — Вся в меня! — Ох, не напоминай мне. Ещё тебя стричь, а то твоя шевелюра скоро поработит собственную голову. — Только не отстриги мне ничего нужного, — смеётся мужчина звонко, заглушая скучный футбольный матч. — Налысо ночью побрею и дело с концом, — ворчит себе под нос мама, делая первые мазки. Горячую после сушки феном кожу головы обдало холодом влажной краски. Сора даже вздрагивает от неожиданности. А сама улыбается, как дурочка. Её мама, госпожа Норайо Ватанабе, женщина средних лет, полностью оправдывала своё имя и прозвище «госпожа». Её несгибаемая воля передалась дочери, её можно было назвать жестокой, но на самом деле госпожа Ватанабе больше всего на свете любила свою дочь и мужа. И любовь эта проявлялась по-своему. Например, она тратит половину своего выходного дня на покраску дочери. У них с Сорой был уговор. Госпожа Ватанабе была категорически против изменений во внешности дочери до окончания школы. — Поживи с этой мыслью год, другой, и тогда поговорим, — резко отзывалась Ватанабе, и только потом уже, когда остыла, пояснила дочери, — Как бы не прискорбно говорить, но в школе ты как в тюрьме. Хотя, ты и так это знаешь. Нужно перетерпеть, Сора. Как только школу закончишь и подашь документы в вуз, можешь делать со своей внешностью всё, что захочешь. Я тебе даже в этом помогу. Почему она руководствовалась такой логикой? Ведь у самой красовалось шикарное мелирование, за которое бы многие дамы могли удавить. Потому что госпожа Ватанабе была такой же. И к тому же, её из школы могли спокойно выгнать за такие приколы с волосами. А этого госпожа Ватанабе бы ни за что не позволила. — Засекай час. Чтобы точно взялось.       Закончилась основная работа. Миски и кисти отправляются в раковину под струю воды, пустые тюбики с краской выкидываются в мусорку под этой самой раковиной, а на голову дочери опускается забавная розовая шапочка с зелёными оборками. Так и пошлёпала довольная Сора, с клубникой на голове, к себе в комнату. За дверью тут же послышалась лёгкая музыка, а сама Ватанабе, решив передохнуть, вернулась к мужу. — С чего это вы решили поменять образ? — спрашивает он сдержанно и достаточно тихо, чтобы дочка в случае чего не услышала. — Она ведь мертвого заставит выполнять обещания. Или же в могилу сведёт за них. — Да ну, Сора у нас хорошая девочка. — Твоя хорошая девочка уже завалила один из экзаменов. — Результаты оставшихся трёх ещё не пришли. — И всё равно, она сильно на физику рассчитывала. — Физика не её предмет, ты знаешь. Не понимаю, зачем сдавала, если не любит её. — Ей такое не скажи, дурак! Правильно она всё делает. Чем больше экзаменов, тем больше выбор у неё будет при поступлении. Я же не заставляла её выбирать именно физику. Она сама решила рискнуть. — Только силы потратила. Могла бы на основном направлении постараться больше. — Выше головы не прыгнешь.       Соре Ватанабе — 18 лет. Она закончила школу и уже отправляет документы в университеты. Она не знает, как ей жить дальше, и будущее туманное её пугает. Но она молода, и ей нужно быть храбрее. Вновь моется голова, смывая краску. Душистый бальзам невыносимо сильно режет нос, отпечатываясь в голове. Сора Ватанабе смотрит в зеркало и видит в нём себя. Говорят, сменив внешнее, меняется и внутреннее, и наоборот. И сейчас, крутя между пальцев светлые волосы, совсем не имеющие фиолетового оттенка, как хотелось, Сора смиряется. Если внешне получается не так, как хотелось внутри, значит, она правда ещё не доросла до этого.       Соре Ватанабе — 18 лет. Ей страшно, и она не знает, куда идти. Она любит своих родителей, кота, который, как всегда, спит на подоконнике. Она ответственный, преданный человек, которого столько раз предавали. И ей хочется верить, что юность в университете что-то, да поменяет. Чтобы она перестала быть только той Сорой Ватанабе, что в школе прославилась плаксой и жуткой обиженкой. Но Сора верит в себя. Смотря на волосы, она верит, что когда-нибудь они станут того цвета, которого так хочет.