Rolling in the Deep

I say I'm fine but on the inside A part of me really wants to die I look around, and seems there is no place to hide I say I'm fine and it's not a lie I'm fine alone, I'm fine when I am blind I was blind to you, I was blind to life, oh Deep inside where nothing's fine I've lost my mind, am I ready to die? Wildways - Sky

Апрель 2018 года. Mood: Florence + The Machine — Seven Devils Над Токио сгустилась ночь.       В размыленном взгляде огни неона блестели подобно настоящим звёздам, но небо чёрное, смоленое, без единого намека на проблеск. Луна отсутствовала на небосводе. Лишь бетонные массивы, облачённые в пёструю обёртку. Как конфетка; фольга мерцает, заманивая сделать шаг. В кабинете финансового гения было тихо. Сора прислонилась к столу бедром. Бумаги были разбросаны в лживом беспорядке, скрипел карандаш, а рядом всё покачивала своей золотой лапкой Манэки-неко. Когда Ватанабе впервые его принесла Коко, тот отнекивался. Не любит подарки, и к тому же, такие бесполезные. Не Коконою верить в приметы и талисманы, но всё же, ради приличия решил оставить. И теперь, каждый раз, когда Сора заходила к нему, её приветствовала статуэтка золотого кота, а не парень добрым словом. Прежде чем что-то менять, необходимо провести анализ, но кто же будет слушать Ватанабе, тем более, когда та отправлялась на заслуженный отдых. Санзу для скорости проигнорировал её требования, и теперь в срочном порядке всему её отделу пришлось до вечера собирать информацию об устранённых шестернях их механизма. Кто с кем контактировал, на ком лежала ответственность за них, почему произошла такая дыра в процессе и как её устранить. Именно этим «как» с Хаджиме она и советовалась. — Перенаправлю эти обязанности на Санзу, — показывая карандашом на распечатанной схеме, — Нагружу его побольше. Чтобы меньше думал о дурном. Все знали о взаимной неприязни этих двоих, и Коко не исключение. Обычно, когда девушка приходила поныть ему, тот лишь закатывал глаза или смеялся вместе с ней же. Сегодня было что-то не так. Её до сих пор не отпустили домой. Уже десять часов вечера. Сора до зуда в коже хочет сходить в душ после этого рыбного завода, запереться дома и выдохнуть спокойно с бокалом шампанского. Но внутреннее чутьё… Чёрная бездна внутри неё тревожно завозилась. Ночь над Токио. Экран телефона загорелся, оповещая о пришедшем сообщении. Сора не видит с данного ракурса от кого, но реакция даёт всё понять: — Мой тебе совет, — в бумаги произносит Хаджиме, — Склони сегодня голову. В ней нет ни горечи, ни грусти, лишь пустота и тьма. Её когти скребут изнутри кожу. Долбятся в пустую оболочку, пытаясь пробиться на свободу. Выпусти. Я справлюсь лучше. Дверь без стука открывается. В проёме — Какучо. Без намёка на понимание или сочувствие. Весь мир опустел в миг понятного жеста. Её приглашают пройти на висельницу. Дают шанс самой положит голову на плаху, в ожидании своей смерти. За что? Причины не так важны, как поднимающаяся тьма внутри. Сора ненавидела свою работу за такие эмоциональные качели. А именно в них Майки становился похожим на живого. По его нейронным сетям вновь побежал ток, мысли проносятся с бешеной скоростью, и в хаосе рождается что-то гениальное. Так и сейчас, Сора головой осознает свою безопасность, но чутьё кричит: Выпусти меня! Я с ним справлюсь, не ты. Ты — ничто. Ты слабая. Ты всё ещё полна. Только пустые могут быть по-настоящему сильными. Сора выходит из кабинета Коко с гордо поднятой головой. Ей незачем указания Какучо, девушка знала, куда идти. И идёт, стуча каблуком бархатных ботфорт. Богатство интерьеров пропорционально богатству Бонтен. Сора уже толком и не помнит, как появился их штаб. В закромах памяти можно отыскать образы базы Сумиёси-кай. Теперь вместо якудз один лишь единственный Бонтен. Сора сама помогла эту совершиться. На её душе бесчисленное количество убийств. Каждый выстрел Санзу, Какучо, Хайтани — на её совести. И её искупителем уж точно не станет Майки. Нет. Ватанабе ненавидит Санзу, потому что он видел в Майки — Бога. Его уничтоженный наркотой мозг разложился окончательно. Харучиё готов лизать ему ноги, носить на руках, исполнять любые его самые грязные прихоти, лишь бы Бог устремил на него взор. Так и сейчас. Санзу на полу, положил голову на колени Майки, как верный пёс. Обычно Манджиро не подаёт руку своему псу. Сегодня его белая ладонь, худая как у жертвы голода, игралась с розовыми прядями. По скромному мнению Ватанабе — Манджиро обычный человек. Не божество, которым все его считали. Разумеется, лидером он был прирожденным, только вот «Чёрный импульс» не делал из него Бога. Скорее дьявола. Очередного грешника. Дверь позади захлопнулась, погружая их во мрак. Какучо не стал заходить, но раз шагов не слышно, значит остался за дверью, чтобы не сбежала. Горят огни города в панорамных окнах. Неон блестит в отражении стеклянных поверхностей. Черная фигура Майки, сидящая на кресле. Сгорбленная спина. Затяжка. Огонёк сигареты освещает его лицо. В глазах не отражается свет. Лишь провалы в бездну. В этот момент ей самой захотелось до невыносимого закурить. И забыться. Острый взгляд льдистых глаз сверкнул в неоне. Санзу в приходе? Или же это вновь его психологическое расстройство? Сора пытается оценить обстановку, выбрать для себя пути решения, но бездна подсказывает отбросить разумное и отдаться потокам чёрной воды. Как раньше. Как нужно. Как правильно. И вот трое находятся в холодном помещении с запахом сигарет, в полумраке, среди огней Токио и собственных проблем. — Я лишаю тебя номера 2. Немногословность Майки поражала. — Что ты ему наговорил, Санзу? — с угрозой спросила Сора. Чернота вибрировала в её теле, словно растворяя ту в тени. Лишь алые губы подавали признаки на краски в этом чёрно-белом мире. Однако, сжавшийся Харучиё не ответил. Только головой потёрся о колено хозяина, ища поддержки. Затяжка. Дым вырывается из мёртвого тела. — Это моё решение, — твёрдо заявил Манджиро. Его ладонь, некогда с нежностью игравшая в розовых волосах, жёстко хватается за пряди и заставляет запрокинуть голову, — Ты понял меня, Хару? Моё. Поблагодари своего хозяина. Верный пёсик улыбается своей изуродованной улыбкой. Сильней прогибается, получая истинный кайф от исполнения воли хозяина. Его рот распахивается, сверкая влажной глубиной. Майки тушит сигарету об этот мокрый язык. А Хару и этого уже много. Соре мерзко. Ей с самого первого дня Санзу не понравился. Опасения подтвердились, он полный псих, помешенный на Майки. И этот человек будет новым номером 2 в Бонтен? Бред. — Почему? — только и спрашивает девушка. До неё доносятся тяжелые вздохи Санзу. Как его ломает от боли и наслаждения. — Потому что ты не выполняешь мои приказы. Смотри, — призвал Майки, — Глотай, Хару. И Хару глотает бычок от сигареты. Даже не поморщился. Ещё и язык показал для наглядности. Мол, смотрите, хозяин, всё чисто. Сору тошнит. — Что, хочешь, чтобы и я перед тобой на коленях ползала? Мне казалось, что эту потребность Санзу утоляет с лихвой. Коко просил склонить голову, а Ватанабе только расправляется. Внутри неё чернота шепчет быть сильной. Выпустить на волю своё безумие, куда опаснее, чем бесконтрольный бред Харучиё. Наркота? Смешно. Попробуй совладать со вторым «Чёрным импульсом» Бонтен. Но вместо воли ей закидывают виселицу на шею. В неоне ночного Токио сверкнул знакомый револьвер. И внутри всё холодеет. Звуки закладывает. Перед глазами темнеет, чернеет, и путы оплетают тело. Не дают вдохнуть — вода заполняет легкие. Соре хочется кричать, но она оказывается запертой в пределах своего тела. — Я приказал тебе бросить это дело, но почему-то он вновь оказывается у тебя в кабинете. Хоть место бы поменяла, идиотка! — его худая ладонь сжимает револьвер крепче, — Почему я должен тебе постоянно напоминать?.. Твоя жизнь — моя! А я тебя так легко не отпущу. Может быть мне лишить тебя матери? Или избавиться от Хайтани? А может быть полностью вырезать весь твой отдел? — Да, Майки, — подал голос Санзу, — Так и нужно сделать. Она слишком несовершенна. Смотри, она не повинуется тебе. Всё потому что до сих пор полна внутри. Сора притворяется, чтобы ты видел в ней похожее на себя. Неправда! — Слышишь, Сора? Хару говорит, что ты мне врёшь. Что скажешь в своё оправдание? Ответ не заставил себя ждать: — Что Санзу плевать на организацию. Ты помнишь мои слова, Майки. Он только твой пёс. И ему важно лишь твоё безумие. Выполнять приказы, лишь бы ты всё дальше падал. — Потому что так у него не останется изъянов! — взвился Харучиё. — Что сломалось, остается сломанным. В этом нет никакого совершенства, — Ватанабе делает шаг к Майки, совершенно его не боясь, — Ты не становишься сильнее. Ты начинаешь видеть врагов в тех, кто столько лет был с тобой. Хочешь убить единственного человека, который говорит тебе правду в лицо? Давай. Я только рада буду. И он выстрелил. Разбивается ваза. Осколки летят в стороны. Заряженный. Сколько пуль? Неясно, да и не важно. — Опять. Две пары чёрных глаз смотрят в душу друг друга. Король преступного мира и его тень. Положение вещей не менялось десять лет. С того самого момента, когда Майки подписал документы. Когда Ватанабе была официально ему продана. А душа стала его, в момент смерти главы Сумиёси-кай. Когда Сора сама его застрелила. У Ватанабе не осталось врагов, кроме неё самой. Именно этого самого страшного врага каждый раз пыталась застрелить. — Хару, прочь, — командует Манджиро. На его языке вертятся слова, которые бы Хару ему не простил. Потому прогоняет. Слышит хруст стекла под ногами своего верного пса. Как дверь захлопнулась, вновь погружая двоих в тишину. Только револьвер блестит в неоне, — Ты обещала остаться рядом до моего конца, — наконец выпаливает Майки с удивительной… Чувственностью, — В прошлый раз тебя едва спасли. Благодари своё тело, которое помнит, кому принадлежит. Год назад Ватанабе крутанула барабан с двумя пустыми ячейками. Приставила к виску. И выстрелила. Рука дрогнула, только благодаря этому Сора всё ещё жива. Стоит перед ним, вся такая непоколебимая, сильная, куда сильнее его самого, пускай и больны одним и тем же недугом. Только вот разница большая. — Ты обещала, — повторяет отчаянно Майки, — Неужели твои слова тоже пустое место? Больше нет человека, перед которым нужно держать маску. Она сползает как краска с холста. Сердце не стучит, лишь сдавливает грудь. Ватанабе опускает взгляд, чёрные волосы водой стекают с плеч: — Ты ведь тоже чувствуешь это. Мы подошли к концу. — Нет. В барабане всё ещё есть пустое место. — Последнее. — Может, тогда проверим мою удачу? Сердце ударило о рёбра. Путы дрогнули. Эмоции полились кровью из ран. Сора разбита на куски и собрана заново, но из этих трещин сочится чёрная смола. Что сломано остается сломанным. Её взгляд судорожно мельтешит от крутящегося барабана до умиротворенного лица Майки. Отточенное движение, и барабан с пулями встал на место. Она не видит результата. В темноте она даже не может увидеть, были ли пули вообще. — Майки… — непослушными губами булькает Сора. Она делает ещё один шаг навстречу ему. Когда-то Сора была такой же. Белые волосы. Бледная кожа. Теперь же она тень, его противоположность и одновременно точная копия. Тень. — Ты говоришь, что это помогает сдержать твой «Импульс», — со смирением, обреченного произносит мужчина, — Я тоже об этом думал. Но руки дошли только сейчас. — Стой… — задушено. Сору убрали с мушки. Ствол приставили к виску. — Майки! Шаг. Щелчок. Сора обрушивается на пол, больно разбивая колени. Кости гудят, бездна внутри хохочет и веселится, пока Майки как ни в чём не бывало улыбается. Майки… Улыбается! Искренне. Чёрные глаза бархатом наблюдают за выступившими слезами. — Не плачь, — слышится его голос сквозь шум крови. Он выстрелил себе в голову, а показалось, что пуля пробила собственный череп. Король поднимается с кресла, шлёпая сланцами по дорогому заливному полу. Он опускается перед девушкой на корточки, оказываясь выше. Непривычно, но так правильно. Шершавые пальцы, пропитанные сигаретным дымом и кровью, утирают крупные слезы со словами: — Слезы — это слабость. А ты сильна, так ведь? Не плачь. Смотри, — он вкладывает в её трясущиеся руки револьвер, — Там больше не было пуль. Барабан пустой. — Ты умрешь только после меня, — заколдовывает её «Чёрный импульс», — Мне нужна твоя сила. Твоя верность. Здесь. Рядом со мной. Забудь о матери, пока я не отобрал её у тебя. Забудь о будущем с Хайтани, пока я не разрушил эту сказку, — его пальцы скользнули по тройному кольцу, — Забудь о том, что ты можешь распоряжаться своей жизнью. Но не волнуйся. Страдать нам осталось недолго. Герой вернулся! — с несвойственной себе торжественностью воскликнул Майки. — Вот что значит настоящее знамение конца. Но еще не время. Он должен осчастливить Хину. Такемучи обещал мне… Поэтому, не подпускай его к нам близко. Я знаю, он будет искать пути добраться до меня. И я знаю, что он обратится к тебе. Так что, Сора, надеюсь на твою расторопность. Не убивай. Но отруби все надежды. Не могут же все старания кануть прямо перед свадьбой. Сора ничего не понимает из его слов. Звуки проходят свозь её тело, мозг и душу, лишь посылая короткие волны по чёрной бездне. Барабан вытряхивают прямо в её ладони. Там остаётся теплая гильза. Её Майки заключает в сжатый кулак. А затем уходит, забрав с собой оружие. Двери захлопнулись, как врата в рай. Горит Токио огнями неона, а в глазах её пустота. В её ладони вновь вложили пустую гильзу, напоминая, что эта пуля предназначалась ей. С отчаянным криком Ватанабе выбрасывает гильзу в недра чёрного пространства, стараясь забыть накатившие воспоминания чужих губ и тепла ладоней. «Храни её под сердцем, как напоминание о первой выпущенной пуле в человека» Она не плачет, потому что это удел слабых. Она кричит, в надежде быть услышанной. Но никто не придёт.

***

23:39 Цифры ярко горели на заставке смартфона. Стеклянный корпус удобно лежал в руке, а фотография на обоях напоминала о тех, кто ждёт её дома. Точно ждёт, раз Харучиё был в штабе. После эмоциональных качелей всегда наступала апатия. В такие моменты ей ничего не хотелось, кроме отдыха. Тишина, одиночество и музыка. За годы такой жизни Сора давно поняла, что это не работает. Зато работает выполнение задач. — Останови здесь, — спокойно просит Сора своего водителя, — Пройдусь до дома. Извини, что приходится так поздно… — Что вы, Госпожа Ватанабе. Это моя работа, — отмахнулся мужчина в костюме, — Уверены, что хотите пройтись? Уже поздно. Господа Хайтани… — Уверена, — коротко ответила девушка, ставя точку в беседе. Распахнув дверь, её встречает прохлада ночи. Старое доброе Роппонги. Поменялась улица, поменялся дом, планировка, но вот район — всегда в сердце. Даже будучи верхушкой Бонтена, Хайтани не захотели покидать свои корни. Данная часть была далеко от бурной ночной жизни, а на горизонте горела красным Токийская телебашня. Осталось только подняться на горку, пройти пару домишек, и будет их небольшой жилой комплекс. Небо всё такое же чёрное. Машина уезжает, оставив Ватанабе в одиночестве. Девушка удобнее закидывает сумку на плечо, кутается в пиджак Рана. Прохлада нежно облизывает кожу. Голова проясняется. Горят теплым светом фонарные столбы. Сора направляется домой, находя в контактах нужный телефон. Разумеется, она видела сколько времени, и не особо рассчитывала, что ей ответят, но рискнуть можно было. Нужно выяснить. Понять, что сегодня произошло. О ком говорил Майки. И что ей делать самой. Хайтани здесь были не помощниками. — Рюгуджи? Извини, что так поздно перезваниваю, — с ходу начинает Сора, стоило только снять ему трубку. — Я поэтому и сообщением кинул. Всё понимаю. Ты можешь говорить? — Да. Я на улице, никого нет из наших, — кивнула сама себе девушка, сворачивая на лестницу. Каждая ступень через боль в коленях. — На улице? Ночь уже, тебя никто не встречает? Сора смеется. — Рюгуджи, я криминальный авторитет Японии. Второй в Бонтене. Кто на меня нападет? — Ну на тебе же не написано об этом. — Написано, Рюгуджи. Написано… Она по привычке использовала свой номер, только затем вспоминая. Майки не шутил. Он действительно снял её с поста, который занимала 9 лет. Обидно. Чертовски обидно. — Так что ты хотел? — устало вздохнула Ватанабе, — С Майки всё как обычно, можешь не переживать, — лжёт, — Я только вернулась с Киото, так что новости не все успела узнать. — О, ты к матери ездила, — достаточно жизнерадостно ответил Кен, — На могилу отца ходила? — Да. За тебя цветы положила. — Спасибо, — искренне благодарит. — Не за что, — с улыбкой отвечает. Вот ступени уже перестали выглядеть как её личное наказание. Прыг! Одна. Прыг! Вторая. И тяжесть в теле перестала существовать под голос старого друга. — Просьба к тебе есть, — начал с неловкостью, — Не буду грузить тебя всеми подробностями, но у нас с Майки есть один общий друг. Бездна колыхнулась. Сора останавливается на лестничном пролёте. Её тень длинной полосой растягивается позади. Над головой вместо луны светит фонарь. — Он хочет связаться с Майки. Я его отговариваю, как могу, но этот балбес не хочет слушать. Упёрся и всё. Вопрос сам соскальзывает с губ: — Как его зовут? — Мы с Майки его звали Такемучи. Бинго! Наконец удача повернулась к ней лицом. Ответ лежал прямо перед носом, точнее в телефоне. — Всё понятно, — словно проснувшаяся ото сна выпалила Ватанабе, — Майки вот точно час назад упоминал этого Такемучи. Мне приказано мягко его огородить от Бонтен, но причину толком не сказал. Что-то про свадьбу и некую Хину. — Да, у него свадьба намечается с Хиной. — Вот до этой свадьбы я должна обеспечить полный контроль за ним. А что? Ты решил его направить ко мне? Майки тоже это просчитал. Он же знает про тебя. — Другого варианта я не вижу. Ты просто не знаешь Такемучи. Он ведь реально нарвётся на такие проблемы… Пожалуйста, Ватанабе, встреться с ним. Не нужно ничего делать, просто убеди его что всё нормально. Что Майки не нуждается в помощи. Я очень переживаю за него. Этот герой вечно хочет всех спасти. — Что за глупость… — Я тебе скину его номер. Пожалуйста, присмотри за ним. Правда. Он важный для Майки человек, как и все мы. Нехорошо будет, если с ним что-то случится. Да. Он важный для Майки человек, раз сам Майки хочет отгородиться от него. Если заботу о нём положил на её плечи. Хрупкие. Истощённые плечи. Звонок сбрасывается. Дом. Дом там, где твои домашние. Вернулись ли братья? Спят? Как для них прошёл сегодняшний вечер? Они вновь не смогли поужинать вместе. Светлый холл. Стучат каблуки о мраморный пол. Лифт до четвёртого этажа. На выходе её встречает знакомая дверь. Замок на отпечатке пальца. Щелчок. Дом встречает её уютным полумраком. На кухне горел свет. — Я дома, — шёпотом произносит девушка, опуская сумку на тумбочку. Каблуки меняются мягкими домашними тапочками. Пиджак небрежно закидывают на спинку стула за барной стойкой. Сора, не моя рук, забирается в холодильник. Там заботливо стояла бутылка шампанского с многоразовой пробкой. Чтобы было проще самой открыть. — Рин… — улыбнулась тепло. Настолько, что от наплывшей нежности заслезились глаза. Сора вытаскивает бутылку, поставив ту на кухонный островок, и идёт в ванную. Там горячая вода смывает запах пота и дохлых рыб. Запах крови и страха. Вода окрашивается в противный цвет — это краска смывается с волос. Жар расслабляет. Смывается тушь, смывается подводка, и даже красная помада уступает место натуральному цвету. В льющейся на голову воде, Сора не различает собственных слез. Глаза горят, но внутри всё так же остаётся холодно. Сора плачет, кусая губы, лишь бы никто не услышал. До этого всё казалось игрой. Но с сегодняшнего дня у неё есть сокомандник. Майки. Теперь он тоже вёл счёт на дни. Может быть месяцы. Но вёл. А значит конец действительно близко. Сора врала Дракену по приказу Майки. Ему было удобно. Так друг не лез, не переживал, и остальные жили спокойной жизнью. Но какого приходилось Ватанабе? Это её наказание. 8 круг ада — лжецы. Обман доверившегося. Последнего греха ей не хватает. Последней пули. Предательства. Глотая прозрачную воду, Сора приходит в себя. Лишь представив, тело отзывается невыносимой болью. Вода перестаёт обрушиваться на нее водопадом. Чёрные волосы подтёками расползлись по телу. Прилипли к плечам, спине, груди. Сора смотрит на своё отражение в зеркале. Кожа покраснела. На некоторое время живой оттенок останется с ней, но затем всё встанет на свои места. Она выйдет из дома и вернется в тот жестокий мир. Хайтани спят? Сора хочет пожелать им спокойной ночи. Ей стыдно что-либо просить. Ей стыдно до слёз смотреть им в глаза. Слабая, потому что думает о таком. Слабая, потому что не может вытащить Майки, которой мёртвой хваткой зацепился за её лодыжку. Если будем умирать — то вместе. Сора хочет, чтобы её прах убрали под плинтус. Чтобы она из-под щелочки смотрела, как Риндо готовит на скорую руку завтрак. Как сонный Ран вываливается из комнаты. И каждый раз, когда те будут проходить мимо неё, она тихо будет радоваться за них. Риндо будет ругаться… Младший Хайтани честно старался дождаться Ватанабе. Он не ложился спать, когда Ран, стоило только голове коснуться подушки, провалился в долгий сон. Братья были совершенно разными. Ран всегда чётко слушался слов Ватанабе. Она слишком прямолинейна, и если что-то говорит, то точно так считает. Если Сора задержалась на работе, значит так надо. А если так надо, то там проблемы. Если проблемы, она будет не в духе. А когда Ватанабе не в духе, ей лучше побыть одной. Только после того, как мысли придут в порядок, девушка сама к ним придёт и получит то, чего хочет. Не сказать, что он совсем не проявлял заботу. Нет, он просто хорошо знал Сору. Во время её рабочего дня Хайтани любил отправлять забавные картинки или новости о новой выставке. Сора любила кино, потому с Раном заваливались на ночные сеансы смотреть мультики. Или подарит бомбочку для ванны, которые Ватанабе обожала. Рану особенно нравится сидеть на мохнатом коврике у заполненной ванны, и гонять жёлтых уточек по цветной воде. А Сора будет нежиться в этой воде, замотав длинные волосы в хвосте, и обсуждать со своим мужем новости их друзей. Риндо же, в свою очередь, отличался мягкостью. Снаружи всегда собранный, холодный и хмурый, а внутри таилась безмерная нежность. Младший Хайтани любил встречать Ватанабе с работы. Любил готовить ей свою еду, потому что Сора любила домашнее. Он навещал её в офисе, когда приезжал в штаб. Вместе с ней играл в игры на приставке. Выходил на прогулки по парку, прямиком под токийскую телебашню. Когда деньки выпадают совсем спокойные, Риндо менял свой костюм на расслабленные джинсы и катался с Ватанабе на мотоцикле. А порой и на машине, в зависимости от её настроения. С открытыми окнами они рассекают ночной Токио, слушая любимые песни. Сора бы подпевала своим голосом, всё так же не попадая в ноты. Риндо умел проявлять заботу в мелочах, как, например, открыть бутылку шампанского заранее, чтобы девушке не пришлось мучаться с пробкой. Так и сегодня. Пускай она и предупредила, что вернется поздно, Риндо с собачьей верностью ожидал свою хозяйку. Проспал приход, но услышал шум воды в трубах. Поднимаясь с кровати, тихонько прикрывая дверь, чтобы не потревожить сон брата, Хайтани вышел на разведку. Сумка и обувь в прихожей говорит о появлении женушки дома. На островке стояла бутылка. Конденсат успел облепить темную бутылку, покрыв стекло каплями. Риндо подходит к шкафчику, открывая тот нажатием. Створка отошла в сторону, показывая бокалы. Выбрал нужных два и поставил рядом. Внутри сердце билось в предвкушении. Дверь тихо отворилась, выпуская клубы пара. Сора в ночнушке и коротких шортах. — Рин? Ты чего не спишь? Сам же Риндо бархатным взглядом проходится по её фигуре. Красивым ногам, красным коленям, этим мохнатым тапочкам. Волосы забавно взъерошены. Полотенце свисало с шеи. — Соскучился, — честно признался, — Хотел с тобой время провести. — Вот как, — расплывчатый ответ больно режет по сердцу. Сора не спешит в его объятия. Девушка отстранённо забирается на высокий стул, пододвигая к себе бокал и бутылку. С мокрых волосы падают редкие капли. Они холодят кожу. Внутри всё плавилось, стоит только предствить, как он эти самые капли ловит собственным языком. Как вкусна её кожа после душа. Какой горячей она становится под его касаниями. Как будет разминать напряжённые мышцы, податливые после горячего душа. Только вот в её лице не было и намёка на желание близости. — А ты нет? — решил прямо спросить Риндо. Сора поджимает губы. Соскучилась, разумеется, только вот произошедшее никак не выходило из головы. Оно началось очень давно, еще в день с проливным дождём, кровью и 9 выпущенными пулями. Соре очень стыдно за свою слабость, потому что она помнит, как братья испугались. Ран, патологически боящийся потери близких, едва не словил сердечный приступ. Никто не видел его слёз. Даже Риндо. Но в тот день он рыдал навзрыд. Сора не приходила в себя трое суток. Они думали что потеряли её. И самое жестокое было, что Сора сама пошла на этот шаг. Она сама решила оставить их. И пускай не знала, что судьба подкинула пулю… Незнание не освобождает от ответственности. — Меня лишили номера 2 в Бонтен. Риндо никак не отреагировал. Цифры — это цифры. Её положение остаётся незаменимым для Бонтен. Для Майки. — За что? — За слабость. Понятие «слабости» в их семье было чётким и означало только одно. Вовсе не слезы или физическое, как неспособность мышц сокращаться. Нет. «Слабость» имела вид оружия и чёрных мыслей. — Снова? — осторожно продолжает прощупывать почву Риндо. Он не выходит из-за стола. Их разделяет столешница кухонного гарнитура. Но, видимо, Сора из-за своего стыда чувствовала себя уязвимой перед ним. Риндо видел, как девушка сжалась на этом чёртовом стуле. Как пальцы её подрагивают. Как кусает бледные губы. — Прости, — кривится. А слова выходят как порченная кровь, — То есть… Нет, не сегодня, но… Я надеялась, что после поездки в Киото мне станет легче. Нет… Нет, Рин, легче не стало. Я должна перестать быть такой эгоисткой! Я ведь не думаю о тебе с Раном, не думаю о маме, о Майки. Но…. По-другому не получается это взять под контроль. Только после того, как спускаешь курок, эта чертовщина уходит. Забивается вглубь, словно получив то, что нужно. Я не могу… Это не жизнь, а существование. Какие бы я не ставила перед собой цели, все они меркнут на фоне этого непреодолимого желания умереть! Её голос срывается на скрипучий крик. Как по стеклу. Почему Риндо не ругается? Сора ожидала бурной реакции. Чтобы её ударили, вправили мозги! Заставь её страдать. Не смотри ты с таким сочувствием! На языке вертится сказать о Майки, но вовремя одумывается. Нет. Никто не должен знать. Это только их дело — носителей «Чёрного импульса». — Значит сегодня не пьешь, — только и заключил Хайтани. Его руки куда быстрее. Ухватился за бутылку раньше, закупорил и отправил в холодильник. — Алкоголь в этом не поможет. — А что поможет?! — с нажимом, — Давай же. Удиви меня. Майки не отпустит меня. Он пригрозил лишить меня всего, если я еще раз попытаюсь без его ведома. Сволочь… Чувстует, что сдаю позиции. Так ещё Санзу! Вы знали о его плане? Он специально всё подстроил, клянусь, всё так! Чтобы занять обещанное второе место рядом со своим хозяином. А я? Мне теперь подчиняться этому психу? Санзу делу не помогает, Рин. Он только глубже заталкивает Майки в это безумие. А он меня за собой. Сора не плачет. У неё дыхание тяжелое, поверхностное, словно никак надышаться не может. Голова кружится, чёрные путы оплетают тело, и тьма подползает к её глазам, вот-вот готовясь лишить света. Но вместо пут сознания её касаются теплые руки. Кожа тут же покрывается мурашками. Тёплые губы прильнули ко лбу. Дыхание шевелит мокрые волосы. Грубые руки скользят по плечам вниз, касаясь ладоней. Он переплетает с ней пальцы. Так трепетно и осторожно, совсем без намёка на силу. — Зачем тебе это кольцо? — спрашивает едва слышимо Риндо. Ватанабе хлопает ресницами. Удивленно таращится на него, разворачиваясь удобнее на стуле. На его руке красуется точно такое же. — Этот чёрный импульс специально искажает твоё сознание. Словно тебе правда не за чем жить. Что ты одна. Такой как ты лучше умереть. Верно ведь? — ему ответом служит прерывистый выдох и влага на ресницах, — Пожалуйста, вспоминай, почему на тебе это кольцо. — Потому что я ваша. А вы мои. — И всё? — едва не истерично смеётся Риндо, — А как же про первую любовь на всю жизнь? Не помнишь? Тогда я тебе напомню. Мгновение невесомости. Риндо подхватывает Сору на руки, вынося её в центр зала. Поставив ту на пол, он быстро отодвигает столик, скрипнув по полу ножками, и подходит к музыкальной установке. — Что ты делаешь? — внезапным шёпотом отозвалась Ватанабе, — Ран же спит. — К чёрту, — вырывается нервное, — Ты начинаешь забывать слишком важное. Ещё полгода назад ты бы ответила совсем по-другому. Mood: Novo Amor — Colourway Телефон подключается к колонкам. Пара движений, Риндо заходит в свой любимый плейлист, и с первой ноты Сора узнаёт: — Помнишь? — возвращается к ней супруг, — На свадьбе, когда уже все устали, а зал опустел, мы с тобой танцевали под эту песню, — Риндо берёт её ладонь в свою, а вторую опускает на талию, — Ты была в белом платье, волосы распустила, а туфли золушки оставила под столом. — У меня ноги были стёрты в кровь. — Золушка, снимай туфли, — намекает Риндо на мохнатые тапочки, — Ночнушка тоже подойдёт за платье. И полотенце выкидываем, — оно было благополучно закинуто на диван. — Вообще-то и ты был в костюме тогда, — язвит внезапно Сора, погружаясь в те добрые воспоминания. — Человек красит одежду, а не наоборот, — улыбкой чеширского кота. — А я, значит, должна быть максимально похожей? Музыка продолжает мягкой волной заполнять пространство. — Мне мил твой образ. Знаешь, я смотрел тогда на тебя, уставшую после торжества, но всё такую же счастливую, и я поклялся себе второй раз за день, что разобьюсь в лепёшку, но сделаю тебя счастливой. Сохраню это счастье в тебе. Не говори только Рану, но я его так сильно не люблю, как тебя. — Ха, вот значит как! — раздалось позади них, — Не говори Рану ещё… Это ты придумал хитро, братец. Ей не дают опомниться. Младший закружил, заставил прижаться ближе. — Мы всё танцевали и танцевали, пока этот строительный кран всё веселился с друзьями. — Вообще-то, я вернулся достаточно быстро, — продолжил поправлять Ран, — И я не веселился, а провожал гостей. А потом носил весь оставшийся вечер наше сокровище на руках, потому что кто-то столько с ней танцевал, что босые ноги все истоптала. Вновь пропала земля из-под ног. Сора оказывается на руках Рана, сталкиваясь с ним взглядами. Его волосы в беспорядке. Взгляд всё ещё заспанный, но ни намека на злость в них не было. Только спокойная нежность. — Привет, дорогая. Откуда такой печальный взгляд? Ответ пришел от Риндо: — Она вновь позабыла, что мы её любим. — Ну, раз позабыла, значит мы должны напомнить об этом. Верно ведь, Рин-Рин? От взгляда Рана внутри взрываются фейерверки. Разноцветные искры летят падающими звёздами из его глаз и попадают прямо в её сердце. Тьма отступает под натиском света. Как всё завертелось, вместе с Раном и Сорой на руках. Как обвила сильную шею, да прижалась ближе, внезапно чувствуя улыбку на лице. Казалось, отпусти Хайтани сейчас, она не упадёт, а зависнет в воздухе. В этом неописуемом моменте. Ею играются, как мячиком, перекидывая из рук в руки. Вот вновь она видит бархатный взгляд Риндо. Он прижал её к себе, забавно закидывая длинные ноги выше. — Почему коленки красные? — замечает Риндо. Ватанабе с распахнутым ртом только воздух глотает. — Тогда ноги стёрла, сейчас колени, — посмеивается добро Ран, склоняя голову к задранным ногам, — Ну что за беда с тобой, — его ладонь скользит по задней стороне бедра, всё выше, через лодыжку к голени. А затем жарко целует наливающиеся синяки. Боль и удовольствие смешиваются в один импульс, — Всё же надо всегда на руках носить. И напоминалку в телефоне поставить. Каждый час. Тебя любят два обворожительных, в полным расцвете сил, красавчика. — Прямо-таки в расцвете сил, — улыбается шально и высок вытягивает. Красивые изгибы женских ног пленяют драгоценные аметисты. Горячий выдох Риндо в висок несет с собой ухмылку: — С красавчиками не споришь. Ей хотелось ответить что-то едкое, но в итоге все слова растворяются в блаженной неге. Смущённый румянец красит щёки. И это не была косметика, это настоящая кровь и её любовь к ним. Тепло разливается через край, обрушившись на нее водопадом. И Сора ломается. — Я люблю вас, — слова так легко слетают с губ, словно птица наконец выпорхнула из клетки. Это облегчение приносит боль, — Сильно-сильно. От земли до луны и обратно. Майки считает, что это моя слабость. Но ведь это не так, верно? Только им Сора позволяла касаться себя так. Пока Риндо выцеловывал висок, Ран подошел ближе. Ладонь с лодыжки переместилась на внутреннюю часть бедра, сжимая как мягкую булку. С чувством и страстью. Вторая же зарылась в мокрые волосы, под шею, приподнимая лицо выше. Ран улыбался хитро. — С каких пор ты слушаешь этого белобрысого гнома? М? А теперь еще смеёшься. Тебе разве нужно его разрешение, чтобы нас любить? — Нет, — заворожённая его дыханием, шепнула Сора. Его прямой нос мазнул по щеке. Ей нужно почаще вспоминать, что помимо черноты в сердце у неё есть единственная причина, по которой ещё окончательно не сошла с ума. Сойдёт. Скоро. Потому что близость с его губами заводит её с пол-оборота. Ей не нужно ничье разрешение. Вот — всё на ладони. Просто возьми. Вот что читается в движениях Рана. Со сдавленным всхлипом, Сора уничтожает сантиметры, впиваясь в податливые губы. Слизывает его сладкую усмешку и, боже, он чувствует её сахар. С отчаянием обречённого, выпивает всё его дыхание, словно в попытке осушить бесконечный источник. Ран улыбается, потому что Сора наконец сама себе призналась — ей это нужно. Они ей были нужны. Эта простая мысль, постоянно ускользающая от них на протяжении 9 лет, возвращалась каждый раз крышесносным порывом. Целовать её — всё равно что есть клубнику в стекле. Чуть отстранившись, Хайтани облизывает свои губы. Довольный. Но это только сильнее распалило его аппетит. — Мы скучали, — в самое ушко шепчет Риндо, наконец цепляясь за него зубами. Ещё немного, и кусок откусит. От контраста нежности в голосе и несдержанных порывов всю её пробивает на дрожь, — И очень проголодались. Они умели её довести до состояния полной прострации. Потому не слышат от Соры ни единого возмущения, ни единого слова протеста. Её несут в спальню, как жертву, пойманную добычу, которую в скором времени съедят, не оставив даже костей. Плоть растворится с их, голод будет утолён, и родится что-то новое из смерти. В боли напряжённых мышц, как в горниле, расплавятся все её нерушимые льды. Железная леди станет лужицей, будет не переставая шептать губами одни и те же имена. Её Богом не был Майки, её благодетелями были Хайтани. Mood: Ariana Grande, The Weeknd - Love Me Harder Мир переворачивается, спиной Сора чувствует твёрдость чужого тела и его жар. Инстинктивно, словно пытаясь найти, девушка тянется руками назад. И тут же в центр ладони упираются губы. Риндо сжимает ладошку крепко-крепко, словно давая понять, что не отпустит. Он сильный, и что она лежит на нём, ему никакого дискомфорта не приносило. Ему всегда нравилось быть максимально близко. Риндо целует пальцы. Контраст горячего дыхания и холодного кольца. Когда влажные ресницы разлепились, Сора видит нависающего Рана. Его полуприкрытый взгляд, острые ресницы и это желание, с которым перекатываются мышцы. Сильные руки, широкие плечи. С грацией хищника он тянется к ней, всё для того, чтобы помочь убрать волосы. Риндо тут же присасывается к открытому участку. Вздох. Распахнутые губы. Сора закатывает глаза, полностью укладывая голову на его плечо. — Блять, — с чувством выругалась Ватанабе, — Вы бы знали, как я соскучилась. Мама уже начинала задавать вопросы, почему я… Мх… столько в душе сижу. Взгляд Рана потемнел. Татуировка на шее зашевелилась. Мужчина сглотнул набежавшую слюну, во всех красках представляя её пальцы на себе и внутри. Как выкручивала кран на полную, лишь бы не быть услышанной. Над ушком раздаётся рокочущий шёпот: — Только твои пальчики не так хорошо справляются, как его язык, верно? — Риндо чувствует, как девушку ведёт от его слов, как становится горячее. Сора совершенно не сопротивлялась, только постанывает от каждого смелого касания к себе, — В противном случае тебе бы хватило не больше трёх минут. — Да… — надломленный ответ вырывается даже без приказа. Сора готова рыдать от нехватки их внимания. Ран же быстрым движением снимает с себя домашнюю футболку, закидывая её куда-то далеко и на долго. — Вы мне льстите, ребята, — с усмешкой комментирует тот, целуя острые ключицы, — Но я рад, что ты признаешь мои навыки. Талантливый человек талантлив во всём. Тем более в отлизе. Его губы оставляют влажный след на красных следах колен, не чувствуя никакого сопротивления. Только им дозволено так легко разводить её ноги. — Правда? — загнанно выдохнула, когда ладонь Рана скользнула по бедру, — Кажись я запамятовала… Продемонстрируешь свой талант ещё раз? Шальная улыбка расцветает на её лице. — С удовольствием. Короткие атласные шорты легко слетают с её ног. Быстро, лишь блеснув в свете прикроватных ламп. Дьяволы водят хороводы в аметистовых глазах. Поджигают факелы, начиная выискивать в темноте своих жертв. Точнее одну единственную, уже пойманную. На короткий миг одна из рук Риндо отлипает от её тела. — Я засёк время. Три минуты, Ран. — Принято, — ответ донёсся уже между женский ног. Нет, никакой «Чёрный импульс» или пуля не убьют её. Только эти двое. От их рук и всего остального. Только так. На меньшее Сора не готова. Импульсы ножами вонзаются в живот. Некогда нарастающий жар стал раскаленным железом, и как же было это приятно; плавать в дарёном внимании. Его пальцы строго следят за положением таза, чтобы девушка не смела двигаться, хотя бёдра то и дело порывались сжать его голову между собой. Она такая вкусная. До невыносимого приятная. А какие же блаженные звуки издавала… Рану сносило крышу видеть Сору такой. Знать, что может довести её одним кончиком языка. Вот это достойное угощение. Собственная слюна вперемешку с выделяющейся смазкой. Со стороны могло показаться, что Ватанабе испытывала настоящую агонию. Но нет, Риндо знает, и наглядно получает доказательство, когда из-под тонкого атласа сорочки дерзко показались горошины сосков. Ведомый этой горячей картиной, Риндо забирается ладонями под чёртову сорочку. Ему нравится оставлять на ней её красивую одежду. Когда Сора только в его распоряжении, младший Хайтани никогда не снимал бельё до конца. Разве такие красивые кружева не отлично смотрятся на её коже? Как сама Ватанабе заводилась, когда нетерпеливый Риндо просто отодвигал кружево в сторону и брал её во всех смыслах. Атлас натягивается. Он не рвёт, но ощутимо сжимает. — Рин!.. — Минута, — чеканит младший, прищипывая сквозь ткань соски. По молодости Ран никогда бы не подумал, что сможет получать удовольствие от отдачи. Всегда принимающий, Хайтани чувствовал власть над своими пассиями. Здесь тоже чувствует власть, но другую, горячую и сладкую, как патоку. Одно движение языком по напряженному клитору и она кричит его имя. Подключить губы — бедра сладко задрожат. Рану нравится отдавать одной лишь Соре. Первый оргазм накрывает Ватанабе волной вакуума. Под веками засверкали искры, из груди вырвался скулёж, а тепло разлилось по всему телу. — Умница, — облизывая губы вновь, хрипловато хвалит Ран. — Да ты рекорд побил. Хотя, может так сказалась разлука? Ты ведь тоже соскучилась по нам, да? Раскрасневшаяся, разморенная полученным удовольствием. Её ноги всё еще расставлены широко, во всей красе демонстрируя, как Сора по ним соскучилась. — Да, — вторит словам Риндо девушка. Рану нравилось до жгучего жжения под кожей и тяжести в яйцах наблюдать, как Риндо игрался с ней. В мозгу случилось короткое замыкание, когда младший скользнул ладонью по животу, вниз, собирая влагу с половых губ и двумя пальцами погрузился во влажную глубину. — Святое дерьмо… — сорвалось у Ватанабе, — Рин, давай! — Хм? — неопределённо выдохнул младший, — Что давай? Ран уже отлично постарался. Хорошая работа, братец. — Старался, — поддерживает непринуждённую беседу старший, хотя видит, как Ватанабе между ними готова взорваться. Разрыв. Сора вынуждает Риндо оторваться от её вагины. Всё. Больше играть нет сил. Демоны зашевелились под кожей. Ногтями впиваясь в плечо Рана, девушка опрокидывает того рядом, на кровать. Рывок и вот она уже на нём. Ногти скребут кожу, оставляя после себя красные полосы. Чёрные глаза подобны провалам в бездну. И Ран с удовольствием падает в нее, когда губы накрывают её жаркий рот. Ватанабе с усердием вылизывает рот Рана, который только недавно так же усердно вылизывал её саму. Чувствовать собственный вкус вовсе не противно, что естественно, то не безобразно, но этот жест служит той самой искрой. Бензин подожгли. Теперь ей предстоит долго-долго сгорать под их натиском. Шальная улыбка растягивает блестящие губы. Опираясь ладонью на его грудь, Ватанабе прогибается в спине с кошачьей грацией. Запрокидывает голову назад, зная, что плечо Риндо её поймает. Она знает, что он нависнет сверху. Знает, что руки поймают. — Уничтожьте меня… Разрежьте её грудь, вскройте грудную клетку и посмотрите, что там внутри. Там сломанные шестерни, стучат своими разбитыми зубчиками, всё никак не хотя работать как надо. Ей до слез хотелось забыться. Быть уничтоженной в горниле наслаждения и страсти, ведь это единственное, что заставляет её испытывать эмоции. Видеть, как Ран жадно наблюдает, чувствовать, как Риндо упирается во влажные складки, нежно целуя в плечо. Нежно, прежде чем укусить. Больно, с оттяжкой, входя одновременно с этим на всю длину. Да, вот это уже больше походит на уничтожение. Ран всегда был с ней слишком нежен. Может быть, извинялся за причиненную боль в прошлом, может питал к ней излишнюю жалость… Ему наслаждение приносила разбитая ласками Сора. А вот Риндо другой… Старшему Хайтани приходилось держать девушку за талию, крепко-крепко, до боли в ребрах, иначе просто сломает нос о его грудь. Пропахает лицом, будучи совершенно не способной противиться напору Риндо. Он знал, что ей было необходимо. Попросила уничтожить? Риндо это сделает. И с каждым новым толчком, он будет загонять себя на полную длину. Впитывать в себя её крики. Слизывать капельки пота с чистой кожи. Риндо будет кусать до красных следов, держа в кулаке собравшуюся ночнушку, на манер поводьев. И в этом урагане, Сора ещё успевала нежно выцеловывать плечи Рана. Слишком нежно, совершенно не вязавшись с тем, как грубо её трахал Рин. Чего пыталась найти Сора, скребясь ногтями по его коже? Душу? Сердце? Ран ловит её губы своими. И кусает. Полная губа лопнула, как оболочка её тела. Бах! И кровь потекла в его рот. — Да!.. — простонал Риндо, наращивая темп, — Сожми меня ещё раз. Вот так… Чёрт!.. Какая же ты охуенная. Лучшая. — Люблю вас… — на выдохе шепчет сорвавшимся голосом. Её ладонь оттягивает резинку домашних штанов Рана. — И мы тебя. Ватанабе чёртова извращенка, повёрнутая на голову. Потому что это ненормально – любить двух мужчин одновременно. Шею сжимает Риндо. Хорошо так, что в один миг кислорода не стало. Сора только могла распахнуть губы, перестав даже стонать. Но зато смогла расслышать сквозь кровь в голове его скулёж. Риндо кончает глубоко-глубоко, казалось, добравшись до души, ни то что до матки. Догнать второй оргазм не дают. Вся напряжённая, возведённая до предела Сора, не теряя времени, сажается на член Рана. В поцелуе исчезает его стон. Она никогда не успокаивалась, пока не получит их обоих. — Люблю, — всё повторяет Сора как мантру. Молитву на распев берёт, бёдрами покачиваясь соблазнительно и искушающе. Ран знает, что любит. Это святое знание отражается в блеске его глаз. Как руки от души сжимают ягодицы, помогая ей то опускаться, по подниматься обратно. Жизнь штука сложная. Порой из памяти действительно исчезают важные мысли. Но на то они и мысли, чтобы их вспоминать. И Сора рада, что у неё есть те, кто не прочь в этом деле помочь. Напомнить, что в её жизни остался свет. Они не святые. У Хайтани руки в крови побольше, чем у самой Ватанабе. Каждый день они купаются в дерьме, всё для того, чтобы затем встретиться губами. Кожа к коже. Сердце к сердцу. Напомнить себе, что оно всё ещё бьется в груди. Это не искусственный механизм, оно живое и пылает. Стучит о рёбра быстро-быстро, когда второй оргазм всё же догоняет Сору. И так же быстро продолжает стучать, когда Ран изливается так же глубоко. — А вот и обещанный десерт, — сыто облизнулся Риндо, во всей красе наблюдая учинённый беспорядок между её ног. Сора всегда слишком чувствительная первые минуты. Потому высоко вскрикивает, когда чувствует палец Рин-Рина. Тот с извращенным удовольствием заталкивает обратно белёсую каплю. — Ага, — довольно потянулся Ран. Его ладонь прошлась по изгибу спины, словно гладил кошку, — Любимые эклеры. — Ребята, мы покусились на святое. На еду. Нас же в аду самих в эклеры запихнут. Хайтани смеются, пока Сора лишь улыбается, моля высшие силы продлить их счастье чуть на подольше.

***

19 Июня 2018 года Игнорируя высокие шпильки, Сора со всех ног неслась по коридорам штаба. Редкие сотрудники в ужасе отпрыгивали по сторонам, не смея мешать Госпоже Ватанабе в такой момент. Её лицо было искажено гримасой ужаса. Некогда идеально уложенная причёска выбилась. Белая рубашка выскочила из-за ремня, а чёрные брюки совсем не помогали бегу. Ступени. Словно птица, она взмывает над землёй, перепрыгивая сразу по три ступеньки. Железная дверь. Девушка врезается в неё с такой силой, что кости завибрировали. — Ну же! — орёт она на неподдающийся замок. Открывает Какучо. — Ватанабе?.. Но его благополучно отбрасывают в сторону. Сора бежит по крыше, истошно крича: — Майки, это полный пиздец! Погружённый в свою меланхолию, глава Бонтен едва не сваливается с высокой цистерны, на которой восседал всё это время. Не вынимая изо рта печенье, Манджиро оборачивается к девушке. К его удивлению, она, на шпильках и в дорогой одежде, спешит по шаткой лестнице к нему наверх. — Майки! — продолжает выть, — Блять, Майки, что делать?! Я в дерьме! Это конец! — Да что случилось? Не поднявшись до конца, а державшись за последнюю перекладину, Ватанабе разжимает кулак, протягивая ему маленький клочок бумаги. Майки всё же давится печеньем. Срываясь на судорожный кашель. — Пиздец… — заключает он то же самое, что и Ватанабе, — Кто? — А я, блять, знаю кто?! Да даже не важно кто! Это пиздец, Майки… На её ладони лежал тест на беременность. Положительный. Какучо тихонько сваливает под крики Ватанабе, потирая в мыслях ручки. За такую информацию Коко может хорошенько заплатить, а если ещё и ставки поставят на «Девочка или мальчик», то Какучо обеспечит себе безбедную старость.