Se la vie

Разумеется, я забыла. Как вышла из медкабинета, так всё. Зато потом, остаток дня ломала голову о том, что же я забыла такое сделать? Так и не вспомнив, легла спать, но пришлось проснуться, когда я почувствовала, как кто-то меня гладит по щеке. Открыв глаза, чуть не закричала со страху, увидев директрису, женщине пришлось зажать мне рот ладонью, превратив мой крик в мычание. — Мы же не хотим разбудить Веру? — Она улыбается. — Ну не дрожи так. Говорила она тихим шепотом, и как же мне было страшно в этот момент. Я ещё главное не сразу вспомнила, что должна была пойти к ней в кабинет. Ну забыла и забыла, какие проблемы? Я и так, за последние дни к ней слишком часто прихожу. — Я сейчас уберу руку, а ты не кричи, — она убирает руку, а я лежу в полном ужасе, и не шевелюсь. — Смотрю, что ты умеешь быть послушной. Пусть Вера проснётся. Хотя, как это мне поможет? Ну поднимет она шум, но директриса быстро всё уладит. — Всё ещё болит? — Осторожно она касается пальцем раны на моей щеке. Закрываю глаза и задерживаю дыхание, когда она проводит пальцем по всей длине раны. Она определённо наслаждается моим страхом, я же, просто ничего не могу с этим поделать. — Катя, я ведь могу сделать с тобой всё, что захочу прямо сейчас. — Она стягивает с меня одеяло, и запускает руку мне под футболку. Сплю я в обычной футболке и шортах, это моя пижама и сейчас мне в ней капец, как некомфортно, особенно когда рука женщины ложится мне на живот и медленно подбирается к груди. Кусаю себя за губы, когда её пальцы касаются соска на правой груди. Она просто его гладит, а после переходит на левый. — Катя? — Пожалуйста, прекратите, — голос у меня такой перепуганный, что слыша его, мне становится ещё страшней. — Поцелуй меня, — говорит она, наклонив своё лицо к моему. — В губы. — Ухмыляется она. — А-то ещё попытаешься отмазаться, что не так поняла. — А можно в другое место? — Я могу сесть тебе на лицо, и ты мне отлижешь, — её пальцы до боли сжали мой сосок, я уже собиралась закричать, как она впилась мне в губы. Поцелуй был мягкий, но требовательный. Свободной рукой она схватила меня за подбородок, и надавила большим пальцем, заставляя меня приоткрыть рот. Её язык проник в меня, и это было так противно. Её язык касался моего, и я недовольно замычала, застучав ногами. Упираюсь ей в плечи руками, и пытаюсь отстранить от себя. В одно мгновение я стала словно слабой. А директриса вообще на меня сверху залезла, оседлав. Она разорвала поцелуй, и тут же задрала на мне футболку, оголив грудь. Я же тяжело дыша, стала соображать, как быть дальше. — Отлижешь мне? — Она правда спрашивает это у меня? — Или мне отлизать тебе? Закричать? Может это ночной кошмар? Просто ужасный сон. — Я сделаю тебе… — А-а-а! — Закричала я так громко, что директриса даже вздрогнула, а Вера подскочила на кровати, проснувшись. — А-а-а! — Какого? — Сонная Вера тут же проснулась окончательно, застав на мне сверху директрису. — Маргарита Сергеевна? — Всё равно от меня никуда не денешься, — сказала директриса, глядя мне в глаза, и наконец-то слезла. — Спать. Она ушла, а Вера в ужасе смотрела на дверь. — Что у вас случилось? — В комнату к нам влетело сразу трое. — Директриса пыталась изнасиловать Катю, — перепугано сказала Вера. — Что? — Кошмар! — Боже мой! И всё тому подобное. Вот так мы и провели весь остаток ночи. Девчонки вздыхали и охали, а я просто сидела на подоконнике и пялилась в окно. Вступать в диалог я не хотела. Потом, я всех разогнала и переоделась в форму. Блузка у меня, конечно, просто ужасная. Натягиваю пиджак. Не люблю пиджаки, вечно жмут, а галстук как удавка на шее. Даже не удивлюсь, если меня когда-нибудь повесят на нём. Помню, что где-то вычитала, что если при повешении напрячь шею, то можно выжить. Завтрак никто не ел, давали запеканку, и она была сгоревшая. Потом, у нас отменили первый урок. Учитель просто уволился без двухнедельной отработки, и мы были вынуждены под присмотром Анатолия Петровича, брать в руки грабли и мётлы, и убирать листву с территории школы. Следом за первым, отменили и второй, учитель тоже уволился, и всё под тем же присмотром, всё того же Анатолия Петровича, мы мыли окна и драили полы в школе. Третий урок у нас вдруг стала вести сама директриса. Это была алгебра, и она нас по полной ею уделала. Она задавала такие задачки, что даже наши отличницы не смогли их решить. Настолько всё было запутано, что приходилось внимательно вслушиваться в текст, и с подсказками директрисы только решать. А когда до конца урока оставалось пять минут, директриса поменяла тему: — В школе уволилось пять учителей. Так что, пока я буду искать вам замену алгебры, истории, русского, английского и физики. Замену я найду в кратчайшие сроки, а пока вы займётесь полезным для школы делом. — Снова уборка? — Спрашиваю, и все поворачиваются на меня. — Что? Я правда ничего такого не сказала, чтоб снова получить. — Да, школа большая, а времени у вас много. И ты, Самарина, будешь прибирать лично мой кабинет. Вот чёрт! — Просто «отлично», — слышу голос Морозовой в коридоре. — И так платим большие деньги, так ещё и школу драим. — Это у тебя что? — Показываю на выбитый зуб. — Это директриса меня ударила, — отвечает Морозова. — Заметила, что я зубочистку в зубах держу, и кулаком прям по зубам. Так ещё и эта проверка у гинеколога. Вот зачем? Я согласия не давала, а она как узнала, что я не девственница, так тут же наказание дала, и теперь я мою унитазы. У этой курицы секса, наверное, давно не было, вот злая и ходит, сука старая. — Морозова, — мы все вздрагиваем, при виде Анатолия Петровича. Он уже стоит и что-то в книжке записывает. — Уверен, Маргарите Сергеевне будет очень интересно узнать, как ты о ней отзываешься. — Анатолий Петрович, — взмолилась Морозова. — Пожалуйста, не делайте этого. Я правда, так больше не буду. — Кать, — говорит Вера. — Помни, тут полно стукачей. За поворотом мы столкнулись с директрисой. Она тут же противно ухмыльнулась мне: — Через урок у вас будет окно, так что, Самарина, жду тебя у себя. И как назло ИЗО слишком быстро прошло. И директриса, как назло меня ждала. Вообще день был просто ужасный, особенно новость, от которой я прям чуть в её кабинете и не упала. — В смысле? — Может я ослышалась? — Ты точно глухая, — вздыхает она. — Встаёшь на карачки, и вылизываешь языком пол. — К чему такое унижение? — Это ещё не унижение, — улыбается она. — Но оно скоро будет, так что готовься. — Я не стану этого делать. — Вот как, — ещё так театрально удивляется, словно не знала заранее, что от такого я точно откажусь. — Тогда, как же нам быть? — Она встала и подошла ко мне. — Не подскажешь? Готовлюсь к очередной пощечине, но её нет. Вместо этого, директриса хватает меня за галстук и притягивает к себе. — А? — Она наклоняется, чтоб поцеловать меня, но я начинаю дёргаться и вырываться, пока просто не падаю на пол, едва не утянув её за собой. — Ну куда же ты, родная? — Только подойдите! — Отползаю от неё на метр и вскакиваю на ноги, встав так, что между нами её Т-образный стол. — И я обещаю вам, что дам отпор. — Сжимаю кулаки, а она только улыбается, глядя на это. — Я серьёзно. — И я, представь себе, тоже, — с улыбкой на лице говорит она, и делает выпад рукой в мою сторону, но ловит только воздух. С бешено колотящимся сердцем я успеваю увернуться, едва ли, не словив инфаркт. — Катя, не зарабатывай себе ещё дополнительное наказание. И говорит таким тоном со мной, словно мне девять, а не шестнадцать. — Тебе жизни не хватит чтобы… — Заткнитесь! — Закричала я, ударив кулаком по столу. Как же больно. — Хватит! — Бросаю взгляд на её стол, там лежит мобильный. Надеюсь он без пароля. — Катя… — Нет! — И я побежала к основной части её стола, но она следом. Вот только я оказалась в разы шустрей, и успела схватить мобильный, за долю секунды до её руки. — Да чёрт! — Ещё и по отпечатку пальца. — Говорите пароль. — Отдай мой мобильный, — строгим диктаторским тоном говорит она. — Отвалите! — В тон ей отвечаю. — Так, моя хорошая, — она вдруг развернулась и направилась к камину. Правильно, дом же старый, тут много где есть камины, хоть ими вообще не пользуются, но кочерга, которую она схватила, у неё почему-то есть. — Телефон на место положи. — А то что, ударите? — Я даже в этом не сомневаюсь, я стараюсь говорить с ней нагло, а внутри меня всю трясёт от страха. Я вообще, кажется, на грани сознание потерять. — Ну давайте! Убьёте меня, и у вас будут большие проблемы. Мой отец это так просто не оставит. — Катя, верни телефон и наказание будет не такое жестокое, какое я только что прикинула для тебя. Интересно, я успею добежать до двери и не попасть под удар? — Самарина! — Тянет она мою фамилию, крепка сжимая обеими руками кочергу. А может выброситься в окно? Первый этаж, со мной вообще ничего не случится. Но я могу не рассчитать скорость и силу, и вместо того, чтоб вылететь, упаду с расшибленным лбом и целым стеклом. — Глупая девчонка, — она замахивается и бьёт кочергой прямо по столу. Я же вскрикиваю, отпрыгнув в сторону, едва не выронив телефон. — Отдай! — Он вам так нужен? — Приходиться импровизировать на ходу. — Ловите. И замахнувшись, я бросаю его в сторону камина, а сама бегу к двери. Вот только всё пошло не так, как должно было. Бармина не побежала за своим мобильным, а выбрала меня, и я весьма хорошо получила кочергой по спине. Охнув, падаю на пол, не в силах подняться, а спину прям разрывает от боли. Надеюсь, она не острым концом меня ударила. — Правда думала, что я выберу телефон? — Пытаюсь подняться, но меня снова бьют кочергой. Больно настолько, что даже кричать не могу, а из глаз бегут слёзы. — Да мне плевать, я могу хоть десять таких себе купить. А вот ты, ты совсем другое. Положив кочергу на стол, она опустилась на колени и, схватив меня, перевернула на спину. От этого её действие, тело вспыхнуло новой болью, да такой, что в глазах появились мушки. Лежать на спине было невыносимо больно. — Я накажу тебя, — сказала директриса, схватив меня за галстук. — Но для начала, я сделаю с тобой то, что давно собиралась. Я не могла сопротивляться, когда она раздевала меня. От каждого её действия, спина, кажется, только сильнее начинала болеть. Она даже кабинет не заперла, когда села на меня сверху и сняла с себя чёрную водолазку, бросив её на пол. Жадно сжав руками мою грудь, она наклонилась, и стала меня целовать. В начале просто лицо, а потом и в губы. Ну хоть язык в рот не пихала, и на том спасибо. Женщина целовала меня медленно, с каким-то понятным только ей наслаждением. Я же всё пыталась успокоиться, но боль не проходила, а тело отказывалось слушаться. Дойдя до моей шеи, директриса стала что-то шептать. Я не могла разобрать что, боль затмила мой разум. Из-за боли, я даже не всегда чувствовала её губы на своей коже. Вообще боль мешала мне думать, а директриса в самую наглую пользовалась моим состоянием. Дёргаюсь, когда она проводит языком по моему соску, и тут же вскрикиваю от боли. — Не дёргайся, Катя, — она сжала второй сосок пальцами. — А ведь не окажись ты такой глупой, то всё могло бы выйти куда приятней. Да пошла она! Она облизывала и кусала мои соски по очереди, и спустилась к моему животу, а после раздвинула коленом мне ноги. — Я не из тех, кто любит отлизывать, — ухмыляется она, и к моей боли в спине, добавляется ещё одна внизу живота. Дёргаюсь ещё раз, и уже не вскрикиваю, а буквально кричу от боли, пытаясь сжаться в комок. Боль окутала всё моё тело, и слёз, кажется, стало вдвойне больше. — Тише-тише-тише. Она целует меня в потный лоб и удерживая за плечо одной рукой, начинает насиловать второй. Удивительно, но она не старалась причинить мне боль, всё же её движения были весьма осторожными, хоть проникала она весьма глубоко, но какое-то удовольствие от самого процесса, к своему ужасу, я успела прочувствовать. — Хорошая девочка, — она снова целует меня в лоб, уже ложась рядом. Она лежала на боку, положив руку на голову, и внимательно наблюдая за мной. А я случайно прогнулась в спине, и так громко закричала, что в глазах окончательно потемнело. — Что-то случилось?! — Слышу в темноте запыхавшийся голос Анатолия Петровича. — Маргарита Сергеевна? — Всё хорошо, Толя, — отвечает женщина, и я, приоткрыв глаза, обнаруживаю себя в её объятиях. Женщина сидела на полу, облокотившись об стол спиной и крепко, но осторожно прижимая меня к себе. — Очнулась? — Она ласково улыбнулась мне, проведя рукой по моим волосам. — Анатолий, помоги. — Ага, — он подошёл ко мне, и уже был готов взять на руки, как вдруг я вскрикнула от боли, когда его рука коснулась место удара кочергой. — Что? — Аккуратней, Толя, — говорит ему директриса и, кивнув, он осторожно берёт меня на руки. Директриса встаёт и, потянувшись, легко наклоняется, подняв с пола свою водолазку. А мне так плохо, что даже плевать, что этот тип видит меня голой. Да и ему похоже самому как-то всё равно. — Вынеси её на улицу, — она подошла к своему столу, и стала что-то искать. — Привяжем к дереву. — В таком виде? — Тебя что-то смущает, Толя? — Нет, Маргарита Сергеевна. Меня вынесли на улицу и поставили, прислонив к дереву. Вдвоём, они меня привязали к дереву, верёвка больно резала кожу, и не позволяла изменить позу. Меня уже трясло от холода, а директриса только ухмыльнулась, грёбаная садистка. — Побудишь так сутки, а потом освобожу. Кора больно впивалась в спину, особенно в месте удара кочергой. — Маргарита Сергеевна, — сказал Анатолий Петрович. — Она не заболеет? — Пусть только посмеет, — и развернувшись, она пошла к школе. Привязали они меня крепко. Ёрзая и причиняя себе этим ещё больше боли, я пытаюсь хоть как-то ослабить её, но ничего не выходит. Надеюсь, что на меня никто из окна не смотрит. Унизила, так унизила. Мне кажется, что я теряла сознания несколько раз. Каждый раз открывая глаза, я не понимала, где нахожусь, так ещё и сумерки накатывали, становилось ещё холодней. Мне что-то кажется, что я до утра не доживу. — Катя, — открываю глаза и вижу Веру. — Девчонки сказали, что видели, как тебя голую на улицу выносили. Выглядишь паршиво. — Она рассматривает верёвку. — Нужен нож, руками я не развяжу. — Так-так-так, — слышим голос директрисы, и Вера подскакивает на месте. Женщина стояла в двух метрах от нас, крепко сжимая в руке кочергу. — И что же ты тут делаешь? — Вы совершаете преступление, — яростно сказала Вера. — Она умрёт. А директриса только стоит и улыбается. — Развяжите её! — Давай ты ей отлижешь, и вы обе свободны. Что?! — Вы шутите? — Вера в ужасе посмотрела на меня. — Нет, — директриса угрожающе покачала кочергой. — Отлижи ей, и вы обе свободны. — Не смей, — говорю подруге. — Нет. Вера! — Ты же умрёшь, — Вера встала передо мной на колени. — Нет, не смей унижаться. — Катя, это не унижение, если я спасу тебя. — Нет! И тут меня обрызгало кровью, а в ушах остался звучать, тот неприятный хруст пробитого черепа. В ужасе смотрю, как Вера падает на землю, а из её головы вываливаются осколки черепа и мозга. Это с какой же силой надо было ударить, чтоб так? — Ну нет, значит нет, — сказала директриса, с её кочерги стекала кровь. — Как хочешь, Катя. Если бы не верёвка, то я бы упала. — Ну что ж, поможешь мне её закапать? — Бармина подошла ко мне и погладила меня по голове, словно я собака. — Нет? Ну ладно. Она достала мобильный и кому-то позвонила, велев, переться сюда с лопатой. — Катя, — от нечего делать, она стала целовать моё лицо. — Девочка моя, ты даже не представляешь, какие у меня на тебя планы. Вижу, как к нам с лопатой бежит Анатолий Петрович. Он аж вздрогнул, при виде убитой Веры. — Копай, Толя, — и она указала ему место, рядом со школой. Рядом со мной. Этот Толя оказался достаточно крепким мужиком, он быстро выкопал глубокую яму, и даже кажется не устал, а после скинул в эту яму тело Веры и стал закапывать. — А-а-а! — Сама испугалась своего крика, а эти двое тут же обернулись ко мне. — А-а-а! — Кать, я принесу успокоительное, — сказала директриса и ушла вместе с кочергой. Как только она скрылась, Анатолий Петрович перестал закапывать тело моей подруги, и подошёл ко мне. — Что произошло? — Директриса убила Веру, — слёзы стекают по щекам. Он никак не поменялся в лице, и вернулся дальше закапывать. Когда он уже закопал мою подругу и притоптал землю, явилась директриса с каким-то шприцом, и ничего не говоря, грубо и весьма больно проткнула мне шею иглой. — Поспишь, ничего с тобой не будет, — сказала она, глядя на то, как меня вырубает. Я боролась со сном, но препарат оказался сильней. Открыв глаза, я вскакиваю от собственного крика, но меня тут же грубо хватают, и укладывают обратно на кровать. Директриса молча прижимает меня к кровати, крепко удерживая. Я же кричу и дёргаюсь, пытаясь вырваться, но ничего. Она убила Веру. Убила мою подругу с первого класса. Убила ту, кто пытался мне помочь. Ненавижу! — Успокойся, — прошипела она. — Или ещё укол сделать? Успокаиваюсь, а внутри всё горит. Она видит это и наслаждается. Такая противная тётка, и эта её ухмылка. Я отомщу ей. — Где я? — Обстановка вообще незнакомая. — У меня, — и довольная вся, убила человека и рада. — Перенесли сюда. — Вы со мной что-то делали? — Конечно, — она собиралась наклониться и поцеловать меня, но я вовремя увернулась и свалилась на пол. — Трахнула тебя пару раз в разные места, пока ты в отключке была. Я смотрю на неё, а она ведь не врёт. — Где моя одежда? — Уже уходить от меня собралась? Ищу взглядом одежду, и тут директриса встаёт с кровати, скинув одеяло. Я так и замерла в ужасе, при виде её голого тела. Нет, фигура у неё была весьма хорошая, просто не каждый день приходится видеть голых директрис. — Уйдёшь, когда я отпущу, — грубо схватив меня за руку, она дёрнула к кровати, и тут же навалилась сверху, чувствую, как на моих запястьях защелкнулись наручники. — А сейчас, я просто ещё раз тебя трахну. Привыкай.