Толпа малолетних нигилистов

You know how much I hate that everybody just expects me to bounce back, Just like that

***

7 месяцев назад       Темари проснулась от холода и долго смотрела в потолок. Она с усилием приподнялась и спустила ноги в пижамных штанах на пол. Линолеум вздулся пузырями в некоторых местах; в одном из них чернела дыра с рваными краями. За её разглядыванием прошло ещё несколько минут. Внутри что-то сдавленно вопило от подкрадывающегося отчаяния.              Ванную занял Канкуро, туалет — папа: утренние потребности Сабаку-но теперь закрываются только с боем. В их старом доме было больше одной ванной. Она уже не помнила сколько именно, а пытаться посчитать — только корежить заживающие раны. По темному коридору Темари скользнула на кухню, где за столом сидела мама. Её бледное лицо опухло и покраснело, отчего стало ясно, что накануне снова либо пила, либо плакала. Потянувшись к полке с чайными пакетиками, она чуть не спросила, в чем дело, да не хватило духу. Ответ мог бы окончательно лишить её воли противостоять февралю, недоступности санузла и дырке в линолеуме.       — Дедушка болен, — сказала мама. Темари много чего поняла по одной этой скупой интонации, но отреагировала бесстрастно. Нордический темперамент, светлые волосы и низкий голос старшей дочери Сабаку-но достались от матери.              — Это серьезно?              — Похоже на то.       Вскипел чайник. Слов больше не находилось, и Темари наполнила кипятком чашку со сколотым краем. Зелёные глаза матери под опавшими веками бесстрастно следили за её движениями.       — Я лечу в Стокгольм на следующей неделе, — произнесла она, — Не могу сказать, когда назад.       На кухню шмыгнул Гаара. Мама притянула его к себе, обняла и поцеловала в висок. Темари плотнее укуталась в толстовку, натянутую поверх пижамы. Через наспех заклеенную оконную раму в дом пробирался мороз.       — Как же ты нас оставишь? — спросил брат, наклонив рыжую голову к её плечу. Почти всхлипнул. У младшего сына в семье право на слабость. Темари приложилась к горячему кипятку не дождавшись, пока он станет чаем.              — Бабушке с дедушкой я нужнее, — вздохнула мать. — А о вас позаботится Темари. Всегда Темари. Кто же ещё?       Она почистила зубы, осмотрела новый прыщ на подбородке. Вновь подумала о дырке в линолеуме, и о том, сколько в ней должно собраться грязи. Попыталась выдавить прыщ, да только расковыряла. Порыв ветра заставил её поежиться, когда она шагала от станции к школе. Ночная сырость висела в воздухе, оседая росой на дизайнерских куртках учеников Конохи. Липкая влага дыхания на синтетических пушинках шарфа неприятно коснулась лица, и Темари ускорила шаг. Если не останавливаться, усталости почти не чувствуешь. Раньше это работало, по крайней мере.       Он стоял у дверей парадного входа. Делал вид, что читал что-то в телефоне, а лицо такое будто решался на что-то очень неприятное. Темари не видела его раньше в школе — такого уж не заметить. Высокий, хорош собой. Только волосы, собранные кое-как в хвост на затылке, безбожно выбивались сзади и придавали ему комичное сходство с Эреном Йегером.       После утренних новостей не хотелось ни с кем разговаривать. Хотелось оставить мир вращаться по своей орбите и не мешать, если он решит слететь в тартарары, а парень у парапета — уничтожить человечество армией титанов. Однако рефлекс президента студсовета оказался сильнее минутного драматизма. Поравнявшись с парнем у входа, она коротко окликнула:       — Помочь чем-нибудь?       Парень вздрогнул и выпрямился. Темари едва сдержала смешок: словно он всерьез рассчитывал остаться незамеченным. Его руки нырнули в карманы, голова запрокинулась назад — жест, одновременно оборонительный и немного высокомерный.       — Вообще-то… — начал Эрен Йегер. Темари хорошо знала этот тон: не-да-и-не-нет: достаточно, чтобы спровоцировать на помощь, но при этом не пришлось ничего просить. Приём человека, обремененного болезненной гордостью.        — Я первый день здесь.       — Я так и поняла.              Узкие бесстрастные глаза, а кожа золотистая, несмотря на февраль. Вблизи он оказался до обидного привлекательным. Из той породы парней на которых уже висит несколько девиц. И которые начинают принимать это как должное.              — Куда тебе?       Прозвенел первый звонок на урок. Парень не спеша пожал плечами, всем своим видом показывая, что не торопится.       — К расписанию, наверное, — ответил он, — Или как тут у вас принято.       Они прошли сквозь двери, холодные щеки тронул натопленный воздух помещения. Кто-то рядом сорвался на бег, задел Темари сумкой, кто-то на ходу записывал голосовое. Парень рядом шагал с величественной неторопливостью айсберга, равнодушного к тому, как пассажиры Титаника расталкиваются по шлюпкам.       — Ты знаешь в каком ты классе? — спросила Темари.              — В 1-А, — ответил не-совсем-Эрен-Йегер.       Она прикусила губу. Он был младше на год, и сейчас, когда он это сказал, Темари сделалось неловко. А ещё в классе «А» — туда определяют всех тех, кто сдает вступительные на высший балл.       У расписания она ткнула пальцем в нужную колонку.       — У тебя сейчас испанский. В первый день Куренай-сенсей простит тебе опоздание, но в следующий раз приходи вовремя.              — Спасибо, — кивнул первокурсник и уже собирался уйти. Но вдруг взгляд вернулся к Темари, скользнул по ней снизу вверх, медленно вернулся к лицу и как бы невзначай задержался на глазах. Темари обдало жаром.              — Ты всегда встречаешь новеньких у дверей?       — Только когда они паиньки и прилежно ждут у входа.              В фехтовании это называется туше. Новенький махнул рукой и неторопливо зашагал прочь.       — И не забудь сдать куртку в гардероб!       

***

      Шикамару Нара — так на самом деле звали Эрена Йегера — послушался, и теперь как и все сдавал куртку в гардероб. Запихивая шарф в рукав пальто по утрам, Темари часто ловила себя на том, что невольно ищет его глазами — но только для того, чтобы тут же отвернуться, если он действительно оказывался рядом. Иногда она сталкивалась с ним нос к носу в коридоре. День становился чуточку лучше, когда он сухо кивал ей «привет».              — Ты президент студсовета? — в один день поинтересовался он.               Студсовет выходил из выделенного им помещения, у которого облокотившись о подоконник Шикамару ждал алгебры. Темари ответила «да» и стала делать вид, что повторяет параграф. Это случилось в среду — занимались в соседних кабинетах. Темари отметила этот день в расписании и с тех пор стала мыть голову по вторникам вечером.              Пролетел февраль, за ним — весенние каникулы. Начался новый учебный год. Темари сидела в комнате старост, когда туда ввалился Майото Гай, таща за собой Шикамару.       — Привел тебе нового помощника, новоизбранный староста класса 2-А. Вот, познакомься — Нара-кун! Оставляю в твое полное распоряжение!              Темари не изменилась в лице, только уголок рта привычно потянулся вверх, задев потеплевшие щеки. Учебный год заобещал быть интересным.                     ***       Относиться серьезно к делам совета Шикамару не собирался и этого не скрывал. На собраниях старост ничего не говорил и вообще почти не подавал признаков жизни. Если ему что-то поручали, то он выполнял без пререканий и сносно, — но лишь для того, чтобы снова смотреть в окно. Лишь иногда он поднимал на Темари свои внимательные глаза, и её пробирало до мурашек под форменной школьной рубашкой. Каждый такой момент потом еще неделями будоражил воображение.        — Ты на метро? — спросил однажды Шикамару.        Это случилось после очередного собрания. Все уже разошлись, только Шикамару с привычной медлительностью собирал свои вещи. Темари кивнула, рассчитывая, что разговор на этом закончится.        — Тебе куда? — продолжил интересоваться Шикамару, — Мне на Роппонги.        — Мне тоже на Роппонги.       Шикамару хмыкнул, будто удивился совпадению. На самом деле, рядом с Конохой всего две станции метро.        — Ты на какой ветке?        — Нанбоку.        — А я на Оэдо.       В тот день они вместе дошли до станции и впервые разговорились. С тех пор такие прогулки стали регулярными. Оказалось, что он — такой же зануда, как и Темари, несмотря на развязный вид и сережку в ухе. Он постоянно читал и много чем интересовался, в особенности астрономией, так как его отец — инженер на космической станции Цукуба. Своей начитанностью он не кичился, даже как будто немного стеснялся. Если приходилось произносить слова вроде «каузальность» или «постмодерн», слегка качал головой и сам себе закатывал глаза, как бы приглашая не принимать себя слишком всерьез.       Чем дольше она на него смотрела, тем привлекательнее он казался — и от досады хотелось пнуть стул. У него был дерзкий профиль, красивые губы и глаза, взглядом которых он пускал сотни вольт по её телу. Все в нем было до жути хорошо и здорóво. Недостатков, хоть ты тресни, не находилось. Был, разве что, лишь один — но такой, что хуже и придумать нельзя.       Звали его Яманака Ино.              

***

      Наступил май.       На большой перемене ученики высыпали во двор и рассаживались на лавках и ступеньках. Из комнаты старост, где обедала Темари, открывался отличный обзор на статую Шекспира, на постаменте которого в окружении своих фрейлин восседала Ино — живое воплощение того, чего у Темари никогда не будет. Она заливисто смеялась, блеск на ногтях с третьего этажа. Игриво подставляла тощие ноги под лучи солнца, нарочито томно убирая прядь волос за ухо — знала же, что все на неё смотрят. Приходилось отворачиваться от окна, чтобы не испортить аппетит. Обычно это удавалось. Но не когда Шикамару сидел рядом и тоже косился во двор.              Пытка закончилось с началом лета и приходом сезона дождей. Школьники со двора в вернулись столовую, но легче не стало. Сколько бы Темари не разочаровывала себя в Шикамару, менее классным он не становился.              Он единственный приходил на собрание старост во время. А когда уходил — поднимал стулья на столы, чтобы облегчить работу уборщикам, хотя никто ни разу его об этом не просил. Вступил в школьную сборную по информатике. И залипал на собраниях не в телефон, как остальные, а в томик Пруста.              Ну что такой мог найти в Яманаке?              Устав от этих мыслей, Темари решила и вовсе перестать смотреть в его сторону. Это он уловил мгновенно — проницательный, черт возьми. Теперь на каждом собрании искал её взгляда и каждый божий день заходил в комнату старост на обед, пытаясь заговорить. Она упорно делала вид, что занята. Только лицо выдавало.       — Ты в последнее время сердитая, — заметил Шикамару, — Все в порядке?       Все замечательно. Лучше не придумаешь.              Мать на другом конце земли. У младшего брата проблемы с законом — о чем постоянно припоминает наследница клана якудза. На носу экзамены, а дома каждый день «Темари, что на ужин?». У неё была одна маленькая отдушина. Но и та охотно встала бы в очередь целовать пятки Яманаке. А теперь еще и спрашивает всё ли в порядке.       — Ты о чем? Обнадеживать его она не собиралась.       — Ты выглядишь на взводе в последнее время, — заметил он с обезоруживающей простотой.              — Просто устаю.       — Тебе стоит больше делегировать, — посоветовал Шикамару.                     Делегировать — мысленно огрызнулась Темари, начищая картошку. На кухню в одних трусах вошел Гаара. От выражения её лица он удивленно вскинул брови.              Как тут делегировать, когда всё всегда на ней?              — Я просила тебя ещё вчера вынести мусор, — процедила Темари. Гаара надулся, но повиновался.       — И оденься наконец нормально! Она гоняла Канкуро и Гаару по квартире, как котов: «Помой посуду!», «Развесь белье!». Они прятались по углам, потом голодали и снова выходили под горячую руку. Вернувшийся с работы отец отвел её в сторону и сказал:       — Отдохни. Ты судишь себя и других слишком строго.       Ещё один советчик.       Острый ум, требовательность и внимание к деталям — такой результат показал её тест на профориентацию. За это приходится платить: либо ей, либо окружающим. Не её вина, что мать не научила братьев обслуживать себя самим. Не её вина, что во всей школе не нашлось другого человека с чувством ответственности. И уж тем более не её вина, что пубертатные парни пускают слюни на то, что Темари терпеть не может. Никто не спрашивает, каково ей — зато с советами лезут охотно.

***

К сожалению, Шикамару не дурак. Брошенное сквозь зубы «я устала» его не убедило. Когда прекратились их совместные походы до метро, он снова умолк и пару дней выглядел ещё более усталым, чем обычно. Печальным даже. Темари долго гнала от себя мысль, что она могла его обидеть. В ней не было никакого смысла. Уж точно пока под статуей Шекспира сидела — его ненаглядная — Ино Яманака.       Поняв, что прежней открытости от Темари ждать не стоит, он тоже отстранился и теперь если и глядел на неё, то с тем же отстраненным нахальством с каким глядел на неё в первый день у расписания. В тот день на совет собрались все старосты школы, усевшись за стола сдвинутые буквой П. Темари раздала распечатки плана мероприятий, над которым трудилась последний месяц. Комната наполнилась шорохом бумаг и ленивым перестуком карандашей. Сейчас все послушают её, поставят подписи и разойдутся по домам. Темари знала, что ни у кого не было возражений — но такова была процедура.       — У меня вопрос, — поднял руку Шикамару, притянув к себе скучающие взгляды.       — Да?       — Тут и аукцион, и вечеринка в спортзале, — он кивнул на её таблицы. — Это не слишком? Повисла тишина. Такой дерзости при президентстве Темари ещё не видели.       — В смысле? — переспросила она.        — У нас ограниченный бюджет на всю эту предрождественскую благотворительность, — Шикамару пожал плечами, — но ты предлагаешь делить его на целых два мероприятия. Одно из них — дискотека в спортзале, — он выделил красноречивой паузой всю абсурдность этой идеи, — На которую мы собираемся продавать билеты. За столом послышались одобрительные смешки.       — Не проще ли отменить вечеринку и влить весь бюджет на аукцион? Учитывая контингент Конохи, трудно представить, что на пати в спортзале придут много народу. Не говоря уже о том, чтобы окупиться.       — Спасибо за предложение, Нара, — сказала она, — Но вечеринка остается.       — Потому что это — твое решение, — уточнил он без тени усмешки.       Темари растерялась. Губы сами собой сжались в тонкую нитку.        — Есть другие вопросы по плану мероприятий? Осмелев от этого акта неповиновения, староста с третьего курса поднял руку:        — Можно подробнее про то, кто за что отвечает?       — Всё в листе прописано.        — У нас на носу подача досье в вузы. Хотелось бы чуть больше участвовать в организации — чтобы были бонусы за лидерство. А тут почти всё на тебе одной. Не многовато? Или ты нам настолько не доверяешь? За столом захихикали, и тут же опасливо отвели глаза. Темари стиснула зубы. Третьекурсники два с половиной года сидели молча — а сейчас проснулись.              — Мы обсуждаем бюджет, — сказала Темари. — А не то, как я распределяю обязанности. Вернемся к повестке.       Шикамару догнал её у выхода из школы.              — Я пересчитал, — сказал он без предисловий, осекся и запустив руки в карманы зашагал рядом, — Ты была права. Без вечеринки и правда не собрать того, что у нас в целевых указано. Аукциона одного мало.       Темари только хмыкнула.       — Выходит, зря устроил сцену перед всем советом.              — Возможно, — парировал он. — Но если бы я не поднял вопрос, никто бы даже не понял, что подписывает.       — А тебе какая разница?       — Если ты не заметила, я тоже староста, — продолжил он, — Я вижу как всё устроено у нас. Ты всё тащишь на себе, устаешь и потом злишься, что остальные не вовлечены, — он слегка пожал плечами. — Может, если бы ты хоть что-то делегировала, они бы чувствовали, что это их тоже касается.       — Будто я не пыталась…       — Неа, — тихо перебил он без тени упрека. — Ты всегда делаешь сама и надеешься, что остальные догадаются подтянуться. Но это так не работает.       Они дальше шли молча, Темари с неохотой смотрела на саму себя с вновь открывшейся перспективы.              Вечернее солнце бросало длинные тени на тротуар, в воздухе после дождя пахло свежестью. Его плечо пару раз едва коснулось её, прежде чем вежливо отстраниться. Темари еще долго вспоминала волнующее ощущение его близости.

***

      Отдышаться получилось лишь на летних каникулах. Совет, занятия, подготовка к экзаменам: всё, что раньше держало её в тонусе, исчезло. Первую неделю Темари радовалась — можно спать до полудня, смотреть сериалы, на которые весь год не хватало времени и ничего не планировать. Однако к концу второй она обнаружила себя за кухонным столом составляющей опись круп и бытовой химии. Просто чтобы хоть что-нибудь проконтролировать и перестать сходить с ума от тревоги. Жара в квартире окончательно убила в ней всякую жизнь. Канкуро ночами играл в компьютер и спал до вечера, Гаара где-то пропадал, отец как метроном щелкал пультом. Темари поймала себя на постыдной мысли, что ей не терпится вернуться в школу. Туда, где был он. Одной ночью она засиделась за Google-документом совета. В правом углу мигнул аватар Шикамару — он был онлайн и правил. На экране появлялись и исчезали новые строки с абзацами. В углу шумел вентилятор, за стеной храпел отец, а сердце забилось, как после стометровки. Она захлопнула ноутбук, словно не осмеливаясь оказаться с ним этой ночью наедине даже таким образом — но сразу же открыла заново, сама не понимая, зачем. Потом еще долго сидела в темноте, глядя на то, как имя Шикамару появляется в разных частях докусента, пока экран не погас окончательно.

***

       Закончились каникулы. С тихим ликованием Темари заняла своё место в кабинете старост. Снова нужно было всё контролировать, даже то, что за гранью контроля. Они с Шикамару пересеклись на вечеринке Хинаты Хьюги и вдвоем прокрадись в бильярдную. Он позволил в пух и прах разбить себя, отправляя слабые удары кием и тёплые волны по её телу. Они стояли плечом к плечу и тянули пиво из бутылок, из-за стены гремела вечеринка. Школьные принцы и принцессы, богатые мамы и папы, неравенство возможностей и постоянная борьба. Весь этот шторм бушевал где-то там, а она вдруг почувствовала себя путником, греющимся у камина после долгой дороги. У Шикамару была редкая способность слушать. Его сдержанное лицо тонко отзывалось на малейшие перемены в её настроении, которые она сама привыкла глушить. Там, у бильярдного стола под интимным светом винтажной лампы, Темари впервые за долгое позволила себе ослабить хватку. Скупыми намёками пожаловалась на утраченную жизнь в Суне, семью, обязанности. Он не лез советами и не переводил разговор на себя — просто стоял рядом и впитывал слова. И за это она почти готова была простить ему Ино. На следующий день они пошли в кино, и почти коснулись руками в креслах. На секунду, Темари была почти поверила, что он хотел накрыть её руку своей в темноте. Все её проблемы — больной дедушка в Швеции, Хьюга с её кланом обозлившихся на Гаару якудза, Яманака и дырка в линолеуме — окончательно перестали иметь значение. Рядом с ним мир внезапно упростился, оставив лишь тепло его ладони в нескольких миллиметрах от её руки.

***

Мама позвонила в полдень. Темари взяла трубку и, мысленно подсчитав который час в Швеции, стала готовиться к худшему.       — Ему хуже, — сказала она.              За полгода жизни на родине у матери сильнее проступил иностранный акцент; она звучала теперь совсем чужой, — Я взяла вам с мальчиками билеты в Стокгольм.       Невысказанное «чтобы попрощаться» повисло в образовавшейся паузе. Темари толком не знала, чем болеет дедушка, но подозревала, что это каким-то образом её просчет. Все наверняка бы было хорошо, если бы она вовремя вмешалась.       — Меня не будет всю неделю, — известила Темари мрачным голосом, — Я не смогу выступить перед попечителями с нашим планом бюджета.       Катастрофа. Ка-та-стро-фа.       — Давайте перенесем тогда? — спросил кто-то из старост.              Вопрос идиотский. Сразу видно, кто ни на секунду не прикасался к работе, которой они по идее здесь все заняты.              Захотелось застонать в голос.              — Попечительский совет этой школы — половина ВВП Японии! Ты хоть представляешь КАК сложно найти время, когда они все свободны?!              От бессильной злобы в голосе Темари кабинет замолк. В образовавшейся тишине голос Шикамару зазвучал успокаивающе твердо:              — Мы подготовим доклад о плане бюджета и представим все за тебя.              От удивления Темари поперхнулась кофе из автомата и кинулась вытереть его со стола бумажной салфеткой.              — Под мою ответственность, — сказал он.              — С чего такое рвение?              — Потому что кому-то надо это закончить. Или другие варианты есть?       С приездом внуков дедушке заметно полегчало, и то, что задумывалось как прощание, превратилось в незапланированные семейные каникулы. Старики осыпали детей подарками, а особенно радовались Темари — единственной, кто свободно говорил по-шведски. У бабушки и дедушки был уютный лесной дом, окрашенный в красный, с белыми наличниками и крышей из черепицы. Большая терраса с видом на холмы и озеро, собственный катер, пришвартованный у пирса — символы достатка и стабильности, давно утраченные семьей Сабаку-но в Японии. Они часто оставались втроем на террасе, где время, замедляло ход. Бабушка тихонько покачивалась в кресле-качалке, а дед сидел в инвалидном, закутанный, как ребенок, в плед из овечьей шерсти. Они расспрашивали Темари про Токио, про новую школу в которую она перевелась после пансиона Сунагакуре, про совет, в котором так упорно работает. Давно никто так не интересовался её жизнью, и Темари не заметила как стала рассказывать про Шикамару и то, как обещал помочь. Он регулярно отписывался о прогрессе, уверял, что всё под контролем, но избегал деталей. «Тебе нужно отдохнуть. У меня все под контролем», — сказал он. И впервые за долгое время Темари не стала спорить. Отпустило чувство что нужно успевать все и сразу. Утро теперь начиналось не с разглядывания дырки в линолеуме, а с запаха булочек с корицей, и даже Гаара теперь мыл посуду, не дожидаясь пока попросят. Жизнь, к её удивлению, начинала казаться простой и приятной.       — Хороший парень, — сказал дедушка, — Надо брать. И поднял вверх большой палец, стараясь общаться по-молодежному.

***

Шикамару отписался, что всё прошло успешно: комиссия приняла план без единой поправки, хоть и помучила вопросами. Темари отправила «Спасибо», потом долго смотрела на экран, не зная, что добавить. Чувства словами она выражать не умела. Он ответил: «Ерунда». На этом диалог мог бы закончиться. Бюджет утвержден, и даже корона с неё не упала. Но разговор не угас: висел в воздухе, шагал за ней по осеннему лесу, шептал по вечерам на террасе. Перед сном она машинально открывала чат. Пару раз видела, как Шикамару набирает сообщение и стирает. В аэропорту Темари прошла в дьюти-фри и купила жестяную коробку печенья с шведским мотивом, самую большую на полке. Нервно хихикнула и прижала её к сердцу. Шикамару вошел в комнату старост привычной развязной походкой, махнул рукой. В синеватом сентябрьском воздухе вокруг него будто мерцало тонкое, почти невидимое свечение. Оно звенело в его голосе, в лёгких шагах по дощатому полу. Он каким-то образом стал ещё красивее.       — Как там Швеция? С непонятно откуда возникшим жаром Темари рассказывала ему про лесной домик, прогулки на катере, булочки с корицей и даже маринованную селедку. Шикамару завороженно улыбался, очаровательно прикусив губу. Что-то в нем засветилось, вспыхнуло искрами. Они встретились глазами, и краски мира вдруг полезли из окружающего пространства: зардели на его щеках, лазурью наполнилось небо за приоткрытым окном. Оттуда донёсся запах надвигающейся осени — влага, опавшие листья, смешанные с ароматом свежескошенного газона.       — Это тебе — Темари протянула коробку с печеньем и Шикамару на секунду растерялся.       — Спасибо, — пробубнил он себе под нос — тоже не привык благодарить. Такой же неуместно гордый как и она сама.              — Кстати, — он вытащил связку ключей старост из кармана, — я тут собирался пойти на крышу. Невысказанное предложение обожгло щеки, и Темари прыснула. Это было абсолютно против правил и безответственно. Но почему бы и нет.        Они тихо прокрались через библиотеку в каморку, из окна которой он каждый раз пробирался на крышу. Шикамару вылез первый, держа её руку, и помог залезть на её покатый склон.Они легли на теплую черепицу, подстелив пиджаки. Стали хрустеть печеньем из жестяной коробки, глядя на облака. Под ними гулко дышала школа, где остались списки, отчёты, обязанности.       Когда их пальцы соприкоснулись в коробке, внутри разлилось предательское тепло. Шикамару не откинул руку. Своей Темари тоже не убрала.       Солнце согревало кожу, ветер прохладно касался щёк. Таяло на языке печенье с корицей. От Шикамару доносился глубокий запах его геля для душа, от которого кружилась голова. Так легко и спокойно оказалось быть с ним так близко. Вдруг он привстал на локтях и осторожно заглянул в её лицо с новым, непонятным выражением. Пауза затягивалась. Его взгляд скользнул по губам, потом вернулся к глазам. Он склонил к ней голову и плечи. Медлительно и робко, будто спрашивал позволения. Когда между ними осталось одно дыхание, он снова замер — проверить, не ошибся ли. Тело наполнилось теплой ватой. Бабочки прорвались из живота и порхали в воздухе. Темари сама преодолела этот последний сантиметр и прикоснулась к его губам своими. Её ладонь легла ему на ворот рубашки, пальцы ухватились за ткань, хорошо запомнив не присущую ей дерзость. Он улыбнулся и, не отрываясь от её губ, ответил на поцелуй со своим фирменным тихим нахальством.