Отражения в луже

Что может нравится в героине? Особенно, когда герой на героине и героиня на героине? Какаши нравилось всё. И вторая героиня, и герой, и то, как этих троих писал Джирайя. Можно легко поставить себя на место победоносного героя. Стать победителем битв, в том числе любовных. Какаши с превеликим наслаждением краснел, потел ладонями, иногда даже мог прослезиться от того, как он прекрасен и честен. Ну не он, конечно, а персонаж романа. Битвы закипали в голове, адреналин бил по легким, враги падали на колени от морального поражения и молили его о пощаде, взывая к гуманности. И он был человечен, строг, но справедлив. А те две девушки, одна постройнее, а вторая побледнее каждый раз делали вид, что не видели в герое героя, хоть обе были страшно влюблены, что Какаши распознавал по тому, как они отвергают его. Мужчина должен доказывать женщине, что он настоящий защитник, любовник и в конечном счете мужчина, иначе. Не так, как он доказывает это противнику. Протагонист умел в слова и лирику, чуял сомнения и крошил их, создавая для девичьих сердец из этой крошки бетонные основы доверия. Какаши мнил себя таким же героем-любовником: чутким, искренним и с членом посолиднее, чем его собственный (что тоже добавляло ему уверенности, но только когда он читал, конечно). По всему телу через ладони расходился жар от трепещущей в его руках груди и бархатных бедер, даже в голове мутилось от стонов его имени. Но всё это Какаши чувствовал какими-то животными инстинктами, за некоторые даже стыдился. Но не от тройного союза тех двух героинь и героя ёкало сердце, и в каждой клетке родилось пугающе древнее, пахнущее первыми кострами. Истерзанный неведомым голодом Какаши исступленно гнался к причине этого чувства. Через лес, поля, засады, истончая нервы, что вот-вот порвутся. Как бегут гончие на запах то ли добычи, то ли хозяина, он бежал за неуловимой мстительницей. Она была безответным вопросом, самым точным ответом, всем, чего не хватает, чтобы почувствовать себя по-настоящему живым. Чтобы забыть описанное автором в третьем акте лицо той девушки, ведь книга была прочитана раз десять, Какаши каждый раз вздыхал и проводил рукой по глазам и волосам. Лишь бы вновь с азартом не ведать, торопиться, узнавать. «Любовь всегда открытие и тайна. Хоть сто раз познай её, она всегда будет разной, непредсказуемой. Как и непостижимый мир. Как то, что познает каждый, и то, чего в полной мере не понять, не подчинить. Будь ты тысячу раз готов к встрече, стоит ей случиться, она победит, поглотит тебя. Ты станешь беспомощной рыбой на берегу и в то же время огромным китом в недрах морских. Но всё, от чего зависит жизнь, весь ты зависишь и состоишь, — встреча и любовь. Она — весь мир, и не тебе решать, как обходиться с миром, но только тебе решать. Как ребенок, рожденный на этой планете, беспомощный и одинокий что он может? Но иногда он может всё, и только он», — так гласила книга, и Какаши видел в этом мужество быть не просто настоящим мужчиной, воином, а человеком. Он, погруженный через эти строки в грусть и отчаяние размышляющего героя, отрывался от строк и смотрел в небо. Этот образ, эта бегущая вдаль на длинных ногах яркая звезда, женщина его мечты опять и опять ускользала. И Какаши закрывал книгу, чтобы дать и герою и себе передышку, а потом не мог не думать, что самое главное можно упускать бесконечно, даже если нашел, вдруг, по нелепости, надменности или любым другим свойственным тебе привычкам можешь не заметить. Но еще Какаши знал, что дальше герой обратит эту печаль в доброту, а свою неповторимость — в силу. И потому книга снова открывалась как пространственно-временная техника и забирала его полностью. И вот самая притягательная тайна, в маске и черном плаще, с забранными в густой черный хвост волосами, вставала супротив Какаши. Смешно шутила, несмешно глумилась, дурачилась, пыталась давить на больное. Она вступала в бой, яростная и непреклонная, а потом рассыпалась в мелкий пепел в его объятиях. Из-под разбитой маски появлялось знакомое лицо, и Какаши смотрел в него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как кровь бьет в голову. И теперь герой не позволял себе разговоров, никаких баек о глупцах, о том, что он лучший, сравнений женской красоты с красотой распустившегося цветка. Он просто смотрел, и сердце его рвалось на куски от того, что не могло пережить опыт истинной любви. А может, в этом смешении частиц их тел и заключался тот самый опыт. Знание о любви, которую невозможно забыть. Потеряв которую, кто-то познает ненависть. Какаши же познавал себя и свою грудь на прочность. И ни разу, ранясь как о лезвие бритвы строками, и в то же время наполняясь до краев светом, не сомневался в том, что можно желать кого-то так сильно и безответно, даже в момент последнего прощания. Потом герой возрождался из пепла и жил дальше, находил мир в себе и всем мире. И перелистывая последнюю страницу, Какаши в белой зависти позволял себе сдаться на долю секунды — понимал, что не догнать и не дотронуться ему до такой женщины. Чередой проносились собственные неудачи, нелепый поиск в реальных женских улыбках той искры, что завьется пламенем, которое поглотит его и возродит. Какаши закрывал книгу и поднимал лицо к небу.