Rolling in the Deep

23 Июня 2008 года. Было всего несколько возможных объяснений произошедшего: 1. Санзу подсыпал в бутылку с водой наркоту. 2. «Черный импульс» внезапно решил свести её с ума. 3. Ей приснился реалистичный сон.       Сам факт того, что воспоминания были настоящими, Ватанабе не принимала, потому что путешествий в прошлое не бывает. Это всё один страшный кошмар, ведь Сора точно помнила, как оказалась здесь. Каждый поворот и ругань Коко, ведь им пришлось по жаре переться пешком от ближайшей автобусной остановки, когда такие как Майки и Санзу со всем комфортном подъехали к месту на байках. На данный момент Троевластие держится на соплях. Одно неверное касание и чаша перевернется. По содействию Сумиёси-кай, «Брахман» и «Рокухара-тандай» не перестали существовать. Результатом войны Трёх небожителей стала смерть Айдзу Тетсуо, прилюдные извинения Главы «Брахман» и отступление «Рокухара-тандай». Сумиёси-кай настояли на мире между группировками, однако каждый чувствовал в воздухе напряжение. Скоро грянет новая битва, на этот раз решающая. «Свастоны-канто» выбрали тактику уничтожения. Почуявшие покорность Непобедимого Майки, особо умные индивиды бросали вызов прямо на его территории. Майки лично выдергивал сорняки с корнем. У проигравших был выбор: присоединиться к «Свастонам» или же навсегда уйти из криминала. Таким нехитрым способом группировка разрасталась. Однако качество оставляло желать лучшего. Майки мог заменить целую армию, но ни одна армия не способна сравниться с Майки. — Проследи, чтобы те, кто вступит, отдали взнос. В прошлый раз я не досчитался достаточно. Возьми парочку наших людей и отпизди хорошенько, — отдавал команды Коконой. — Это что, в Синдзюку переться? Коко, я тебе не вышибала долгов. Лучше Санзу отправь, — недовольно ворчит Сора, — Опять с пар выдернули… Блински-блин. — Харе ворчать, Ватанабе! — раздался крик Харучиё с другого конца площади, — Сопли намотала на кулак и попиздовала работать! — Пасть захлопни! Не с тобой говорила! Сора с первого дня знакомства с Санзу ненавидела его. Вот бывают люди, к которым сразу появляется неприязнь. В Заме Майки ей нравилось совершенно ничего. Ревнивый, вредный, неконтролируемый псих, так еще и женоненавистник. Как-то раз ему в голову взбрело отправить Ватанабе мыть полы в штабе, на что ему в эту самую голову прилетело ведро с моющим средством. Из воспоминаний всплыл образ взрослого Санзу, убегающий от нее. Ну что за чертовщина?.. Не имея сейчас моральных сил с ним пререкаться, Ватанабе сразу же после первого предупреждения Майки проглотила язык. — Хватит, — звучит его стальной голос едва ли не в голове, — У нас еще есть дела. Санзу, займись поручением Коко. С кислым выражением лица Зам склонил голову: — Будет исполнено, Глава. К сожалению не долго было счастье Соры, ведь следом обратились уже к ней: — Садись. Подвезу. А вот это уже было плохо. Внутри бездна всколыхнулась. Ещё полностью не отошедшая от этого страшного сна Сора по привычке сжалась, ощутив во рту привкус крови. Под жарким солнцем ей стало невыносимо холодно. Сора закидывает на спину рюкзак, и не желая испытывать терпение Главы, спешит за ним. Из-за значительной разницы в росте, выглядели представители «Свастонов-канто» достаточно комично. Однако, забив на все предрассудки и возможные подтексты, Сора хватается за бока Майки и вместе они понеслись по бесконечным эстакадам Токио. Пускай они не были друзьями, но у Манджиро появился внезапный кредит доверия именно к Соре. Парень объяснял это тем, что с самой первой встречи почувствовал в ней этот «Чёрный импульс» и увидел его проявление тогда, в битве с «Брахман». А когда ты получаешь подтверждение не только словесно, что этот человек похож на тебя, проникаешься им сильнее. Со стороны же Соры была бесконечная печаль. Именно в тот момент она и стала поддаваться путам Майки, буквально добровольно отдавая поводок ему. Ей хотелось понимания, совершенно не задумываясь о том, а правду ли этот самый Майки говорил. Действительно ли все проблемы можно объяснить простым мистицизмом «Чёрного импульса»? — Тебя в уник везти? — чуть поворачивая голову, прокричал Майки. — Да. Буду очень признательна. Обычно Манджиро такую доброту не проявлял. Значит, ему что-то нужно. Догадки подтвердились, когда парень свернул с шумной дороги на обычную, сбавляя скорость. Теперь они могли говорить, не перекрикивая ветер. — Ты ведь что-то помнишь, да? — Значит… Это не сон?.. Мозг никак не мог смириться с этой мыслью. Сердце закрывается, не пуская эмоции наружу. Нет, только не этому человеку показывать свои слабости. Он призирал слабых, Сора помнит и знает это. Только вот внутри всё сжимается и живот простреливает фантомной болью, словно Санзу повторно всаживает нож. — У меня есть друг, Такемучи зовут, — признаётся Майки ни весило, ни грустно, — Он настоящий путешественник во времени! Представляешь? Хотя, если ты помнишь то будущее, значит знакома с Такемучи. Почему он вернулся? Я не справился? Кто-то ещё из наших друзей умер? Сора благодарна небесам, что сейчас находилась за его спиной. Он не увидит влажных глаз, как нос неприятно засвербел, а губы поджались. — Можешь не говорить. Глупый вопрос. Если Такемучи вернулся, значит ему будущее чем-то не угодило. Жаль… Ты помнишь, где я оступился? — Ты всё делал правильно. Так, как считал нужным. Имеет смысл жалеть о содеянном? — с надломом ответила Ватанабе. Майки промычал что-то неразборчивое, словно обдумывая слова. — Да… Это уже не имеет смысл. Мёртвых не вернуть. Почему не вернуть? Она же живая. Сора должна была умереть. Она умирала, и этом было ужасно страшно. А что сейчас? — Я не хочу помнить, — честно, — Потому что если эти лишние воспоминания правда… — Забудь, — приказывает Майки, закрывая замок на её душе, — Выброси из головы. Убеди себя, что это был кошмар. Ты не вернёшься туда, ты сейчас здесь. Рядом со мной, в «Свастонах-канто». Так что, продолжай выполнять свою работу и двигайся к цели. Ты же всё ещё хочешь отомстить? Месть?.. Да, она хочет отомстить. Но тому же человеку? Похоже, её цель поменялась. Сора ощущает это, глядя в спину удаляющемуся Майки. С крыльца университета легко разглядеть его волосы и развивающийся плащ. Собственный повис на руке, и скоро окажется в чёрном пакете. Преподавательский состав вряд ли обрадуется, увидя Ватанабе в расписанном плаще со свастикой на спине. — Забыть?.. Пальцы по привычке находят безымянный палец левой руки, не находя на нём тройного кольца. Натяжение тетивы отдаёт привычным напряжением. Плечевой пояс даёт о себе знать. Правая рука, согнутая в локте и заведённая за ухо, пульсирует старой болью. Эта постоянная навязчивая боль прогрызала в голове туннели, словно вместо мозга колония червей. В висках отдаёт пульс с каждым раздававшимся ударом. Натяг. Щелчок. Спуск. Стрела вонзилась за пределами нарисованного круга. Опять. Сора недовольно вздыхает, начиная уже злиться. Кто же любит проигрыши? Правильно! Никто. Она в очередной раз проверят прицел на родном луке, оперение стрелы и прочие тонкости. Ничего особенного. Время пристрелки окончилось. Позвучал сигнал, и все опустили луки на стойки. Ребята побрели к мишеням, обсуждая свои успехи. Сора же осталась на месте. Лук тяжело лежит в левой руке, пока правая остаётся в забитом виде. — Ватанабе! — крикнул тренер, сидя за столом позади студентов, — А ну-ка подойди, — у тренера всегда был грозный вид и голос, всё ради сохранения дисциплины. Однако, зная отношение Ватанабе к данному спорту, он никогда не просил от неё каких-то великих успехов. Но данное изменение тренер никак не мог игнорировать, — У тебя голова забита непонятно чем. Я знаю что у тебя с рукой, но ты даже в мишень не можешь попасть. У тебя всё хорошо? А Соре хочется расплакаться. Нет. У неё не всё хорошо. Сора оставляет лук, так и не вытащив стрелы из свой мишени. В пустой раздевалке никого нет, и не появится ещё ближайший час. Говорят, спорт проясняет мысли. Обычно он помогал ей справляться с наплывом страха. Но сейчас не тот случай. Сора снова и снова прокручивает воспоминания в голове. Ей приказано забыть десять лет своей жизни. На её лице нет тех морщин, нет шрамов и пулевых ранений. Её кости всё ещё целы, а тело полно жизни. Забыть? А не пойти ли Майки к чёрту?! Она второй основатель Бонтен, это её руками были убиты столько людей, и теперь она должна пройти этот путь по новой? Смешно. Это злит. Не переодеваясь, прямо в спортивный форме, Ватанабе бежит по коридорам спортивного комплекса, попутно находя в контактах раскладушки нужный номер. Именно Дракен в будущем связал их, так пускай и в этой реальности судьба сведёт их через этого человека. — Дракен? Прошу тебя, не задавай лишних вопросов. Ты знаком с Такемичи Ханагаки? Точно знаком, — не давая ему и слова вставить, тараторила Сора. Её ноги несут по лестнице вниз, к выходу с территории университета, — Нам нужно троим встретиться. Как можно скорее. Подними его, скажи ему моё имя и что я всё помню. — Помнишь?.. — Либо я сошла с ума, либо я действительно вернулась в прошлое.

***

Скоро будет дождь       Сора гипнотизировала кусочек серого неба, открывавшийся с её позиции. Рюкзак скинут на пыльный пол мастерской, сама сидела на каком-то ящике, специально выкрав себе место рядом с выходом. Здесь специфически пахло машинным маслом, смазками, химией и потом. Не особо приятное сочетание, но Ватанабе даже не морщится. Всё сидит у входа, величаво выпрямив спину, да ногу на ногу закинув. Со стороны выглядело комично, с учетом отсутствия на её теле роскошного платья или каблуков. Ей кажется, что сходит с ума. Иметь в голове две жизни пугает. А самое страшное, что Сора чувствует их неумолимое исчезновение. Года сливаются в дни, дни в часы, а часы в мгновения. Неизменно девушка возвращалась к безымянному пальцу. Ей искренне не хотелось терять те счастливые воспоминания. Пускай это были лишь воспоминания. Внутри неё скорбь по упущенному будущему, а снаружи только холод. Такемичи вновь опоздал. — Ты всегда будешь опаздывать на наши встречи? — строгим голосом произнесла Сора, однако в ответ получила только лучезарную улыбку со слезами на глазах, — Судя по реакции, всё действительно так. Дракен был мрачен. Проницательности ему не занимать, понимал — дело дрянь. Ведь Такемучи никаким образом не должен был быть знаком с Ватанабе. Как так получилось? Почему парнишка едва ли не в объятия к ней кидается, и рыдает в три ручья. А как же Хина? — Прости, прости, прости! — упал на колени Ханагаки, — Я не смог его переубедить! Он меня совсем не слушал. Сразу выстрелил, стоило мне обернуться. Какой ужас… Не нужно было нам разделяться. Это он ранил тебя там, или?.. — Санзу, — без большой радости ответила Ватанабе, — И не стоит извиняться. Это моя оплошность. Я думала, что Майки не хочет с тобой встречаться, потому что боится передумать. А на самом деле он держался, чтобы не убить тебя. Зарёванный Такемичи хрюкнул, глотая сопли, а Дракен наконец получил подсказку. — Майки хотел убить… Такемучи? Сора смотрит на застывшего Рюгуджи, испытывая настоящий стыд перед ним. Ей безмерно жаль. — Это я должна просить прощения, — обречённо выдохнула девушка, сутуля спину, — Я так глупо поступила. — Ватанабе-сан, не надо себя корить. Правда… Гиблое дело, проверял. Лучше подумайте, как избежать подобного исхода. Потому что обратно в будущее мы сможем вернуться только если кардинально его поменяем. Не допустить образования Бонтен… Помните? Ощущение власти пьянит. Но к чему в прошлый раз оно привело? Взяв реализацию плана только на себя, она привела их к краху. Не факт, что Ханагаки мог бы провернуть кардинально другое, однако Сора кое-что понимает. Она — не главный герой. Герой здесь Такемичи. Именно его руками творится вся эта чертовщина. Сора должна быть лишь информатором. Видеть то, чего не видит Такемичи будучи в прыжках. — Ты уверен, что хочешь вновь положиться на меня? — вопрос, смотря в глаза. У Ханагаки они чистые-чистые, не то, что её. У Соры нет морщин, у неё белые волосы и живое тело, только взгляд покойника. Не скоро ещё Ватанабе забудет это ощущение. Сколько раз умирал парнишка? Сколько раз видел смерть? И всё равно не потерял решимость. — Уверен. Это ведь вы создали Бонтен. Вам лучше знать, как не дать ему родиться вновь. Дракен молча стоял в сторонке, внимательно слушая разговор путешественников во времени. В этом теле сердце всё еще живое. Сора помнит, как испытывать эмоции. Она знает, как сражаться с обстоятельствами. Нужно лишь совместить в голове память Чёрного сердца и Белого кролика. Не особо сложная задачка. Нужно просто встать и хорошенько врезать обидчику! Ватанабе сжала кулаки, кивнув сама себе. Ей сейчас нечего терять, кроме матери. Ей нужно уничтожить плоды своих трудов. Уничтожить манипулятора. И, возможно, если получится и хватит сил, вернуть в свою жизнь тех, за кем изначально пошла. — Тогда для начала попрошу прощения у тебя, Дракен. Я врала тебе. Майки вовсе не в порядке. В том будущем, из которого мы пришли, он был уничтожен «Чёрным импульсом». Я не справилась. Прости. Сейчас его состояние не так критично, однако он взращивает во мне такого же монстра. Переговоры с ним бессмыслены. В этот раз я не собираюсь гробить свою жизнь ради него. Так что, после раскрытия моего предательства, он захочет меня убить. Вновь. — Что нам тогда делать? Такемичи был весь погружён в мозговой штурм. Ещё немного, и его блондинистые волосы зашевелятся. Только Дракен мрачнее туч на небосводе. С улицы запахло озоном и напряжением. Возможно, сегодня будет гроза. Скорее всего. Надо бы найти место, где укрыться раньше того, как грянет гром. — Нужно провернуть всё раньше, чем Майки поймет. И устранить Санзу. Это он нас сдал. Хайтани спалили, а я не сразу обратила на это внимание. Блять. Вот же дура… Но главную мысль озвучил сам Рюгуджи. Первым ставя на ней крест. — Я не позволю тебе убить Майки. Всё ещё хрюкающий носом Такемичи едва не подавился собственным испугом. Подобная мысль просто невозможна, её нельзя озвучивать, ведь подобное невозможно. Только не для Ватанабе. Для неё тоже путешествия во времени были невозможными. Сора сама не была готова столкнуться всерьез с данной задачей, но внутренне пришла только к этому выходу. Убить Майки. Такемичи с печалью вспоминает, что самой первой задачей Наото была точно такая же просьба. Под рёбрами засосало, эта чёрная дыра бесконечных прыжков и смертей близких. Он не хочет терять Майки. Он не заслужил. — Тогда что ты предлагаешь? — спокойно произнесла Сора, — Единственный шанс на будущее у него это создание Бонтена. Если мы помешаем, ему ничего не останется, как покончить с собой. Нормальной жизнью жить не может, а подчиняться якудза Манджиро Сано никогда не будет. — Я в него верю. От подобных слов на лице возникает улыбка. — Сможешь заставить его поверить в себя? Ватанабе уже не та девчонка, метавшаяся между двух огней. Если в Такемичи изменения после каждого прыжка были почти незначительными, неосязаемыми, просто по причине его тугих мозгов, то Ватанабе впитала в себя как губка опыт. И всё же это остаётся та самая Ватанабе Сора, бросающаяся на своего врага как зверь. Только теперь этот зверь обрёл опыт и тактику. Мотоциклетный рёв. Ханагаки вздрагивает осиновым листом. Дракен вытянулся по струнке, не узнавая байк. Чужак. С лестницы второго этажа, перескакивая ступени, выбежал знакомый парень со шрамом на лице. Он знал, что у них были гости, потому не стал мешать своим присутствием. Но сейчас… — Дракен, это… — Дра~кен! Выходи! Твоё время пришло, — раздался громогласный голос на улице. Его никто не мог заглушить, ни нарастающий ветер, ни рёв моторов. Шины скрипят. Их здание окружают. Именно про окружение Инупи и собирался предупредить, но опоздал. Им не сбежать. Сора усмехается, переполненная тёплыми ностальгическими воспоминаниями о «Рокухара-тандай». — Кто это? — шепнул Такемичи. Не знал, как себя вести. — Несравненный Саус из «Рокухара-тандай», — с улыбкой блаженного ответила Ватанабе, доставая из чёрного пакета белый плащ. Дракен же резко одарил её тяжёлым взглядом. В нём проснулась натура защитника, а может и старые добрые времена вспомнил так же, как и Ватанабе. — Сиди здесь. Я сам. Сора же только подняла руки в понятном жесте, мол вперёд, я сдаюсь. А сама же прислушивается к голосам. Такемичи, испуганный и напряжённый, подбегает к Инупи, пытаясь у него что-то выведать. Недолго думая, парни кивнули друг другу и вышли следом за Дракеном. Оставлять его один на один с целой «Рокухара-тандай» не могли в угоду своей чести. Ватанабе осталась посреди тишины, душного пота и густого масла. Плащ всё же достаёт. Лёгким движением его длинные полы расправляются. Немного помялся, но благо ткань хорошая, и на глазах все складки сошли на нет. Белоснежный плащ. Прямо как её волосы. Сора смотрит на вышивку свастики на спине, на расписные рукава, находя на них своё имя. Её сделали официальным членом, но удостоили смехотворной должности «менеджера». Не боец. Девушка. Наблюдатель. Все среди трёх группировок знали, кем являлась Ватанабе Сора. Залогом мира. Глаза и уши Сумиёси-кай. Сора облачается в плащ. — Кого ты защищаешь, Дракен? — всё не унимался Саус. В мастерскую забегают рядовые. Они не смотрят на её внешний вид. Разгорячённые надвигающейся битвой, болванчики кидаются кучей на неё. Телескопка щёлкнула. Прыжок назад. Оступился, открыл затылок. Сокрушительный удар приходится прямо по черепу, что по инерции он встречается с полом, оставляя вмятину и кровь. Не расслабляться! Кулак летит прямо в её голову. Перехват кисти, стремительный шаг и Ватанабе перебрасывает через себя противника. Открыла спину! На неё наваливаются, пытаясь задушить, но получают в ответ телескопкой прямо в глаз. Бедолага кричит, но кричит ещё больше, когда получает по яйцам со всего размаха. — Сука! Взмах дубинкой снизу вверх. Прямо по челюсти. Кровь брызнула из раны. Для Соры это триггер. Рывок. Сора берётся свободной ладонью за его лицо, ногтями царапая кожу, и вбивает в ближайший ящик. И ещё раз. И ещё. Ещё. Пока противник уже не сопротивлялся. Кровь пачкает белый плащ. Не будите зверя, пока он спит. Знакомые чёрные путы оплетают руки, скользя к пролитой крови. Они лижут ладони. Упиваются красным. Чёрно-белый мир. Небо почернело, скоро грянет дождь. На её лице покой, и лишь улыбка выдавала желание впиться зубами в глотки. Шаги в кроссовках пружинистые, но ощущаются как на острых шпильках. Асфальт стал подобен мягким телам, а оружие в руках смертоноснее пистолета. Горят фары заведённых байков. Их гул проникает под кожу, резонирует с костями. Все взгляды устремились на неё, когда сама Ватанабе смотрела лишь на отплёвывавшегося Дракена. В него прилетел неплохой удар. — Эх, Саус, — улыбается Ватанабе, — Куда же пропала твоя вежливость? Я тут пришла навестить своего друга, а ты врываешься так… «Чёрный импульс» упивается ветром. Волосы подхватил влажный поток, полы плаща качнулись. Окровавленной ладонью Сора проводит по лицу, оставляя красный след. Кровь на губах Ран считал самым подходящим ей. Из толпы доносятся возгласы: — Что здесь забыла свастонская шлюха?! — волна гудежа качнула толпу. Фигура титана остается непоколебимой. Его гнев, искажающий лицо до некой апогеи безумия, должна вызывать страх. Тело осознаёт опасность, сердце правда застучало быстро-быстро, но внутри неё покой. Страшнее Майки никого никогда не существовало. Ни в какой из реальностей. — Сучка, — рычит тот со скрипом зубов. Вот-вот в крошево их сотрёт. Убить не может, но и так просто дать ей уйти не даст, — Снова свой нос суешь? Наглая лживая сука. Исчезни с моих глаз, пока мы тобой всерьёз не занялись. Толпа одобрительно заулюлюкала. Противные мужланы, не сводящие с неё злого взгляда. Вся «Рокухара-тандай» знала, какое предательство та совершила. Однако Ватанабе только улыбается кровавыми губами. Разжигает ненависть в толпе. А у самой мысли судорожно цепляются друг за друга. Какую тактику выбрать? Куда бежать? Кому выцарапать глаза? — Сора, назад. Дракен загораживает собой, но даже Рюгуджи не под силу совладать с титаном Саусом. — Хуйню творишь, за такое шкуру спущу. — Я ни к кому не присоединюсь, тем более к «Рокухаре». Всем хорошо известна моя позиция. Так что иди лесом, урод… — ФОРТИССИМО! Одним ударом Дракена сравнивают с землёй. Кровь. Со своим опытом Рюгуджи не смог даже закрыться. Дракен крепкий орешек, не умрет от одного прилёта в лицо, а вот Ватанабе да. Хрупкие женские кости будут смяты под прессом по имени Терано Саус. Она в жопе. — Нельзя усидеть на двух стульях! Либо ложишься под меня, либо умрёшь. Первое ты уже делаешь, так что остаётся только признать, — Глава «Рокухары» не даёт подняться. Держит за череп, вдавливая в потрескавшийся асфальт. На этом моменте Ватанабе уже решила. Взмах. Телескопка рассекла воздух. Удара не было, лишь капли крови брызнули на лицо Сауса. Сора наставила на него своё оружие, прилюдно подписывая себе смертный приговор. — Убийство основателя Тосвы будет приравниваться к объявлению войны Непобедимому Майки! Удар этому человеку приравнивается к удару моему Главе. Поэтому руки убрал от косички, ИЛИ ЗА ВОЛОСЫ ПОТАСКАЮ УЖЕ Я! Крик, разрывая связки. Ничуть не уступая Саусу. Толпа в мгновенно затихла. Начался дождь. Дракен её не защитит. Такемичи тоже. Против целой группировки она не убежит, как бы не старалась. Но Сора всё равно роет себе могилу, откровенно унижая Сауса перед «Рокухарой». Ей этого не простят. Ни за что. Но прежде чем два противника схлестнутся в уничтожающей битве, между ними пролетает человеческое тело, заставляя что Терано, что Ватанабе, отступить. — На кухне будете орать друг на друга, — стрельнула насмешка хлыстом, — А сейчас разошлись в стороны, пока оба не получили. Чёрные плащи с белыми росписями. Такеоми с неизменной тлеющей сигаретой в зубах. Ватанабе готова молиться на него. И пускай они не были друзьями, с ним всегда можно было договориться. Как никак, советник Майки опытен в создании преступных организаций, и порой он напрямую говорил, как следует поступить Ватанабе для улучшения работы. Одна загвоздка только. Сора теперь не Чёрное сердце Бонтен, а Такеоми не наставник Майки. Дождь набирает силу, а Акаши спокойно выдыхает никотиновый дым в небо. Саус теряет интерес к белому кролику. Теперь его задача уничтожить «Брахман», что тихо и незаметно подкрались позади. Вот минус быть на железках. Шумят сильно моторы. Девушка пытается помочь Дракену подняться, но тот сам. Приложило отлично, его шатает, но Ватанабе держит за локоть, не пытаясь удостовериться в его состоянии. Всё и так было видно по кровавому потоку из носа. — Такемучи… — Что? — Сора не может понять, что от неё хочет Рюгуджи, но скоро доходит. — Я хочу себе Такемичи Ханагаки! Пришли тебя вербовать к нам. — Блядство, — все надежды Соры рухнули. Акаши. — Я не позволю этому случиться, — внешне спокойно, но готовый по первой необходимости убить. Какучо. — Вот потому что таких слабаков вербуете, и проиграли в прошлый раз. Ничего не изменилось, можем с удовольствием проверить, — хруст кулаков тяжёлым басом. Моччи. Руки начинаются трястись как в припадке. Глаза стекленеют, точно мертвецкие. Дракен поднимает взгляд на Ватанабе, замечая её нездоровую бледность, и не понимает, откуда такая паническая атака. Свистящие вдохи сквозь приоткрытые губы. Её колотит, а пальцы судорожно впиваются ему в предплечье. Это хуже смерти. Колокола бьют в сознании, сотрясая чёрную бездну. Она вибрирует, резонирует с загнанным сердцем, говоря лишь одно: «Бежать». — Заебали с прелюдиями! Если собрались пиздить друг друга, то давайте приступать. Ран. — Раз уж все собрались, начнём войну прямо здесь. Риндо. Колени подогнулись. Сора пытается вдохнуть, но воздух не проникает в лёгкие. Внутри всё сдавило, взрывается и уничтожается с каждой упавшей каплей дождя на землю. — Эй, — пытается привести в чувства Дракен, но видит лишь её маленькую смерть. Стоит Рюгуджи поднять голову, то всё становится ясно. По улыбкам Хайтани, — Блядство. Сора полностью с ним согласна. Всё будущее в мгновение стирается, уступая настоящему и прошлому. Тело помнит, на что они способны. Непоследовательность их поступков, боль и наслаждение, унижение и поддержка, разрывают её сознание в клочья. Сора не плачет, Сора умирает, готовая порвать себе ногтями сонную артерию. Она — «Свастоны-канто». Если битва случится, её уничтожат. Не оставят и следа. Нужно встать. Они на неё смотрят. Они сдирают кожу взглядом, пожирают мясо с костей и останки развеют по ветру. Нужно встать. Сейчас же. Дракен помогает. Вместе с ним Сора выворачивает колени, надеясь на то, что это поможет не упасть повторно. Девушка отпускает руку. Остаётся без поддержки, но точно не одна. Рядом Такемичи, такой же потерянный. Но если здесь его врагов нет, то Ватанабе не жить. Кавараги Сенджу. Ватанабе исключительно повезло, что в битве не столкнулась с ней лично. Потому что она такая крохотная, способна «вскружить голову» Несравненному Саусу. Такемичи тоже впечатляется. Со ртом разинутым наблюдает, как легко и непринужденно Кавараги раскрывает чёрный зонтик. Верхушки группировок всё спорят, кому же Дракен и Ханагаки отойдут, совершенно не стесняясь говорят о своих планах и оскорбляют друг друга. А вот Ватанабе не спускает глаз с Хайтани. Они смотрят на неё в ответ. Широкие улыбки сошли, оставляя только лёгкие намёки в уголках губ. Если Хайтани всё ещё не сорвались в бой, значит его не будет. Они стоят спокойно, как истуканы, как манекены, просто существуя здесь, но не присутствуя в оживлённой дискуссии. Бенкей подтверждает теорию Соры — никто не пришёл всерьёз драться. Это был лишь вброс. У Риндо отросшие волосы. Голубые пряди смылись окончательно, уступая красивому натуральному оттенку. Она уже и забыть успела, как он выглядел. Его спокойный взгляд, равнодушие ко всему живому, продолжает скользит по кровавым губам, следам на белом плаще и вышивке на рукавах. Они не виделись два месяца. А Ран… Что в этой реальности они разошлись на ссоре, что в будущем последними словами друг другу были лишь старые обиды. И это оказывается самым болезненным. Но ничего. В боли Сора находит силу. Вдох влажным ветром. — К чёрту вас всех, — улыбается Рюгуджи, — Мой движок прогрелся! Ну давайте, я вас всех размажу по асфальту! — Ватанабе-сан! — Такемичи хватается за её рукав, — Остановите их. Тут же сейчас мясорубка будет. Подожди… Вот до него и дошло. Сора при желании давно бы всё остановила, просто связавшись со «Свастонами», однако продолжала стоять и внимательно слушать. У неё есть план? То, что вокруг происходит ей на руку. А что ей полезно, то и Такемичи… Уничтожение Майки… В чёрных глазах Ватанабе, Ханагаки находит решимость и огонь мысли. Зачем тушить пламя, когда можно создать костёр, на котором сожгут Майки, как ведьму. — Я непонятно объясняюсь, что ли? Мы заполучим Такемичи перед битвой против «Свастонов-канто». И это не обсуждается, — Кавараги стала жёстче после их последний встречи. — Мы не рабы тебе! — отвечает Дракен. Однако Такемичи принимает собственное решение. Ведь именно этого не хватало для их прошлого плана? Толику свойственного безумия Ханагаки. — У меня нет никакого желания иметь дело ни с одной из банд «Небожителей». Но Я!.. Хочу уничтожить Манджиро Сано и «Свастонов-канто» вместе с ним! И если «Брахман» имеет схожую цель, то я вступлю к ним. Дракен чувствует себя преданным. А Сора смеётся. В повисшей тишине её истеричные крики заглушал лишь шум города и грохот льющегося ливня. Он льётся на её лицо, смывая кровь. — Ха-ха, да вы все СТРАХ ПОТЕРЯЛИ! — её шаги по лужам, — Я доверенное лицо Сумиёси-кай! Его глаза и уши, — Сора поднимает к небу зажатый кулак с телескопкой, демонстрируя надпись, — Не смейте разбрасываться словами до официального объявления! Решили уничтожить Манджиро Сано? РИСКНИТЕ! Прошлая битва отлично показала кто есть кто. На этот раз поставим на колени Несравнимого Сауса! Слова сорвались с губ. Заныли голосовые связки от крика. Визг сигналов полицейских машин. Виу-виу. Однако финала Ватанабе не увидит. Кулак Сауса прилетает точно по её лицу. А дальше отключка.

***

      Результатом этого тяжёлого дня стала разбитая губа и синяк на пол лица. И возможная простуда, ведь зонтик с собой носить — для слабаков. Так и пришлось добираться на метро до «Ханами», под неодобрительные взгляды пассажиров вагона. У Сауса действительно тяжёлая рука. От одного удара Сора вылетела из реальности на часа три, чем заставила побеспокоиться всех. Отрыла глаза — сразу пожалев об этом. Перед глазами были все те же личности — Рюгуджи и Такемичи — лишив надежд на продолжительный кошмар. Нет. Всё это не сон. С горечью Ханагаки признал это ещё раз. Рюгуджи так сильно ругался, что на друга, что на Ватанабе. Конечно, никто не любит, когда поступают против твоих желаний. Однако, Такемичи принял для себя сторону. Собственно, как и сам Рюгуджи. — Не будь таким лицемером, Дракен, — без тени шутки сказала Ватанабе, заклеивая губу, — Ты сам в «Брахман». Пока. Не думаешь, что тебя придушит Кавараги после моего появления? — Нет. Она хочет с тобой поговорить, — уже спокойней, видимо смирившись с участью, ответил Дракен, — Но ты была не в том состоянии, чтобы вести беседы. Ей хотелось узнать, на чьей ты стороне? Сора улыбнулась тогда, лёжа на диванчике, продолжая прижимать к лицу пакет со льдом. — Я на стороне уничтожения всех. Троевластие нужно уничтожить. Не дать союзу вновь собраться. Только так можно остановить Майки. Поэтому я собираюсь разругать Небожителей до такой степени, чтобы они уничтожили самих себя. Даже если мне будет стоить это жизни. Ей по-хорошему бы время подумать. Найти больше информации, связаться с кем-нибудь из «Рокухары». Быть может, Какучо сможет помочь? Но разве будут слушать предательницу? Такую же крысу, как покойный Айдзу Тетсуо. Её ненавидят. Её презирают, желая смерти. Ведь победу принести никому их Троевластия не смогла. Майки остался под крышей Сумиёси-кай, «Рокухара» потеряла вес, а «Брахман» унижены. И всё из-за неё. Так пускай всеобщая ненависть сыграет ей на руку. Нужно просто правильно разыграть карты в руках. Но это завтра. Сейчас она едет в «Ханами», исполнять свою работу. Ей приходится сделать крюк, чтобы зайти в ресторан со служебного входа. Плащ «Свастонов» давно снят, он мало помогал от ливня. Скорее всего, помимо разбитой губы она заработает сегодня простуду, но разве покойнику будет разница, в каком состоянии умирать? Здоровый, больной — больше не имело разницы. «Ханами» во всю принимало гостей. Играла музыка, работала в поте лица кухня, с бара не прекращали забирать коктейли. Родная обстановка розовой сакуры не воспринималась как тождественное смерти Тетсуо. Наоборот, Сора держалась за «Ханами» как за последний оплот стабильности. Именно сюда Ватанабе прибегает, в такой тяжелый морально момент. Дома появляться нельзя — могут навредить маме. Есть ещё вариант перекантоваться в офисе «Свастонов», но видеть Майки лишний раз не было никакого желания. Так Сора и оказывается в своём душном кабинете. Окно сразу открыли. Застучали жалюзи, скрывая от окон напротив происходящее внутри. Свастонский плащ повесили сушиться на спинку кресла. Из рюкзака достают сменную одежду, ведь всё это время бегала в спортивной форме. Один минус, кроссовки остаются мокрыми. Но и на этот вариант было решение. Ватанабе не была бы Ватанабе, не имей всё на всякий случай жизни в своём крохотном кабинете. Мокрые кроссовки ставят сушиться, не питая надежд. Вместо них появляются чёрные лодочки. Сора смотрит на свои ноги, серые рваные джинсы и чёрные туфли. Совсем не сочетаются, как мысли в её голове. Белая свободная футболка пропускала влажный ветерок из открытой форточки. Интересно, если сейчас закроет глаза, что произойдёт? Схлопнется ли реальность ещё раз? Быть может, она окажется в другом месте? А вдруг перед ней возникнет решение всех душевных проблем? Её мысли должны быть вокруг проблемы существования Майки, но каждый раз возвращались в фиолетовые омуты и внутреннюю боль. Своё личное разочарование. Их ничего больше не связывает. Они пользовались друг другом, и не раз об этом говорили вслух. Сора закрывала свою потребность в якоре, Хайтани в желании мести. Вся забота — корыстные поступки в угоду собственного эго. Риндо спал с ней лишь ради упокоения нервов по брату. Ран целовал её… Черт. Там, на балконе, куря одни и те же сигареты, Ран сам признался ей — они её любили. Оба. Одновременно. Но обстоятельства сами поставили их по разные стороны баррикад, и Сора была признательна, что не руководствовались чувствами тогда. И сейчас нельзя. Если Сора собирается уничтожить Бонтен ещё до его рождения, то и с Хайтани ничего не будет. Они останутся по разные стороны пропасти, они будут друг друга ненавидеть, и Сора искренне надеется, что будут… Тетсуо так же считал. Заставить ненавидеть так сильно, чтобы потом не страдала по нему. Так делал Ран, и продолжает, надеясь, что бездействие с его стороны не ранит, ведь взаимных чувств нет. Так собирается поступить Сора, во второй раз. Но к чему всё это привело? Разве она разлюбила Рана и Риндо? Разве меньше её скорбь по Тетсуо? Голова болит от всех этих мыслей. Хотя, может в этом виноват удар Терано Сауса, снёсший ей половину лица. Никакой тональник не спасет от этого ужасающего синяка. Лицо болит, припухло, а губа болит от каждого слова. Язык то и дело находит ранку, ковыряя кровавую корочку до новой крови. Продолжает наказывать себя. В кабинет постучались. Не дожидаясь разрешения, да и навряд ли его услышав бы, в помещение заходит Хост. Женщина встревоженная, опустила взгляд. Разумеется, она была в курсе всех перипетий с «Ханами», переменой владельцев и остального. Потому, слова даются ей тяжело. — Господа Хайтани пришли. Сора готова поклясться, что слышала гром в небесах. Ливень всё продолжает стучать о стекло, а Ватанабе жёстко отвечает: — Прогони их. — Я пыталась, вы ведь знаете. Но они были очень убедительны. Прошу, выйдете к ним, поговорите. Они сказали, что это жизненно необходимо для вас. — Наверное мне виднее, что для меня жизненно необходимо. На данный момент мне необходимо их не видеть. Никогда! Поэтому позови охрану и… — Ватанабе-сан… — Они тебе угрожали? — вопрос принципиальной важности. Хотя, разумеется, Ватанабе знала, что угрожали. Хайтани своей сворой могли уничтожить «Ханами», не оставив даже основания. Это территория «Рокухара-тандай», Роппонги, здесь люди Майки не помощники. Да, и к тому же, очередные репутационные убытки нести из-за братьев… — Хорошо. Я иду. Стук каблуков. Нужно держать голову поднятой всегда. Тяжело, а ты сделай непоколебимый вид, тем самым себя заставив поверить. Никто не узнает о твоей боли, если просто не показывать. В этой реальности Сора и не привыкала к Хайтани. Только вот всё равно сердце не обманешь. Потому оно сладко защемило, стоило только завидеть родные косы. Хайтани не пили. Ран сидел на диванчики в vip-зоне, переплетя пальцы ладоней. Риндо загнанным зверем метался от одного угла клетки в другой. Остановился, лишь когда двери распахнулись. На них нет привычной формы «Рокухара-тандай», лишь расслабленный трикотаж. С гулом музыки и праздной жизни Ватанабе проходит внутрь, уже успев пожалеть. Лицо. Доказательство её слабости. Добивают первые брошенные слова: — Тебя убьют за то, что сегодня учинила. — Я знаю. Ран удивляется такому ответу. Видимо, братья пришли спасать Ватанабе, ведь её куриные мозги не могли догадаться о последствиях собственных действий. Но Ватанабе знает. — Если ты знаешь, тогда объясни, какого чёрта это было сейчас? — сорвался Риндо. Его дрейф по волнам неизвестности, нервов и боли, останавливает равнодушный взгляд Соры. Равнодушие — самый страшный для них поступок. Неприятно ведь, когда отплачивают той же монетой. Риндо хмурится. В его очках яркий блик. Кулаки сжаты. Ударит? Лицо и так же уродливо, куда ещё больше? — Почему я должна объяснять вам? Кто вы мне такие? Вы — враги. Пришли угрожать персоналу? Вперёд, можете меня избить ещё раз. Доделать за Саусом. — Сора! — Что, Риндо? Я говорю неправильно? Зачем пришли? — Прекрати вести себя как обиженная сучка, — приказывает Ран, не сдвинувшись с места и на миллиметр. Но его жестокие слова только провоцируют большую злость. — Тогда прекратите делать вид, словно вам не всё равно. Серьезно. Раздражает. — Ты что, ничего не понимаешь?! — взревел Риндо. Он внезапно хватает Ватанабе за кисть, сжимая со всеми бурлящим внутри чувствами, — Тебя убьют! Вся «Рокухара» об этом твердит. Не сегодня, так завтра. Ты в опасности! Ей больно уже физически. — Просто отлично! — кричит в ответ, — Пускай приходят! Скажите им, где я, только подождите. Позвоню Майки. Пускай Сумиёси-кай нас уничтожат! Пускай все мы передохнем, и наконец этот кошмар закончится! Однако на эти крики никак не реагирует один Ран. Всё смотрит равнодушным взглядом, по которому ничего прочитать не получается. Его аристократичное лицо, поза… Раздражает. — Что ты несёшь?.. — продолжая сжимать кисть, — Ты с ума сошла? И Сору окончательно срывает. — Да! Да, сошла. Тебе какое дело? Что, пришли мне помочь? Да в задницу вашу помощь. Мне ничего не нужно от вас, кроме равнодушия. Забудьте обо мне, как и не вспоминали всё это время. Вы мне не нужны. — Что, переключилась на Рюгуджи? — смеётся ядовито Ран. — Эх, извини, ты ошибся. Не на Рюгуджи, а на Такемичи. Ты что, совсем ничего дальше своего носа не видишь? Он в сотню раз лучше тебя, Ран. Её злые слова совершенно не долетают до сердца Хайтани. Так ей, по крайней мере, кажется. А вот Сору ведёт. С каждым новым словом горло пережимают невидимые руки. Душат, пытаются заткнуть. Боль внутри заставляет бездну разрастаться в геометрической прогрессии. Оборвать такие крепкие якоря всё равно что прыгнуть в «Чёрный импульс» добровольно. Но Сора идёт на этот шаг, пытаясь сдержать слезы. — Как же у тебя планка упала после меня, — с ехидной улыбочкой ответил старший Хайтани, ловя эту фальшь. Он охотно подыграет, подольет масло в огонь, чтобы сжечь все эти путы и её самому. — Ран! — не оставляет надежд решить всё привычным способ Риндо, однако из его ладони вырывают руку. Сора идет ва-банк. Она прибегает к последнему средству, самому действенному и страшному. Вскрытию постыдной правды. — А как же опустилась у тебя. Ты рассказывал ему, Ран? Как ты стонал подо мной? Сколько ты твердил, что такие как я у тебя не во вкусе, что у тебя даже не встанет на меня, а в итоге тёк как последняя сучка. Давай же, Ран. Встань и задуши меня, как ты это обожаешь делать. Заставь меня замолчать! — Зачем? — вот оно, настоящее равнодушие. Холодная бетонная стена, в которую Ватанабе бьется голыми руками, — Для меня это большой комплемент. Что ты до сих пор помнишь всё в таких деталях. Риндо только беспомощно вздыхает. Брат совершенно не помогал. Он не понимает, что с девушкой происходит. Она словно с цепи сорвалась, выливает всё дерьмо, что было внутри, так ещё в таких жутких формулировках. Находясь в таком обескураженном состоянии, Риндо даже не сразу понял, о чем идёт речь. Кто тёк, и причём тут удушение. — Сора, сейчас не время ругаться по таким мелочам. Мы понимаем, что ты на нас злишься, но мы здесь по делу. Что ты задумала? Это ведь не приказ Майки. Что происходит? Это замысел Сумиёси-кай? — Тебе какое дело? — продолжает огрызаться Ватанабе. Однако любому терпению наступает предел. Ран срывается. — Такое, что наш отец тоже работает на Сумиёси-кай, если ты забыла. И если от него придёт приказ вновь тобой манипулировать в угоду их планов, у меня нет никакого желания с тобой иметь дело. Поэтому продолжай сидеть на месте с проглоченным языком и прекрати доставлять нам проблемы. — Манипулировать — это не говорить о смерти родного отца? — истерично смеётся Сора. Ответ сокрушительнее кулака Сауса. — Манипулировать — значит использовать твоё разбитое сердце. Мне помнится, я с самого начала тебе сказал, что ты нужна нам только ради мести Тетсуо. Но вот жалость, стоит проявить капельку сострадания и заботы, как ты взяла и влюбилась! Потому что только влюбленные девицы устраивают такие тупые сцены обиды. Что, вновь разбили сердце? Бедная, несчастная Сора. Никто тебя не жалеет, да? А ты кого-нибудь вокруг себя вообще замечаешь?! Раскрой глаза! Может быть, чего интересного заметишь. Ран умел сделать больно словами. И пускай Сора первая начала, всеми силами стараясь сжечь мосты, внутри умирала любовь. Она получает ножи, ловит их грудью, принося себя в жертву. И она плачет. Так тихо, что за криками не услышать. Но можно почувствовать. В дрожи ладоней. В похолодевших конечностях. В прокусанной губе, по которой вновь потекла кровь. Фиолетовые глаза неотрывно следят за кровью. Как пластырь срывают, пуская кровь с новой силой. Пытается боль душевную заглушить физической. Ран так хорошо её знал… Нужно пробить её защиту. Не дать уйти. Уничтожить морально, поставить на колени и наконец услышать правду. Заставить её попросить помощи. Потому что они изначально с Риндо пришли именно за этим. Но ведь младший брат не послушал. Он верит, что словами до неё можно достучаться. Как бы не так. Причины её поведения кристально ясны. Неясно, что делать с собственными чувствами. С желанием поймать кровавую каплю собственными губами. — Какая разница, кто в кого влюблён? — совершенно бесцветным тоном произносит Риндо, — Всё это не имеет смысла. Разве жизнь, не самое важно, что есть у нас? И сейчас она находится под угрозой. Что у тебя, Сора, что у меня с братом. Так что соберитесь и коль начали всё дерьмо вытряхивать, вытряхивайте его до конца. Иначе ни к чему не придём. Договаривайте. Но на данное миролюбие Ватанабе отвечает лишь болью: — Договаривать? Может, тогда ты и покажешь пример? Ты так и не ответил, зачем тебе всё это! Хуже пуль лишь цветы. — Потому что я люблю тебя. В прошлой жизни Сора достигла дна Ада, ледяного озера. В этой она пробивает лёд. На любовь она отвечает пощёчиной. Её звон оглушающий. Страшнее любого крика. Он застревает в глотке, оставшись покалыванием в ладони. Голова Риндо характерно повёрнута в сторону, по направлению удара. Щека белеет, постепенно наливаясь кровью. Младший Хайтани не кричит. В нём нет гнева, если только на самого себя. В нём пугающая отчаянность, словно его слова были самым честным на свете словом. Божественное откровение. От этого стало только хуже. Лучше бы он ударил в ответ. На пули ей отвечают цветами. Раскрытыми ладонями, в которых с доверием ребёнка протягивают сердце. И Сора падает. Проваливается под лёд и не может уже себя собрать. Раньше чем слёзы сорвутся с ресниц, девушка выбегает из комнаты. Двери захлопнулись за её спиной, как крышка личного гроба. Там она будет одна. Как все люди на этом свете. Сора заплачет. Но только уже когда окажется под проливным дождём, в котором будет возможно понять ли по температуре. Слёзы горячие, капли холодные. Однако Риндо разозлится. На себя. — Я же говорил, — с характерной интонацией старших братьев произнёс Ран, разводя руки, — Ей не нужна сейчас наша любовь. Она её не примет. Не из-за того, что не любит. Из-за чего-то другого. — Из-за тебя, — Риндо меняется в лице. След от пощёчины краснеет, создавая ему воистину жуткий вид, — Она разозлилась из-за тебя. Ран, я же просил тебя. Хотя бы ради меня! Почему ты… Чёрт! Невозможно быть таким эгоистом! — Я эгоист?! — впервые за весь разговор старший Хайтани поднимается со своего насиженного места, — Это ты меня не желаешь слушать. Нужно выяснить, какой у неё план, а не бросаться признаниями в любви. Ты думаешь, твоё «я люблю тебя» способно остановить Сауса? Когда она будет умирать, ты тоже будешь говорить «я люблю тебя»?! — Я хотя бы это скажу! Она будет знать, что я пытался! Ради «нас», а не ради самого себя. Всё. Эти младшие его окончательно вывели из себя. Ран помрачнел. Он нависает над младшим с видом смерти. С пустым взглядом, смотря прямо в душу. Его губы натянуто распахиваются, выдавливая из себя: — Не смей. Говорить. Так. Ты знаешь, что это не правда. Забери свои слова обратно, Риндо. Но Риндо не отступает. Он снимает очки, смотря в точно такие же глаза, как собственные. Как в своё отражение. — Докажи. Догони её и скажи ей всё. Пока не стало поздно. Ран ощущает себя в дешёвой мелодраме. Стороны не могут договориться, потому что не хотят ничего слышать. Забиваются поглубже в свои норы, скорлупу, надеясь что это убережет от новой боли. Но разве им не уже больно? Тогда, зачем продолжать долбиться в закрытые двери? Прямо как дикобразы. Чем ближе становимся, тем больнее колем иголками. Вот почему Ран не хотел принимать её заботу. Всё рано или поздно приведёт к такому результату. Зачем любить, когда чувства ни к чему хорошему не приведут? Парочку крышесностных перепихонов и всё, магия исчезнет, оставив лишь уродливые человеческие тела и души. Почему Ран спускается по лестнице? Зачем расспрашивает персонал? Зачем встаёт на пороге двери служебного выхода? Зачем выходит? Дождь. О лужи разбиваются капли. В них отражается чёрное небо. Темно. С оживлённой улицы доносились отголоски неонового свечения, но здесь, между домов и луж, всё стало нескончаемым чёрным. Сора спряталась за дверью. Сидит, обнимая себя за плечи, прислонившись спиной к бетонной стене здания. Ей должно быть неудобно вот так, на каблуках в таком положении. Белые волосы так и не высохли. Вновь намокли от добирающихся капель, облепили тело белыми сосульками. Навес не спасал. Несмотря на лето, дождь изрядно сбил температуру. Стало прохладно. А она в одной белой футболке. Ран подавляет в себе порыв позаботиться. Ничего не говорит. Ничего не предпринимает. Лишь достает пачку сигарет да зажигалку из кармана кардигана. Свет огонька отражается в его стеклянных глазах. Горечь сигарет должна привести его хаотичные мысли в порядок. Глубокая затяжка, покалывание горла, и затем медленный выдох. Сейчас такие тяжёлые дни. Ему приходится слишком много работать, всё благодаря сорвавшемуся с цепи Саусу. Ему необходима месть, прямо сейчас. Надвигается новая битва, и она, как поезд со сломанными тормозами, несётся по рельсам. Совсем скоро сойдет с них и всех их погребёт под собой. А теперь ещё и Ватанабе. Какую же она хуйню учинила… По своему желанию. Что она вновь надумала? — Ты хорошо сработалась в прошлый раз с Риндо, — без претензий, без нажима. Просто личное наблюдение, — Не хочешь работать со мной, тогда работай с ним. Он верен тебе больше, чем Саусу. Намного. — Я не хочу, чтобы он был мне верен. У неё голос охрип. Смешок вырывается с сигаретным дымом. — Ладно, я устал играть в психолога. Не хочешь, не надо. Ты услышала наши опасения. Не хочешь нашей помощи, да пожалуйста. Нам же проще. Только потом не удивляйся, когда мы помешаем тебе с этим гениальном планом. Вот этот подход уже дает свои плоды. Ватанабе не отвечает сразу. Девушка молчит, обдумывая его слова, и разумеется приходит к схожему выводу, на который наталкивает Ран. Будет не хорошо, если Хайтани встанут на её пути. Любовь любовью, а дело куда важнее. Как же она устала. Mood: CHPTRS - Last Chance (Alt Version) Сора наконец поднимается на ноги. Колени трясутся, бёдра болят, но это не помешало забрать пачку сигарет прямо из его кармана. Этот жест настолько родной, отпечатанный на подсознательном уровне, что сердце с новой силой заболело. Придирчивый взгляд осмотрел пачку. В темноте ничерта не видно. Дождь неприятно моросит на лицо. Тело сводит судорога от холода, но разбитой губой всё же удаётся поймать фильтр. Зажигалка. Только потом вспомнила о ней. Чирк. Искра и появилось пламя. Её стройное тело озарило пространство между лицами. Когда Ран успел подойти так близко? Закрыть собой от ветряных потоков и брызг капель. Его на половину выкурена, когда в зубах Соры даже не начала тлеть. В её чёрных глазах отражается пламя. Только свет не дает Рану рассмотреть дно. Его нет. Лишь бескрайняя чернота. Пугающее зрелище, но Хайтани не страшится. Там не живут демоны. Там лишь страх и одиночество. Её губы оставляют кровавый след на фильтре. Больно ведь. И всё равно подносит к огоньку. Первая затяжка. Свет исчезает. Лишь тление табака. — Когда начала? — Сегодня. — Похоже, у тебя сегодня действительно трудный день. Сора не знает, плакать ей или смеяться. — Да. Очень трудный. Ещё одна затяжка. Ран уже докурил свою. Тлеющие остатки выкидываются куда-то в сторону лужи. Никотин действительно перезагружает мозги. Её голова перестала так нещадно болеть. Во рту, конечно, вкус просто отвратительный, но это ничего. Целоваться же ни с кем не собирается. Ран так и не отошёл. Продолжает её закрывать от ветра и дождя. Только он всё продолжает лить, лить, лить, грозясь затопить. В темноте Сора плохо видит его лицо, но чувствует телом его присутствие. — Мне приснился очень реалистичный сон. В нём был ты. И Рин. Хайтани лишь хмыкнул задумчиво, скрывая резко ускорившееся сердце. — И о чём же он был? Ему прямо в лицо выдыхают дым. — О нас, — легко срываются слова с разбитой губы, — Живя в аду, мы держались друг за друга. Жили втроём в нашем доме. У нас была большая мягкая кровать. Светлая кухня и просторный балкон с плетёной мебелью. Мы жили на окраине Роппонги, так что там всегда было тихо. Ответ был со странной интонацией. Словно Хайтани вспоминает будущее. Словно это тот Ран, с фиолетовыми короткими волосами. — Должно быть, это был хороший сон. — Моментами да, — пожала плечами Сора, — Мы втроём ездили к моей маме в Киото. Она называла Риндо самым лучшим зятем. Хах… Ты представляешь? У нас были одинаковые обручальные кольца. Тройные, переплетённые между собой. Серебро, бриллианты и чёрная керамика. Я до сих пор ощущаю его тяжесть… Хорошо, что в темноте Ран не увидит новые слёзы. Они как кровь израненной души. Забирают с собой боль, оставляя лишь пустоту. Прямо ту, что сейчас на её безымянном пальце. Затяжка. Руки подрагивают. — Удивительно было ощущать… Знаешь… Уверенность в партнёре. Без сомнений знать, что тебя любят, и не иметь сомнений в своих чувствах. Действительно, счастливый сон. Не более. С тихим выдохом Рана доносится вопрос: — Жалеешь, что проснулась? Прохлада летней грозы. Раскаты грома гулко разносятся по небу, далекие отголоски. В тяжёлых облаках вспышки, не способные озарить темноту между ними. — Я жалею, что не сказала тогда тому Рану. Как мне было плохо и в каком положении находилась. С Хайтани из сна я действительно была счастлива, но стоило выйти за дверь и реальность била наотмашь. Я врала. Я убивала. Я создавала самую страшную преступную организацию, которая сотворила столько зла. Я следовала за дьяволом, который держал поводок и тянул за собой в ад. Вы не бессмертные, и точно не герои манги, у которых сюжетный иммунитет. Дьявол бы вас убил. А я этого не хотела. Потому предала его. И поплатилась смертью. Помню, в том коридоре было так же темно. Только пыльно. И страшно. Через меня переступали, словно уже готовый труп. А я всё думала, какие жестокие слова напоследок сказала Рану из сна. Сора громко шмыгает носом. Слезы горячими дорожками вновь бегут по лицу. Губа кровит. Горло дерёт без дыма. Трясущимися руками девушка пытается сделать затяжку, но остатки сигареты забирают теплые руки Рана. Без силы. Мягко и осторожно. — Чтобы ты сказала ему? Перед ней не тот Ран Хайтани, что любил её всем сердцем и душой. Это не тот Ран, что тревожился. Этот Ран не протянет ей руку помощи. Но внешне он похож. И потому, Сора добровольно закрывает глаза. — Как-то раз я спросила у него, жалеет ли о результате. Жалеет ли он о прожитой жизни. Ран ответил, что нет. Для него тот сон был раем, когда я каждый день платила за этот рай собственной кровью. Единственное, о чем он жалел… Я… Его ладонь. Ран накрывает её глаза, ощущая мокрые ресницы и горячие слёзы своей кожей. У него ладонь большая, грубая, с длинными пальцами. Ощущать на своём лице её руки было куда приятнее, но сейчас Ран пытается провернуть тот же трюк. Пускай представит на его месте кого-то другого. С таким же именем, но совершенно другого внутренне. Потому что человек из её сна точно не он. Это не может быть Ран Хайтани, ведь у Рана Хайтани нет такой смелости. Потому он закрывает её глаза, чтобы самому не увидеть в них отражение не себя. Слишком похожее, и всё же не своё. Ведь он столько времени с ней не виделся. Он ничего хорошего для неё не сделал. Жить вместе? Стать законными мужем и женой? Носить одинаковые кольца? Так еще и с Риндо на пару. Но это сон. Просто счастливый сон, от которого сам Хайтани не хотел бы просыпаться. — О чём он жалел? Слова тонут в грохочущем ливне. — Что не признался раньше. Шаг глухо раздается между домами. Ран совсем близко. — А ты? О чём она жалела? За всё время существования её души, столько накопилось сожалений. Возможно ли их сформировать в одно единственное слово? Собрать из них предложение? Теперь она понимает философию Майки. Почему тот был настолько против таких крепких человеческих связей у Ватанабе. Почему считал великой слабостью её кольцо на пальце. Почему угрожал убить мать. Почему грозился расстрелять Хайтани. Почему приказал Санзу вспороть ей живот. Нет. «Чёрный импульс» не поможет Соре справиться. Он уничтожит её душу повторно. Она уже однажды поддалась. На её лице всё ещё ладонь Рана. Под веками — его тяжёлый взгляд. Жалела ли Сора о том, что полюбила их? Нет. Жалела ли, что встретила? Нет. Почему Сора тогда проиграла? Ответ не громче разбивающегося ливня о лужи. — О том, что не попросила помощи. Его дыхание — сигареты. Как и её. Тлеющая палочка отбрасывается в сторону. Больше к её разбитым губам он не позволит прикасаться. — Знаешь… Если это был всего лишь сон, значит мы можем всё исправить. Хотя бы попытаться. Давай попробуем? — Ты хочешь? — Мне страшно, но я попробую. Только не бей по лицу, ладно? — Мне тоже страшно. Так невыносимо страшно… — Тогда мне начать, или же сама? — в голосе слышна улыбка. Сердце так быстро стучит в груди. Дышать тяжело, каждый вдох его запахом и дождливой прохладой. Сора шмыгает носом, накрывая его ладонь своею. Не одергивает. Лишь желает почувствовать опору. Голова кружится. Ещё немного и сердце остановится. Взорвется тысячью осколков. По ним Сора будет ступать с улыбкой на лице, словно по цветочному полю. Вдох. — Помоги мне, Ран. Пожалуйста… — с детской наивностью озвучивается такая важная просьба. Она не увидит его улыбки, но услышит. Она не увидит его горящих глаз в темноте, но почувствует пылающее тепло. Его теплое дыхание с запахом сигарет. — Помогу. Обещаю. И кстати… Сора. Зависнуть в темноте. Держаться только за его теплую ладонь. — А? — распахнулись губы в вопросе. — Луна сегодня красивая, не так ли? Сердце останавливается, что растаять. Раствориться в крови, стать частью тела и души. Тепло разливается изнутри. Мурашки бегут по голой коже. Звезды падают из его глаз и попадают прямо в душу. — Настолько, что умереть можно. И пускай луны на небе нет. Лишь чёрные просторы тяжёлых облаков и яркие молнии. Это не важно. Ничего не имеет значение, кроме её губ со вкусом крови и никотина. Ран ломается со стоном. Едва ощутимо прихватывает ранку на нижний губе. Обнимает своими тонкими, скользя языком по жёсткой корочке, словно пытаясь забрать боль. Он никогда её с такой нежностью не целовал. Никого. Никогда. Ничьё лицо он не обнимал ладонями. Не убирал попутно прилипшие волосы. Не утирал побежавшие слёзы. В темноте они не видят друг друга, но Ран уверен, что сейчас перед ней именно он. А перед ним она. Им нет больше нужды выдумывать образы в голове, боясь столкнуться с реальностью. Сора целует в ответ, выпивая его дыхание. Дождь никак не хочет затихать. Целоваться с разбитой губой больно.