Ведьмин маршал

      В ночь после Белой дороги пошёл снег. Лёгкий, мягкий, он ложился ровным пушистым слоем, прямо как будто Канн с Кантиритом на пару благословили то ли свадьбу Рихарда, то ли кровный обряд Мартина с Вероникой. Сир-консорт, кстати, тоже про это пошутил, когда прощался с супругой и с её маршалом: он этим утром уезжал в Волчью Пущу, а следующим — почтовой каретой в Озёрный. За деньгами к Солнцевороту он просил обращаться к Мирабелле — где-то за неделю до праздников следовало взять у неё и свои полсотни марок, и на подарки для егерей и прислуги тоже. Не полсотни, понятно.       Мартин пожелал ему счастливого пути, простился с Вероникой, а внизу, в зале, его дожидался Бран, которому Каттен поручил осмотреть больных.        — Возок Меллер займёт, — предупредил его Мартин. — Так что только верхом.        — Так я верхом и приехал, — ответил Бран немного удивлённо, и Мартин вспомнил, что вправлять вывих Вилю он как раз на лошади и приезжал. Ну да, в очень многие части баронства верхом добраться было куда проще, чем в повозке.       Выехать хотели пораньше, благо от свежего снега заметно посветлело и спотыкаться в потёмках на колдобинах не пришлось бы, но Мартину сперва нужно было зайти к Серпенту и выкупить заказанные лекарства. Пока тот сверялся со списком, пока заворачивал каждую склянку в листок с подробными указаниями, когда и как это принимать, времени ушло немало, так что выехали Мартин с Браном когда совсем уже рассвело.       Ехали однако очень неторопливо, потому что у целителя головушка, кажется, тоже побаливала после вчерашнего, и трястись на рысях не хотели оба. Впрочем, пока добрались, оба неплохо проветрились. А едва Бран спешился, Ровена вручила ему толстую тетрадь, начатую ещё Каттеном и пополнявшуюся самой Ровеной (больше со слов Лоры, как заверила она Мартина, которому очень не нравилось, что Ровена то и дело спускается в подземелья, сколько бы серы она потом ни сожгла во дворе, закручивая ядовитый дымок вокруг себя мелким лёгким вихрем). За этой тетрадью Бран и просидел до самого обеда. Отобедав, он тоже, как и его наставник, позвал с собой Ровену, и оба ушли в подземелье. Впрочем, они управились до ужина, успели даже помыться и почти не опоздали. А за столом Бран попросил Анну, чтобы велела назавтра нагреть воды побольше и приготовить для выздоровевших прокипячённые вещи: он завтра собирался «выгнать из лазарета половину бездельников», и им всем, понятно, следовало помыться и сменить бельё и одежду. Мартин тихонько выдохнул и вознёс про себя благодарственную молитву Аррунгу и — на всякий случай — Бледной госпоже. Кстати, тех егерей, что едва-едва поправились, в лес тащить в ближайшую неделю точно не стоило. Пусть-ка они пока займутся столом под статуэтки Девяти богов: мать Клара вчера не просто одобрила намерения Мартина, а обещала сама поговорить со старшей жрицей. Запретить установку домашнего алтаря та точно не могла, не было у неё на то никаких причин, а приехать и освятить его обещала сама мать Клара. Кажется, ей просто было любопытно посмотреть на Радужное озеро.       А Мартин обходил башню, проверяя, всё ли в порядке, когда во дворе к нему подобрался бочком, точно кот, тот самый мужичок, который спрашивал, нельзя ли ему оставить себе за работу гномской выделки топор. Привезённые и напиленные дрова были уже и наколоты, и сложены в поленницу, так что мужик сменил топор на снеговую лопату.        — У меня тут такое дело, вашмилсть, — конфузливо сказал он, прислонив её к столбу навеса, чтобы не мешала разговаривать, — жениться хочу.        — А я тут при чём? — удивился Мартин. — Я тебе не сеньор, женись на ком хочешь.        — Так на Уте же. — Мужик скомкал в руках суконную повязку, которую так и носил вместо шапки. Снег танцевал в воздухе, кружился и садился на непокрытую голову, словно бы добавляя седины. — А она вроде как прежде вашей любушкой была. Ну, до еёшней милости чародейки. Понятно, что теперь-то вы Уте полную отставку дали, а всё ж таки спросить бы надо, как оно вам.       Мартин хмыкнул. Вообще-то, он как раз подумывал на время лечения Ровены вернуть Уте своё расположение, но раз уж её замуж зовут, то пусть идёт. Когда ведь ещё другой жених найдётся? Если найдётся вообще.        — У неё ведь не только я был, — напомнил он мужику. А то окажется потом, что жених якобы не знал, какими трудами невеста раздобыла себе приданое, кроме стирки чужих рубах и сорочек.       Тот только отмахнулся, откровенно осмелев от того, что благородный сеньор не погнал его и дальше снег разгребать, а остановился поговорить:        — Баба же одинокая, ни отца, ни брата, как хоть вон у Греты. Добром не даст — силой нагнут. Так лучше уж по-хорошему.        — У сиры Вероники-то — силой? — удивился Мартин. Рамон, при всём его колдовском могуществе, не раз и не два говорил, что недостаток магического резерва Зима с лихвой восполняет изобретательностью, так что насильник точно бы не отделался ни вирой, ни брачными браслетами. И наверняка проклятие было бы потяжелее и поопаснее досадных, но почти безобидных Кривых рук.        — Ой, вашмилсть, а то вы нашего брата не знаете, — возразил мужик. — Ежели, скажем, егерь какой будет стоять на своём, что сговорились за пару серебриков, а хитрая баба и деньги взяла, и жалуется теперь? Не иначе, хочет, чтоб женился. Ну, и кому вот хоть вы сами вперёд поверите? Егерю своему или прачке, невесть где нанятой? — Мартин вынужден был кивнуть, признавая его правоту. — А Ута зато с детишками водится, как с родными. Родная мать, покойница, так их не тискала и сказок не сказывала, как она. Рубахи тёплые вон всем трём пошила, носков да рукавичек навязала. Своего-то, сказывает, как скинула в первый раз, так больше и не тяжелела, а тут сиротки. Плохо ли, ежели мачеха моих как своих растить будет? — Ну, тут снова оставалось только кивнуть. — Приданого опять же целый кошель уже скопила, — продолжил мужик. — Глядишь, построимся, я от старшака отделюсь наконец… Примете насовсем-то?       Мартин усмехнулся, припомнив Ровенины слова о том, что ни к ведьме ледяной, ни к её торгашу люди без самой крайней нужды не сунутся, а пойдут к нему, привычному, понятному приграничному сеньору.        — Ты бы всё же, как в храм соберёшься, к сире Веронике заглянул по пути. Чтобы у неё разрешения остаться и построиться спросил, — сказал он.       Тот, не скрываясь, поёжился.        — Её милость, понятно, женщина добрая, — с опаской проговорил он, — а всё ж таки ведьма — она ведьма и есть. А ну как подвернёшься под руку в неудалый час? Она же, болтают, всякие штуки колдовские мастерит вроде фонарей здешних. Сунешься с прошениями своими да помешаешь? Я уж лучше у вас, вашмилсть, спрошу. Невестушка-то ваша всей душой согласна, ещё и похвалила меня, что себе жену, детишкам мать нашёл, да решать-то не ей.        — Как знаешь, — сказал Мартин. — Если хочешь, чтобы всё по закону, то как Ута поправится, либо с нею сходишь в храм, либо дождитесь, чтобы мать Клара приехала — она обещала домашний алтарь освятить, заодно бы и вас обвенчала. Но чтобы тогда бабе через слово не поминал, из какого места она свой кошель серебра вытащила.        — Так чего там поминать? — возразил мужик. — Она после егерей ваших, поди, на мужиков и глядеть не захочет. Достало ей, поди, с лихвой уже всяких мужиков, хватит меня одного.       Мартин неопределённо повёл плечом. Ута покамест своему вроде бы жениху ничего не должна. Хочет — возится с его детьми, а перехочет — перестанет. И кошель с серебром пока что у неё, а не отдан в приданое. А вот как окажется вдовец с тремя детьми ей полным хозяином, что отвечает за свою жену перед богами и людьми — и куда что денется? Это сейчас он, может быть, и сам верит в то, что говорит. А обвенчавшись и получив деньги в своё распоряжение, небось сразу вспомнит, сколько мужиков у неё было до него. Сто́ит, кстати, с нею об этом поговорить, когда Бран или Лора выпустят её из «лазарета». Не пожалела бы, что согласилась замуж выйти.

***

      Дни шли себе за днями. Мягкая, снежная, однако же установилась зима. Больные один за другим поправились — хвала Девяти, выжили все. Впрочем, в башне ни совсем уж древних стариков, ни совсем маленьких детей не было, а они же обычно первыми мрут от заразных болезней.       Стол под домашний алтарь сколотили быстро. Анна застелила его куском цветного сукна и таким же отрезом, собрав его красивыми складками, завесила заднюю стенку шкафа, который развернули торцом к к простенку, чтобы отделить маленькое святилище от «чайного» уголка. Ровена купила у гномов десять подсвечников с широкими чашами, чтобы воск не капал на дорогое сукно, а Мирабелла раскошелилась на целый ящичек (штук тридцать их там, наверное, было) таких же дорогих свечей, витых и с разноцветными тонкими полосками. Их насадили на штыри подсвечников, расставленных между статуэтками богов, и вся эта красота ждала только приезда кого-нибудь из жриц.       Вернулись от сиры Катрионы Юстина с Альмой, привезли с собой халаты для Мартина и для Виля с Куно, и для гостей тоже. Правда, из толстой байки, крытой сатином, а не стёганые («Мы не успели бы простегать, но мы шерсти много привезли, дома сошьём какой ты хочешь»). Своим приданым девчонки толком не занимались, Юстина даже кружевную накидку так и не закончила плести: «Мы для сиры Вероники пелёнки и рубашечки детские шили, она же сама не умеет. А мне её теперь надо тётей звать? Ей, кажется, не понравилось».       Огры, удивительное дело, не беспокоили. Может, они как-то меж собой общались и слышали о том, что осенью их собратьев тут перебили больше полудюжины? Так что решили не соваться в такое негостеприимное место? Оголодав к концу, а то и к середине зимы, они, понятно, обнаглеют и полезут к людям поближе, но пока в лесу им должно бы хватать пропитания. Больше кабаны докучали, хотя они обычно бродили вокруг обжитого уже Огрова Пальца, а лезть по узкой крутой дороге к одинокой башне им было вроде и незачем. Тем более что гномы закончили сторожку, даже ворота навесили, и следовало попросить у барона парочку отставных егерей. Ну, или своих парней поспрашивать, не найдутся ли среди их родни немолодые, но крепкие ещё мужики, чтобы по очереди приглядывали за подъёмом. Печка в сторожке имелась, приткнуть какой-никакой топчан места хватало — неужели не найдётся никого, кто только рад будет сбежать от детей и внуков подальше? Есть же нелюдимы, кому целый день в одиночестве только в радость. А то народу еле хватает и без того, чтобы каждый вечер кого-то посылать к воротам.       Работу сдать гномы должны были Гилберту Меллеру, который их нанял, но не мог же Мартин не посмотреть, чего они понастроили. Он вытянул из кольца, вмурованного в стену, крюк на короткой цепи, приклёпанной к створке ворот, и на пробу закрыл-открыл эту створку, а с парной то же проделал Виль, который, само собой, пошёл с отцом (а завтра, наверное, сводит к воротам обеих сестриц — им же тоже любопытно). Середины створок гномы набрали из толстых железных прутьев, так что сквозь ворота отлично были видны хороший кусок дороги и вырубки с обеих сторон от неё. И тех, кто в ворота станет ломиться, разглядеть можно будет ничуть не хуже. При этом ни до петель, ни до засова с той стороны не дотянешься, потому что на края створок пошли не прутья, а полосы листового железа. Это сколько же сир-консорт с кузеном отвалили гномам разного добра за одни только ворота? Но видно, внакладе не остались, если Меллеры везут и везут сюда муку, масло, крупу и даже орехи с черносливом.       Кстати, о еде… Мартин посмотрел вверх, но определить, высоко ли стоит солнце, не сумел, потому что небо оставалось по-прежнему затянутым тучами. Снег продолжал идти понемногу, во дворе его разгребали, но дальше приходилось натаптывать и накатывать. Впрочем, хоть на Радужном озере ничего покамест не сажали и не сеяли, Мартин по привычке радовался, что и озимые, и кое-какие огородные посадки надёжно укрыло толстым уже слоем снега: за неполные сытые полгода не успела ещё забыться жизнь, в которой голод грозил не только крестьянам, но сплошь и рядом их сеньорам тоже.       Ладно, решил Мартин, даже если до полудня ещё больше часа, можно всё равно возвращаться в башню.        — Как там у Юстины успехи с арбалетом? — спросил он, неспешно (очень уж ноги вязли в снегу) поднимаясь по наезженной было, но снова заметённой дороге.        — Так себе, — Виль даже сморщил нос. — Всё понимает, повторяет правильно, но уж если чего не дано, того не дано. Альма вот, на удивление, для первого урока очень неплохо стреляла. Дриадская кровь, что ли, с материнской стороны примешалась?       Оба посмеялись над «дриадской кровью» круглолицей, крепенькой девчонки, а Виль добавил:        — И у Эрнеста та же беда, что у мелкой: и слушает внимательно, и делает всё вроде правильно, но стрелок из него — как из Белены пряха. Она ведь, наверное, тоже знает, как из кудели нитку вытянуть и на веретено её накрутить.        — Только наткёт потом из этой пряжи полотен как в песенке, — усмехнулся Мартин.        — Ага, пьяная ты рожа, это не рогожи! Это всё полотна мужу на рубашки.*       Оба опять засмеялись.        — Я говорил Мирабелле, что её старшенький наотрез отказался учиться стрелять, — сказал Мартин. — Заявил, что лук или арбалет — это-де для простолюдинов. Я думал, она заставит-таки его хоть в соломенный круг попадать, но она рукой махнула: с мечом он неплох, а что ещё нужно безземельному сеньору?        — Уметь рыбу потрошить, овощи чистить и свои портянки стирать, — очень знакомо фыркнул Виль. — Парни Капитана говорят, будто в их гильдии прислуги, считай, и нет, почти всё рекруты делают. Еду только готовят кухарки, но на подхвате у них и рекруты, и те наёмники, что без контракта сидят. Так что Аделард удерёт в наёмники, едва ему пятнадцать исполнится, и тогда только узнает, что следовало заранее научиться хотя бы мяса себе пожарить и рубаху заштопать.       Мартин, усмехнулся: ну да, он и сам мог позаботиться о себе, если прижмёт, и сына учил тому же. Но Мирабелла, дочь торговца сукном, больше заботилась о том, чтобы её дети бегло читали и правильно считали, а покойный отец и его братья, кажется, если чему и учили мальчишек, так только драть носы. Что с первого сословия спрос совсем иной, не как с третьего, городским сеньорам словно бы и в голову не приходило.        — А такие контракты, чтобы жить в башне с кухарками, горничными и прачками, не каждый день попадаются, — кивнул Мартин. — А в дороге уж точно прислуги не будет. У наёмника, я хочу сказать, — уточнил он. — Так-то дед по матери подкинул бы, наверное, Аделарду деньжат, чтобы слугу нанять. Только слугу с собой в сопровождение заказчика не возьмёшь.       От разговора на ходу, да в горку, да по свежему снегу, он раскашлялся. Пришлось остановиться на повороте дороги, чтобы переждать приступ. Серпент, выдавая бурую сладковатую пакость, сразу предупредил, что в начале лечения кашель может усилиться, и оказался прав. От его снадобья откуда-то из груди мелкими комками полезла желтоватая, словно бы гнойная дрянь, как будто вскрылся застарелый, почти высохший нарыв. Должно быть, Каттен её и выстукивал, хмурясь и напряжённо вслушиваясь в свою трубку. «Надо будет, — подумал Мартин, — послать его управительнице гуся или зайца. Не прописал бы мне эту микстуру — я бы так и ходил с этой дрянью внутри».       Виль тревожно посмотрел на жёлтое пятно в свежем снегу, на отца, но заговорил совсем не об этом.        — Я вот думаю, — сказал он, — не будь у Эрнеста дядек с материнской стороны, он бы к деду-Эрролу напросился помогать. Не за прилавком стоять, понятно, а со счетами всякими, расходами и всем таким. Хотя, — со смешком прибавил он, — Ровена рассказывала, что на востоке в богатые лавки с украшениями там или дорогими тканями нарочно нанимают не приказчиков даже, а так, зазывал. Наймут смазливого парня, он стоит у дверей с бусами или отрезами в руках и завлекает проходящих женщин: «Госпожа, этот синий шёлк оттенит ваши прекрасные глаза так, что горгульи слетят со стен полюбоваться на вас!» У Эрнеста точно получалось бы не хуже.        — Я вот не удивлюсь, если Эрнест лет в пятнадцать к Юстине посватается, — хмыкнул Мартин. — Больно уж он резво взялся учиться выживать а приграничье. На дедову лавку он вряд ли рассчитывает — с тремя-то дядьками.        — Он толковый парень, — ответил Виль: похоже, возможность такая его ничуть не возмутила. Что у сестрицы его единокровной мать — птичница, он помнил очень хорошо, и внук торговца сукном наверняка казался ему неплохой парой для Юстины. — И в самом деле старается. Пока-пока у меня племянники подрастут, мне бы, наверное, помощник вроде него как раз пригодился.        — А ты меня уже готов спровадить у камина сидеть и сказки внукам рассказывать? — Мартин отвесил сыну шутливый подзатыльник, но тот без особого труда увернулся от отцовской руки. Шапка только слетела в снег, Виль поднял её и поколотил об колено, отряхивая.        — Вот будет у нас с Куно по своему десятку, — сказал он серьёзно, — и будем мы по очереди в дозоры ходить. А сеньором Радужного озера всё равно же тебе придётся стать. — Он то ли за Ровеной это повторил, то ли сам до того же додумался. — Какое там у камина сидеть! Пока тётушка Вероника чарует, а её консорт торгует с гномами, кто всем управлять будет? Думаешь, те брат с сестрой и вдовец с детьми последние, кто нанялся-то вроде на время, да только домой возвращаться не торопится? Мне вот кажется, и другие будут ещё.