Rolling in the Deep

Март 2008 года. Как она докатилась до того, чтобы сидеть с ножиком в руках и вырезать зайчиков из яблок? Легко и просто. Нужно только желание сделать приятно. Пускай Сора сомневается, что Ран оценит её старания, она всё равно попросила Риндо остановить у магазина. — Навещать больных без гостинцев, плохой тон, — неловко смеется Ватанабе. Глупая попытка спрятать смущение. Этой ночью в ней поселилась необъяснимо откуда — неловкость. Младший Хайтани вернул себе образ полного безразличия. Очки отражали свет больничных ламп. Волосы не были в том привычном беспорядке, как после поездок на байке, а достаточно прилично лежали по обе стороны головы и очков. На нем форма «Рокухара Тандай». У братьев было достаточно денег, чтобы оплатить Рану собственную палату. В ней старший Хайтани мог спокойно спать сколько душе угодно, и судя по его планам, парень намеревался отоспаться за эту неделю как за всю жизнь. Вот только ему помешали два оболтуса. Ран выглядел не очень. Бледный, темные синяки и отеки. Наркоз переносит плохо. Но Риндо не жалеет старшего, заставляя того думать головой. — Ты представь, какой Саус злой был, когда узнал, что ты пулю словил. Мы с Какучо думали, что он прямо от штаба пойдёт бить им морды, но благо, Ватанабе удалось его заговорить. — Ну как заговорить. Он просто опять облапал мои ноги. Как он там всё говорил?.. Счастливая кроличья лапка. Ох, такой позор я еще не испытывала. При всех… Ни стыда, ни совести. А Ран посмеивается тихонько, стараясь не напрягать живот. — Внимательней тебе надо. Ещё немного и точно не отвертишься. — Я быстро бегаю. — Не сказал бы. На самом деле Ватанабе было очень некомфортно. Ей не нравилось внимание от таких людей, как Терано Саус, но учитывая её ситуацию, другого выхода не было. Пользоваться тем, что ты девушка, и в каком-то плане даже очень красивая, приносит свои плоды. Только вот в её планы не входило быть облапанной на глазах у целой банды. Не Саус её хозяин. Риндо ничего не мог с этим поделать. Потому и не отвечает на колкости брата, ни поддерживая, ни опровергая. Только после собрания тут же увел Ватанабе подальше. Нехорошее предчувствие поселилось в его животе, как черный червяк. Уехали они как можно скорее. Как раз таки в больницу к Рану. И вот Сора здесь. Чистит яблоки небольшим ножиком. Сидит за столиком, который удобно приставляется к койке, и всё вырезает зайчиков. — Саус всегда был таким. Ему плевать на последствия, сразу идет бить морды, — пояснил Ран больше для самой Ватанабе, — Поэтому, как только найдется веское подтверждение сотрудничества Тетсуо с «Брахман», он пойдет их убивать. И всё равно, сколько людей поляжет, помимо него. — Именно этого нельзя допускать, — сказала Сора, приступая за последнее яблочко, — Тетсуо определенно нужен этот конфликт между бандами. Не понимаю зачем только. На помощь пришел Риндо: — Как минимум, во времена таких острых конфликтов или объявления войны банд, повышается спрос на оружие. Это объясняет наличие того склада. — Можно попробовать выйти через покупку оружия. Отследить путь и поймать Тетсуо за руку, — предлагает Сора, ресницами похлопывая, — Будет доказательство. — Действенный план, — одобряет Ран, — Только ты этим заниматься не будешь. Сора не знает, чему больше удивляться. Тому, что её мысль одобрили, или же запрету на действия. Младший Хайтани вздохнул: — Ты слишком подозрительная. Оставь это дело нам. Пока твоя задача обезопасить себя. Чем ближе будем подбираться к нему, тем опаснее будут его выпады. — Хорошо, — послушно отозвалась Ватанабе, заканчивая свою работу. Ран заметил изменение в ней. Эта неловкость и покорность любому слову Риндо. Черт! Да как его братишке это удалось? Какой из методов воспитания так хорошо подействовал на белобрысой? Старший Хайтани пахабно улыбнулся своим мыслям. Благо, Сора не обратила на это внимание. Телефон в кармане завибрировал, и ей пришлось спешно оставить братьев в палате одних. Стоило двери закрыться, как Ран, и так едва сдержавшись, выпалил: — Ты её трахнул, да? Уши Риндо тут же вспыхнули. — Трахну я только тебя сейчас. По голове. — Я пострадавший! Пожалей своего старого братца, — завел свою машину по издевательству Ран, — Ну давай, кались. Мне же интересно! Только не говори мне… Рин-Рин, ты такой непроходимый балбес. Хата целая свободная, а ты таким шансом не воспользовался! — Ран, ты совсем сдурел, да? От наркоза не отошел ещё. — Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Она буквально в рот тебе смотрит. Что ты такое сделал? — Отношение человеческое проявил. — Ты? — Да! Представляешь? Тебе бы этому поучиться. — Пиздец, меня мелкий учить вздумал. Вот только погоди, я встану на ноги, таких пиздюлей тебе отвешу, чтобы точно знал… Примерно в этот момент дверь открывается. Взгляд всё ещё уставлен на экран телефона, хмурая. Она тихо закрывает за собой дверь. Парни уставились на нее, ожидая новостей. А Сора в некой прострации. — Я домой, — коротко сообщает. Немедля и секунды, она начинает собирать свои вещи, быстро накидывая на себя легкую куртку и рюкзак. — Я с тобой, — пытается остановить её Риндо, но даже не успевает подняться с дивана. — Не надо. Останься лучше с братом. У вас много тем не для моих ушей. Как только всё выясню, напишу тебе. А Ран все не останавливается. Улыбается хитро, сладко, и так же слащаво тянет: — Прошла любовь завяли помидоры. На такое заявление Ватанабе реагирует коротко. Берет кусок яблока и запихивает в его болтливый рот, затыкая, как свинью на день благодарения. А сама тихо шепчет ему на ухо: — Тут пиздец тонкие стены. Рану только и остается дожевывать яблоко, провожая Ватанабе по свои делам. Её фиолетовые волосы метнулись на повороте, оставляя после себя шлейф её запаха среди стерильной вони больницы. — Вот сейчас уже узнаю её, — бросает в тишину Ран, принимаясь поглощать заботливо нарезанные яблоки. И вроде бы, ничего по мнению старшего Хайтани не произошло. Их общение давно свелось к тупым шуткам и подколам. Ватанабе всегда огрызалась, или же наоборот, вела себя послушной. Почему же сейчас Риндо так помрачнел? Что изменилось за время его отсутствия с ними? — Она переживала за тебя. На этом тему закрыли. Ран ничего не ответил. Когда жизнь однообразна и стабильна, появляются пути, по которым ты каждый день добираешь от точки до точки. Раньше это был дом-школа, затем дом-институт, появилось «Ханами»… Теперь же Сора скитается по городу, постоянно появляясь то тут, то там. По давно проложенным дорогам ты идешь по привычке, помня каждый поворот и лестницу в метро, одни и те же магазины… Удобно, когда тебя подбрасывают до дома на личном транспорте, но порой ей хочется побыть одной. Так и сейчас, шагая по родным улицам, через дворы и детские площадки, Сора понимает, что изменилась. Та Ватанабе, которая проходила месяц назад здесь, несравнима с той, что стоит прямо сейчас. Сакура. На её ветках уже набухшие бутоны. Тепло. Облака бегут по небу быстро-быстро, не угнаться за ними. Сора тоже чувствует, как быстро побежала её жизнь. Жизнь меняется. И как бы не прискорбно было признавать, хорошее тоже уходит. У подъезда стоял автомобиль. Мужчина рядом курил, ожидая, когда спустят вниз товарищи. Сора узнает его. Вчера он был рядом с отцом по правую руку. Тот самый, кто отчитывал её за плохое отношение к родителям. От этого Сора сразу невзлюбила его. Только она может ругать себя за своё поведение, но никто другой. — Здравствуйте, — тихонько произносит Сора, собираясь подниматься наверх к себе, а мужчина только усмехнулся. — Долго ты. Сора не хочет слушать очередные поучения от незнакомого ей человека, потому убегает наверх. Нехорошее предчувствие сковало грудь. С трудом сглотнув скопившуюся слюну, Ватанабе оказывается на пороге своего дома. А там дверь открыта. Не заперта. Со страхом Сора проходит внутрь. А там мама. Папа беседует с еще одним мужчиной, тоже Якудза. Кот сидел у комнаты Соры и смотрел за всем боязливо со стороны. Проходя внутрь, первое, что замечает, это черный чемодан. У них такого нет. — Солнышко! Что ты так долго. Мы уже боялись, не застанем тебя. Сколько у нас еще времени в запасе? — тут же начала женщина, подходя к дочери. Отец взглянул на наручные часы. — Пол часа еще есть. — А что происходит? Всё замирает, словно на фотографии. В голове отпечатывает образ матери. Такой родной, домашний, пускай и была при полном параде. Непривычно хмурый отец, который от нервов сжимал кулаки. Солнце заливало квартиру, а небо кусочками отражалось в зеркальных поверхностях. Запах дома. Светящиеся глаза кота в самом дальнем уголке её сознания. Наблюдает тихо, со стороны, пока Сора остается запертой в своих собственный чувствах. Недавний кошмар словно пуля в лоб — сбивает с толку. Не уходите… — Это из-за меня, да? Ну вот, ей снова хочется расплакаться. Глаза в который раз горят, в носу свербит, а в груди щемит боль. — Ночевать дома надо, — грозно прозвучал отец, — Тогда бы уже знала. — А телефон для кого придуман?! — Прекратите ссориться, — прерывает их госпожа Ватанабе, — Мурата, если ты не хочешь нормально объяснять, объясню я. Прекрати. Ты разве не видишь, что она уже вся белая. Вот кого все боялись, так это злую мать семейства. Даже друг отца, сидящий в кресле, немного сжался. А Сора всё стоит посреди этого действия, не находя в нем места. — Отнесешь чемоданы вниз? — обращается мужчина к другу. Тот все понял без лишних слов и быстренько ретировался, не желая мешать семейным разборкам, — А ты, — он обратился к дочери, — Сядь уже куда-нибудь. И перестань так трястись. Ничего страшного не случилось. — Когда так говорите, всегда всё плохо. — Сора, всё правда под контролем, — пытается успокоить её мать, только вот дочь всё только более нервозной становится. Ещё немного и точно упадет в обморок, — Мы разобрались в ситуации и знаем её решение. Вот это уже интересно! Сора выгибает бровь, едва не смеясь с нервотрепки. — Это как разобрались? Вы уже вышли на Тетсуо? — Нет, — ответил отец, — Но скоро выйдем. Вот подобного поворота событий бедная Сора точно не ожидала. Она столько времени бегает за ним, столько ходов придумала, играла с Тетсуо в шахматы, а родители просто за одну ночь… Вот что не говори, а опыт не пропьешь. — Ты вышел на «Брахман»? — Нет. Мы подошли совсем с другой стороны. — Подожди, хочешь сказать, ты и о «Брахман» знаешь? — Вот ведь… В перекидывание словами вмешалась госпожа Ватанабе. Та с улыбкой решила чуть-чуть уколоть мужа словами: — А я ведь говорила, что нужно было посвятить её в дела. Она же твоя дочь, всё равно пойдет по твоим стопам. — Ну ты хоть на мозги не капай. — Всё-всё. Если её родители правда не такие напряженные, как могли бы быть, значит говорят правду. Да, тема тяжелая для них, но всё же, не всё плохо. Не всё плохо, Сора. Умерь ты наконец свой тремор в руках. — Ты ведь знаешь, что культура «янки» выгодна кланам Якудза? Именно через такую молодежь мы можем найти реально толковых людей и вырастить из них достойную замену старикам. Поэтому мы, то есть Сумиёси-кай, в котором я был раньше, следит за сложившимся троевластием. — То есть, вы знаете о «Трех Небожителях»? — Да, но пока-что не выходили на них на прямую. Нам выгодна такая позиция, так как все три группировки сдерживают друг друга от слишком бурного роста, тем самым, не создавая проблем кланам. Так мы можем продолжать наблюдать со стороны и осторожно вытягивать нужных нам людей. — Вербуете молодежь? — Именно. Схема уже рабочая. Те, у кого духу не так много, спокойно уходят и живут свои обычные жизни, а те, кому хочется большего, переходят к нам. Все в плюсе. — Но сейчас что-то вам мешает. — Не что-то, а кто-то. Твой Тетсуо. Сумиёси-кай очень сильно не нравится, что он работает на нашей территории. У себя дома, в Киото, легко, но в Токио его клан — маленькое насекомое. Но самое нехорошее, что это повторяется уже во второй раз. Знаешь о его брате? — Он тоже распространял оружие. — Помнишь, год назад Тетсуо приходил ко мне? Вам пришлось расстаться, так как старший сын лишился титула наследника, и им стал Тетсуо. Договор был именно в том, чтобы он тебя не впутывал в это дерьмо. Я тогда буквально на следующий день связался с ребятами и всё выяснил… — И не сказал мне?.. На груди словно появился надрез. Кровоточит. Старый шрам открылся. — Старший брат Тетсуо распространял своё влияние в Токио. Сумиёси-кай узнали об этом, и единственный способ избежать войны с нами — было отречение от него. Хуже было потом. Потому что нам выдали этого нахала, как на блюдечке с золотой каёмочкой. Парня застрелили. Сора молчит, ни живая, ни мертвая. Отец никогда ей такого не рассказывал. Весь этот год… Словно с закрытыми глазами. Её лишили полной картины, оставив в выдуманных воздушных замках. А ведь она ещё обижалась на Тетсуо… Сора чувствует себя полнейшей дурой. — Сейчас история повторяется. И я теперь понимаю, чему он приходил ко мне в магазин, и зачем ему была нужна ты. Сора, дело очень серьезное. Но есть выход. То, что Тетсуо пролил кровь в нашем доме — наше оружие против него. Мы с матерью сейчас направимся в Киото, вместе с моими ребятами и замом главы. Решим вопрос без лишнего кровопролития напрямую с Айдзу-котецу-кай. Твоя задача оставаться здесь и беречь себя. Тетсуо тебя не тронет. Не посмеет. Я попросил своего друга приглядеть за тобой и троевластием в наше отсутствие. — Пап, ты же ушел… Почему они тебе помогают? У всего есть своя цена… Ты же не. Не собираешься возвращаться… Голос отца затих: — Это уже мои трудности. Так Сора остается одна в этом большом городе. И только черный кот наблюдал за ней своими горящими глазами. Дом пустеет. Уходит теплое солнце — оно прячется за горизонт. Целый день проводит в убивании времени — уборке. Протирает пыль, перебирает вещи, вымывает кухню и ванну. Только вот это не помогает навести порядок в мыслях. Она не злится на родителей, но ребенок внутри всё равно чувствует себя брошенным. Почему-то, когда по своей воле уходишь от таких важных людей, как родители, такое не случается. Сейчас же в ней словно вырезали дыру. Словами. Тем, что не говорили с самого начала. Ей так обидно. А с другой стороны, должна благодарить. В ноги падать и челом об землю биться за такую помощь от родителей. Только вот эта самая помощь внезапно обесценила все усилия. В голове тут же всплывает образ Риндо. Его слова. Она делает достаточно. Тогда почему она вновь осталась одна? Так разве одна? У нее есть друзья из института. У нее есть братья Хайтани. У нее есть живые родители. Даже кот! Тогда почему внутри такая жуткая пустота? Сора не выдерживает тишины. Она все еще продолжает чувствовать запах человеческой крови. Пятна не осталось, грязная одежда постирана. А на ладонях Сора всё продолжает чувствовать жар. Даже когда касается холодных цепей. Уже поздно. На детской площадке никого нет. Прохожие не обращают на нее внимания. Качели тихонько покачиваются. Сора держится за цепь, замечая, как та быстро нагревается от собственного тепла. В домах загораются огни. Площадку освещают невысокие фонарные столбы. Небо черное. Ни одной звездочки на небе не было видно. Сакура покрывается цветами. Скоро ханами. Настоящее. Сора не слышит городского шума. Наушники надежно защищают от окружающего мира. На улице было прохладно. Приятно. Градусов 12. И только сейчас Сора ощущает, насколько сильно она устала. Взгляд сам по себе опускается вниз, на гудящие от напряжения ноги, вновь задаваясь вопросом по поводу своей внешности. Сквозь музыку ей показалось, что её зовут. Вздрогнула. Опускает наушники на шею, продолжая слышать гитарные рифы. Оборачивается. А там стоит у машины Риндо. Опять он. Её уже начинает пугать, что младший Хайтани постоянно оказывается рядом. А с другой стороны, одно его присутствие успокаивает бешеный поток мыслей и чувств. Парень перепрыгивает заграждение детской площадки, направляясь прямиком к ней. Всё так же в форме «Рокухара тандай». Она стала такой привычной. — Ты что здесь делаешь? — спрашивает Сора. Риндо на ходу отвечает: — Машину хотел забрать. Она же здесь брошенной осталась. А ты? Ей хочется верить, что Риндо было взаправду не все равно на нее. Что он спросил не ради приличия или просто поддержания диалога. Взгляд его привычный — флегматичный, уставший от самой жизни, но была в них искра. А может это просто блик фонарного столба? Просто игра теней. — Ты не позвонила. — А… Точно. Забыла. — Забыла она, — недовольно заворчал Хайтани, упираясь руками в бока, — А мне еще переживать за нее! Сидишь опять с кислой мордой. Обидел кто? — Ага! — ответила Ватанабе так же громко, — Сама себя обидела, вот что! Всё у меня нормально. Нечего переживать понапрасну. Нашел машину? Ну и езжай домой. Нечего со мной нянчится. Не маленькая. — А ведешь себя прямо как первоклашка. — Риндо, ради всего святого, отвали от меня! Брови Хайтани взметнулись к стратосфере. — Черт, — ругается уже совсем тихо, — Извини. Просто неделя выдалась реально дерьмовой, и я просто хотела немного побыть одной. Ну знаешь, погрустить о своей тяжелой доле… Забей. Правда. Поезжай домой. Отдохни. — Можно я буду сам решать, где мне быть? А выбирает он быть на качелях рядом. Риндо умел наблюдать за людьми. Проведенное с ней время было не напрасным. Благодаря ему, Хайтани узнал, что её действительно легко обидеть, но она быстро отходит. Сора очень эмоциональная, слишком горячая, из-за чего страдает сама от своих эмоций. Сора искренняя. По её лицу легко понять, о чем она думает. Если не хочет что-то говорить или пытается скрыть, это сразу видно. Она совсем не умеет прятать свои мысли от других. Но Риндо считает это хорошей чертой. Потому что от Соры не ждешь подвоха. Она просто не додумывается до такого. Но только если считает тебя своим человеком. Именно поэтому Риндо давит свои возмущения, находя в себе силы просто сидеть молча рядом. Сора сама ему покажет, о чем думает. О чем её переживания и боль. Mood: Nickelback - If Today Was Your Last Day А в наушниках у нее играет музыка. Настолько громкая, что он слышит каждое слово. Девушка раскачивается на качелях, закрывает глаза и начинает подвывать знакомому тексту. Словно вовсе Риндо не замечает. Скрипит цепь. Шумит гравий под ногами, а Сора всё погружается в любимую песню, отпуская свои эмоции и боль весенней прохладе. А ещё Риндо внезапно вспоминает этот трескучий голос, когда в песне появляются заученные слова. — If today was your last day, and tomorrow was too late. Could you say goodbye to yesterday? — не раскрывая глаз, — Would you live each moment like your last? Leave old pictures on the past, donate every dime you have? If today was your last day… Самое любимые воспоминания у Соры были именно такие моменты. Когда в ночи пела своим ужасным голосом, совершенно не умея брать ноты, но отдаваясь этому занятию полностью. В теле появляется легкость. Как и на душе. Музыку выкручивают на максимум, что наушники едва справляются. А всё равно оставалось достаточно тихо, чтобы люди из соседних домов не повыскакивали. У Соры такие странные танцы. Она просто плывет по течению, совсем не заботясь, что может споткнуться или врезаться в заграждение. Легко подскакивая на скамейку, словно птицей белой взлетая, Сора идет по краю, широко размахивая руками в стороны. И всё песня несет её вперед. Спрыгивает легко на край детской песочницы. Прокручивается вокруг себя, и Риндо действительно пугается, что она упадет с такой узкой дощечки. Длинные ноги помогают удержать равновесие. Дальше шла забавная горка в виде крокодила. Лестницей служил его хвост, а из пасти по языку скатываться вниз. Но Сора, вместо лестницы, выбирает самый опасный способ, прямо по бетонным перилам. И всё громко поёт: — If today was your last day… Риндо поднимается с качелей. Его шаги спокойные, а взгляд всё не сводит с рисковой затеи Ватанабе. Он вновь слышит отлично музыку, а не только отвратительное пение. Но почему-то улыбка сама собой появляется на лице, когда видит детский восторг Соры. Страх высоты вызывает дрожь в голосе: — Would you call old friends you never see? Reminisce of memories? Would you forgive your enemies? Отважная Сора поднимается высоко-высоко, выше самого Хайтани, ощущая настоящее окрыление от такого подвига. Страхи и печали уходят, их сдувает ветер, что рылся в её распущенных волосах. Сердце стучит быстро-быстро, забывая о своих ранах. Темно. Площадку освещают отголоски фонарей и огни из окон. И её было совершенно всё равно, что кто-то увидит. Ей даже было всё равно на появившегося рядом Риндо. Пусть ему не нравится песня, пускай считает странной, Сора всеми силами старается запомнить эту весну именно такой. Осторожно опускаясь на пасть крокодила, на самой высокой его части, Ватанабе продолжает петь последние строки, всё покачивая ногами в такт. — Would you fin that one you’re dreamin’ of? Swear up and down to God above, that you finally fall in love… Но песня подходит к концу, как и маленькое чудо внутри Соры. И вновь стоки срываются с её губ, одновременно открывая ей глаза… — If today was your last day… А перед ней — спокойный Риндо. Сора тихо посмеивается, ставя плеер на паузу. — Тебе понравилась песня? Голос чутка охрип, придавая ему большую фактуру. А в купе с тем, какой тихой она стала, это вызывает в нем толпу мурашек. — Понравилась, — отвечает Хайтани быстрее своей головы. А она, дурочка, тут же возвращает себе свой привычный вид. — Я могу дать тебе диск. Это новый альбом, но эта песня мне сразу запала в душу. Если бы этот день был твоим последним… В нашей ситуации надо почаще об этом вспоминать, да? Только сейчас Сора поняла, что он был слишком близко и одновременно безмерно далеко. Его грудь почти касалась её коленей, из-за чего ей пришлось перестать болтать ногами. Не хотела ему навредить. А ещё, вид задранной головы… Его взгляда снизу вверх, показывал неожиданную сторону Риндо. Обычно хмурый, равнодушный, спокойный и одновременно сосредоточенный. Сейчас же на нем был… Покой. — Знаешь… — на грани шепота произносит Риндо, — Я тебя вспомнил. На мосте через железную дорогу у нашего дома. Ты тогда еще ночью так же горланила. — Ну вообще-то не так сильно, как сейчас, — лукаво улыбнулась Ватанабе. — Так ты… — словно преданный, ахнул Риндо, — Ты узнала меня? Сейчас. Сора вновь смеется. Звонко, снимая с шеи наушники. — У меня хорошая память на лица. Хотя… От внезапно потянувшийся ладони к лицу, Риндо немного тушуется, но всё равно разрешает совершить задуманное. А задуманным было поправление очков на переносице указательным пальчиком. — Я тебя узнала по твоим очкам. Прямо как у Гарри Поттера, — мягким-мягким голосом, — Но момента подходящего всё не находилось сказать об этом. Да и мы не были такими хорошими друзьями в начале общения. — Друзьями? Кто сказал, что мы друзья? Ватанабе даже плечи опустила, театрально вздыхая. — Эх, какая жалось. А я так надеялась, что мы с тобой подружимся. Я бы очень хотела, чтобы у меня был такой друг, как ты. — Который ломает тебе руки? — Ты так больше не поступишь. — Откуда такая уверенность? Сора усмехается. И внезапно спрыгивает с верхушки горки. Прямо в его руки. Риндо, разумеется, её ловит. Испугавшись. Чисто на рефлексе. Даже покачнулся, пытаясь удержать не маленькую Ватанабе. Руки сжались под ягодицами, когда сама Сора уперлась в его плечи для устойчивости. — Вот видишь. Какими бы вы не были злодеями, своих людей вы не трогаете. И не даете их в обиду. И прости, что тогда ударила тебя по голове. Ты же именно за это сломал мне руку. А Риндо смотрит огромными глазами на Сору, совершенно не понимая, что происходит. Она в его руках, висит, говоря всякую ерунду. Просит прощение? Она действительно верит, что он такой хороший? Что за бред. Что за бред… Не вынося эту пытку, Хайтани опускает девушку на землю со словами: — Точно скоро на шею сядешь. Хватит подлизываться. — Ну мало ли, что ещё мне обломится. — Надо? — Что? — Что надо? Если выпрашиваешь, значит надо. Что? Вспоминая предыдущие слова Риндо, там, на его кухне, Сора не может поверить. Он правда! Он ей не врал. И не шутил. Риндо готов выслушать её любую просьбу с большой вероятности исполнить её по мере сил. И как ей не считать его самым лучшим человеком на свете. Они стоят близко-близко. Чувствует его тепло. Собственные руки хватаются за него, словно за единственную по-настоящему надежную опору. Его же осторожно придерживаю по бокам. Мало ли, какие еще выкрутасы придут в её больную голову. Чего она хочет? Ничего, чего бы мог дать ей Риндо более того, что отдает уже. Собственную дыру ничто не заполнит, кроме самой Соры. Поэтому её ответом было: — А чего ты хочешь? Небо над головой черное, бездонное, как её бархатные глаза. Алкоголь тут был не замешен, это точно. Может быть усталость? От нее тоже люди пьянеют. Или же во всём виновато это мгновение счастье, вызванное искусственно? Риндо не знал, чем она руководствуется. Ответ приходит от самой Соры. Удивительно честный. — Ты и так много для меня сделал. Мне хочется тоже чем-то отплатить. Возможно, вам с Раном не нужна вот эта вся… Моя… Искренность. Но я правда… Я бы… Что я могу для тебя сделать, Риндо? Хайтани наконец заполучили самый сильный инструмент. Её вера полностью обращена к ним. План выполнен. Капкан захлопнулся. Больше нет нужды стараться. Только вот когда он в последний раз думал об этом? Стоит только старшему брату исчезнуть с горизонта, как напоминание о их миссии вылетает из его головы, как сквозная пуля. Он был рядом, потому что так хотел. Он держал её рядом, заманив пивом, потому что так хотел. Он даже пришел к её спальному месту только потому, что так хотел. Да, Риндо тоже эгоист. Но он честен перед самим собой и своими желаниями. Желать что-то естественно. Нормально. Только вот Хайтани не нужно просить, чтобы это получить. Сора же на оборот. Лучше не получит, чем просить. Риндо захотелось дать ей половину мира, когда вторую отдаст брату. Положить к её ногам обидчиков, стать самой надежной опорой и тем самым человеком, который вдолбит ей в голову простую истину. Если не мира Сора заслуживает, то хотя бы его. Ответ был эгоистичный и трусливый: — Больше не целуйся ни с какими отбросами. Таково моё желание. — Чего? Ватанабе аж челюсть уронила. Подобной просьбы от Риндо точно можно было ожидать в последнюю очередь. Рушится чарующая обстановка. Парень выбирается из-под её чар, отходя как можно дальше. И уходит. Быстро. Буквально убегает. Лишь бы не остановиться. Лишь бы не поддаться искушению. — Вот те на! — кричит ему в след, — Это что ещё за ревность внезапно?! И Риндо спотыкается на ровном месте. Застывает, так и не дойдя до ограждения детской площадки. Ему бы домой поехать, забыть об этом недоразумении, как о страшном сне. И Рану еще сообщить, что рыбка на крючке. Только вот всё идет к чертям собачьим. Не иди! Не иди! Не иди! — мигал красными лампочками рассудок в голове. Риндо их всех разбивает голыми руками. Потому что все же оборачивается назад. Потому что Сора пошла за ним. Потому что их разделяло всего несколько шагов. На самом деле их разделяла целая бесконечность с черными дырами, пустотой и самыми яркими звездами. Чтобы прорваться через эту преграду, необходимо просто сделать выбор и прикоснуться. Риндо протягивает руку. Чувствует её мягкую кожу. И всё же делает шаг. Прижимаясь прямо к её распахнутым губам. Ловить её дыхание своим — оказывается таким пьянящим. Чувствовать секундный страх из-за неожиданности. Но стоит его грубым ладоням обнять лицо, погладить, как все напряжение исчезает, оставляя после себя разноцветные туманности. Звезды взрываются под веками, когда Ватанабе осторожно поднимает очки на голову и целует его по-настоящему. Как надо. С полной отдачей и сбитым дыханием. Риндо как последний девственник забывает все, когда на собственной губе сжимаются её зубы. Прерывистый выдох. — Не прошла… Проверку, — пытается спешно придумать себе оправдание, да только всё никак не может надышаться. Сора показательно облизывает губы. — Ну так ты и не отброс. Тебя можно. — Неправильно. — Тогда еще раз… — выдыхает в самые губы, — Для закрепления. Когда в последний раз Сора испытывала такие сильные бабочки в животе? Когда ощущала удовольствие просто находясь рядом с человеком? Не говоря о том, чтобы целовать его в полумраке детской площадки, под деревьями почти расцветшей сакуры. — Не закрывай глаза, — в поцелуй бормочет Риндо, сам прихватывая губами её верхнюю и немного посасывая. Сора улыбается. — Я всё равно знаю, что это ты. В груди Риндо взорвалась сверхновая. Разметала его в ошметки, оставляя сверкающие скопления газа. — Подлиза. — Только если немного. — Ты опять не прошла проверку. — А ты опять не понял, что ты не отброс. Отброс. Потому что вместо настоящего покоя, Риндо выбирает дело. И отстраняется. Дышит тяжело, щекоча её лицо, а Сора всё играется, вновь облизнулась, задевая его собственные губы. Очки возвращают на место. Вновь поправляют переносицу, улыбаясь ему. Риндо отброс как минимум потому, что негласное кредо — не бить женщин, он без колебаний нарушил. Как максимум, потому что продолжает пользоваться её безграничной добротой и доверием, хотя на деле совершенно этого права не имел.