Короткий отрезок длинного моста

      Саске подошёл к уже знакомому крыльцу двухэтажного дома. У них был невероятно красивый двор, за которым, кажется, ухаживала вся семья не в первом поколении. Он был уверен, что так и есть. Множество красивых деревьев, аккуратно подрезанных в нужных местах у тропы, ровные кусты вдоль неё же и лунки с цветами. Здесь даже был маленький пруд размером не больше двух метров, из которого текла ещё более миниатюрная река. Честно говоря, в голову даже не приходило, как это вообще возможно было организовать в обычном домашнем дворе на постоянной основе. Потому что пруд у них сохранялся и зимой, будучи частью Новогодних украшений, а именно катком для фигур в виде пингвинов. В этот двор было вложено больше любви, чем в него.       Дом был стареньким, но ухоженным. Недавний ремонт, постоянные обновления и, конечно, куча маленьких деталей, создающих уют: те же рисунки цветов на ставнях. В окнах горел тёплый жёлтый свет, но происходящее там было скрыто тюлем светло-розового цвета. Учиха сделал шаг на вторую ступень, когда в голове всплыла до безумия глупая мысль, которая всё не вылезала из головы, как бы он ни старался этому поспособствовать. А если бы Узумаки согласился? И как бы смешно ни звучало, он бы бросил все планы, позвонил девушке и отменил всё, предпочтя свидание с жёлтым идиотом. Но его отшили.       Журналист постучался в железную дверь и мысленно приготовился здороваться со всей семьёй сразу. Так и случилось: перед ним распахнулась дверь, в проходе которой стояло трое человек, и лишь один из них не улыбался так, будто только что выиграл в лотерее. Мужчина сразу схватил его руку, пожимая крепче среднего, а женщина поцеловала в щёку — она делала так всю жизнь, поэтому отказаться было практически уголовно наказуемо. Они перемолвились парой слов, после чего быстро попрощались и выпихнули дочь наружу. — Привет, — вздохнула розоволосая девушка. Она всегда смущалась в такие моменты. — Да чего ты? Я же привык к твоим. Они мне роднее собственных, — улыбнулся брюнет. — Решила, куда пойдём? — Я надеялась на тебя. Никогда не любила всю эту суету с выбором. В этом плане всегда удобно с Конохамару и Наруто. Они всегда знают, куда хотят. И потащат тебя туда даже если не хочешь. — Вы давно дружите? Погоди, Конохамару это же тот мелкий да? — Да-да, вроде бы пришёл из-за долгов по учёбе, но в итоге, видимо, задержится надолго. — Напоминает кого-то. — Не хочу бросать это место, оно познакомило меня со столькими людьми. Даже грустно будет уходить оттуда, когда подвернётся хорошая работа. — Будешь ходить туда за кофе перед ней. Или найди хорошего мужа, — парень засмеялся. — Фу, Саске! Не беси меня, — та замахнулась, но остановилась ещё на середине, показывая, что это шутка. — С мальцом мы знакомы совсем ничего, да и тем у нас особо общих нет, чтобы прямо подружиться, но знаешь, он так притягивает своей прямотой и честностью. Ей богу, ведёт себя как совсем ещё ребёнок, но всегда так легко болтать с ним о всякой ерунде. Общие смены даже не ощущаются как работа. Ему, наверное, точно в будущем нужно работать с людьми. Сможет расположить их даже к какой-нибудь «МММ», сам того не зная. Приятный паренёк. Чуть-чуть ума бы нахвататься ему. А с Наруто мы знакомы уже несколько лет. С момента, как устроилась туда работать. Говорю же, чудо, а не кофейня! Это он сейчас стал постоянно с работой крутиться зачем-то, а до этого он был самым расслабленным человеком, которого я знала: не брал съёмки раньше одиннадцати, чтобы выспаться, заваливался в кофейню за пять минут до встречи с моделью, притаскивал клиентов к нам, чтобы обсудить рабочие вопросы за чашечкой апельсинового чая. Специально зачем-то на этом акцентировал всегда. — Он любит апельсины? — Обожает, — собеседница улыбнулась. — Что ещё о нём рассказать? — А? — Саске вдруг встрепенулся, не понимая, к чему та клонит. — Просто задумался. Я же вообще не про него спрашивал, а про твои отношения с друзьями. — Саске, ты даже не помнишь Конохамару, но заметил, что Узумаки любит апельсины. Кому ты врёшь? — Сакура, не неси бред. Что ты пытаешься мне этим сказать? Не ходи вокруг да около. — Да нет, ничего, — Харуно хитро улыбнулась. — Просто впервые за двадцать лет заметила, чтобы ты расспрашивал у меня про кого-то не в первый раз. Но это ничего не значит, Учиха, не волнуйся. Я же всё понимаю, просто совпадение, — эти слова чуть успокоили телеведущего. — Так что я не скажу Наруто ничего про твою симпатию, — парень подавился воздухом. Если бы он пил, то, честное слово, выплюнул бы всю жидкость от страха. — Может быть, только намекну, чтобы начал действовать сам. А то от тебя не дождёшься, — она добивала своего друга каждым словом, убивая в нём всё живое. — Зачем я пошёл с тобой куда-то вообще? — Потому что любишь меня, — широко улыбнулась розоволосая. — Но меня платонически, а вот некоторых и вовсе… — Молчи, — перебил. — Хватит нести чушь, которую себе понапридумывала, начитавшись своих фанфиков. Тебе вообще делать нечего? — Саске, слишком палишься.       В итоге не нашли ничего поумнее, чем сесть в какое-то новомодное кафе с кучей ярких вывесок и дорогущими ценами. Ему такое не нравилось, но подруга попросила, так что отказать было бы грубо. Та весь вечер пыталась выудить из него признание, но ничего, как и ожидалось, не вышло. И всё же, вечер прошёл довольно хорошо: они давно не общались так, просто сидя вдвоём где-то. Пришлось даже немного рассказать про недавние события с семьёй, ибо та знала изначальную историю их отношений. Да, не зря они дружили всю жизнь. Сквозь непонимания, осуждение и издёвки — они действительно оставались настоящими друзьями, которые всегда готовы были выслушать друг друга, не заходя за рамки. Харуно была прямо-таки редким примером хорошего друга. Ей не везло, разве что, с личной жизнью. Но, как обычно, лучшие советники — они же тренера — не играют.       Когда он говорил про удачный брак два часа назад, он не шутил, хоть и пришлось притвориться ради жизни. Сакура всегда искала себе равных партнёров, которые в итоге оказывались лишь ублюдками, прикрывающимися этим ради пользы себе во благо. Она была ярчайшим примером хорошей феминистки: требует ровно того же, что и готова дать сама; не делит обязанности по полу; уважает личность и дальше по списку. Но чёрт, её мозг всегда затуманивался, как только там появлялся намёк на влюблённость. Поэтому в кои-то веки её нужен был нормальный партнёр, который, может и не будет столь же толерантным и учтивым, но будет любить её и позволит заниматься тем, чем захочет она сама. Захочет — будет сидеть у него на шее, носить бриллианты и называть «зая», захочет — будет делить всё поровну. Сакура заслуживает этого выбора. А не альфонсов.       Когда на телефон пришло шесть сообщений подряд, подруга вновь начала слишком хитро лыбиться, и парировать было нечем — так ему действительно может писать только один человек. Учиха попытался выключить звук, когда пришло ещё одно, делая вид, что ничего не происходит, но фраза «Да читай уже» развязала руки. Он сдался под натиском желания и подруги. Узумаки писал какой-то бред про неполучавшуюся обработку фото, используя кучу непонятных терминов. После этого монолога посыпались вопросы о том, чем занят сам брюнет, как у него жизнь и почему он вообще ушёл с работы пораньше. Видимо, он сам не заметил, как начал улыбаться сообщениям, ибо мобильник буквально выхватили из руки: — Чего ты такой радостный? А ну-ка дай гляну, — он, наверное, всё же чуточку переоценил тактичность подруги. — Эй, отдай телефон! — Ответь на два вопроса и отдам. Вы виделись сегодня? — Да. — Он знает, где ты? — Нет. — Да он же ревнует, — чересчур громко крикнула та. — Хочешь сказать, что не замечаешь? — журналиста окатило потом. — Он видел тебя сегодня такого красивого, потом ты, как говорят сообщения, свалил с работы пораньше, а теперь весь вечер не выходишь на связь. Ай, Саске, какая умелая работа для вызова ревности! Я тебя такому не учила! — Что за чушь? — но только для вида. Он бы солгал, если бы сказал, что не рад был это слышать. — И вообще, отдай мой телефон, — начал ругаться парень, когда увидел, что собеседница уже что-то печатает. — На, потом поблагодаришь, — отправив сообщение, сжалилась Сакура. — Если это не ревность, то это его не тронет. На экране висели два отправленных сообщения: «У меня всё хорошо, весь вечер занят» «Гуляю с подругой. Напишу тебе, когда освобожусь, сейчас не могу».       Две синие галочки — просмотрено. А ответа так и не появилось.       Саске всю жизнь старался не вестись на поводу у «а вдруг». Он ожидал худшего, чтобы не разочароваться, продумывал всё, что может пойти не так и никогда ни на что не надеялся. Ну, по крайней мере до вчерашнего вечера. Никто ведь Сакуру за язык не тянул! Тронет — не тронет, это же всё чистая выдумка романтизирующей всё подряд подруги. Наверное, верить её словам было категорически глупо и безответственно, но ведь она как-то догадалась о самом Учихе, а значит, какой-то толк в её словах должен быть.       Поэтому он надеялся. Наплевал на все свои предубеждения, принципы и, правды ради, здравый смысл. Узумаки обычно выражал все свои эмоции вполне конкретно: озвучивая, жестикулируя и активно добавляя все детали. Сейчас же он демонстративно ушёл в никуда. Он не писал сообщений, не звонил и даже не пришёл на работу, на которую почему-то таскался постоянно. Не то чтобы Саске следил, но он мимолётом спрашивал у начальства, и те сказали, что фотографу вовсе не обязательно приходить в офис, но они ценят его активность. Ещё бы не ценили — удалённый работник, который каждый день отсиживает полную смену и делает дополнительные задания, чтобы это оправдать. Сегодня этот коллега будто бы испарился, оставляя после себя лишь оранжевое кресло в кабинете.       Пару раз проскакивало желание написать первым, но чистота эксперимента не позволяла. Всё же он был взрослым человеком со своей личной жизнью и планами, о которых мог и не докладывать. Может быть, он вообще никого не избегает, а просто занят сегодня. В таком случае брюнет будет уверен в том, что подруга была права, а он лишь сделал первый шаг на пути к счастливому будущему, а на деле он просто отвлечёт светловолосого от дел. С другой стороны, казаться последней тварью, которая просто забила на их общение, тоже не хотелось. Но ведь приходится.       В раздумьях прошёл весь день. Весь день без Узумаки, который казался глупой ошибкой, сделанной из-за необоснованных надежд и попыток их воплотить. Наруто ничего не чувствует, и ясно давал это понять раньше. Он, как любой нормальный человек, обиделся на то, что ему так и не ответили спустя сутки, а на работу не пришёл из-за своих личных дел. Это журналист тут сидит и рассуждает о всякой ерунде, портя жизнь и себе, и другим. И всё из-за Харуно.       Он не появился и завтра. И послезавтра, и даже через неделю. Даже забавно, как две, казалось бы, безобидных фразы смогли обрушить связь, которую не смогло сломать даже пространство и время. Люди всё-таки слишком ранимые и самолюбивые существа. Это темноволосый знал очень хорошо и принимал как недостаток, с которым можно работать, когда приходится. Именно поэтому, выходя с работы в одиночку в очередной раз, он достал телефон и начал печатать сообщение. Взгляд упал на последние слова в чате, после чего парню стало стыдно. Наверное, лучше будет позвонить. — Да, Саске? — по ту сторону трубки послышался удивлённый, но радостный голос. — Не хочешь увидеться? — Кто это? — на фоне послышался женский голос, что напрягло звонящего. — Саске, мой друг, — быстро ответил собеседник. — Можно, но сейчас я не один. Что начёт следующей недели? — Ты не один? — Да, я в парке с Шион, — неуверенно протараторил парень. — Она… — явно было неловко объяснять статус знакомой в её же присутствии, — хотела покататься на аттракционе сейчас, поэтому не могу говорить. Давай созвонимся чуть позже? — стыд всё же победил, так что пришлось съехать вообще в другую сторону. — Давай спишемся, я тебе всё нормально расскажу, — всё же прошептали в трубку. — Ладно, — задумчиво ответил Учиха. — Хорошего свидания. — Ага, спасибо! — значит, не ошибся.       Ну и ладно. Ему ведь никто ничего не обещал. Нет, как раз таки обещал, но сложно было бы предъявлять за это ничего не знающему Узумаки, с которым он по факту знаком совсем ничего. Пусть делает, что хочет, гуляет со своими другими друзьями и… Друг. Он назвал его другом. Причём это вылетело так быстро и искренне, что казалось, тот даже не раздумывал над этим, считая их друзьями. А были ли они ими хоть когда-то?       А вообще, Саске ничего не ожидал и ни на что не надеялся. Нет, он пару раз думал, но не больше! Он не лежал вечером, смотря в потолок, и не обдумывал, что делает его друг и что тот думает о ситуации. Он не проверял входящие, хоть никаких уведомлений и не было. Он не спрашивал у охранников о появлении коллеги в офисе каждое утро. И, тем более, он не начинал с каждый днём надеяться всё больше на то, что Сакура всё же не ошиблась! Ничего такого не случалось, а неделька выдалась нервная потому что жизнь такая. Сложная. И вообще, надо брать пример с Наруто. Тот, вон, всё это время развлекался, а не думал о смысле жизни.       Тот написал лишь на следующий день — ну, он хотя бы написал, — со словами о том, что знаком с девушкой всего неделю: она была у него на съёмке, после чего как-то закрутилось-завертелось, и, в итоге, всё шло к началу отношений и симпатии. Так дружелюбно, конечно, Саске ещё не унижали. После рассказа он предложил посидеть в уже знакомой кофейне не выходных, потому что как-то долго не общались. И, скорее всего, надо бы отказаться от этого, потому что идти на встречу сейчас будет равносильно унизительной казни. — Привет.       Ничему его жизнь не учит.       Без Наруто было в прямом смысле тяжело. Его буквально ломало всё это время, что он провёл без этих дурацких разговоров и споров ни о чём. И встреча, которая не предвещала ничего хорошего, сейчас казалась глотком спасительного свежего воздуха. С ним была другая жизнь — легко, светло и спокойно. Все эти фоновые мысли, постоянно прокручивающиеся в голове, в миг испарились, а всё внимание было сконцентрировано лишь на собеседнике, оставляя немного места для его рассказов. Он скучал, и очень сильно. Эти сны будто приковывали их сильнее и сильнее с каждым разом. Если изначально их связывала лишь привязанность к образам друг друга, построенным где-то в голове, то с каждым днём ситуация ухудшалась в геометрической прогрессии. На это влияли факторы со всех сторон, будь то ежедневные встречи, фрагменты прошлых жизней или начало близкого общения. И понимали это оба. Но вредило лишь одному.       Не то чтобы Саске курил — он не курил. Но сейчас казалось необходимым, что ли. Честно говоря, очень хотелось. Не зря ведь все говорят, что это успокаивает. Значит, и ему поможет. К чему это всё было? Ощущение, будто он всё придумал сам, а все эти месяцы были просто бредом под температурой, потому что так не бывает. Не может человек приблизиться к тебе настолько, чтобы потом сидеть за столом и мяться как непонятно, кто. Мяться, рассказывая о своей новой пассии, с которой знаком не больше недели. Надо же, Наруто оказался таким?       А каким? Он ведь так и не вспомнил. За что его винить? Наруто ему ничего не обещал, ничего не помнил и ничего не должен был. Это была только его вина, и никого больше. Верить в то, что всё сложится идеально хотя бы в этот раз, если прошлый ясно дал понять, что им не суждено хорошей судьбы рядом. Они страдали друг от друга всю прошлую жизнь, так, может, в этой стоило держаться друг от друга подальше, а не липнуть на один квадратный метр в городе миллионнике. В этом были виноваты оба, потому что поддались неконтролируемым эмоциям, забили на все знаки и продолжили портить всё, что судьба пыталась наладить. И ведь самое смешное то, что сейчас это понимал только он, пока второй думает, что просто обрёл нового старого друга, с которым будет счастлив рядом всю жизнь. Хотя, всё звучит вполне логично. В тот раз он испортил жизнь Узумаки, так, значит, в этот раз его черёд мучаться. И ведь смешно выходит, тот даже не делает ничего ради этого — просто живёт свою жизнь. Счастливую жизнь без Саске.       Но язык бы не повернулся сказать, что он жалел о том, что узнал правду. Лучше было страдать рядом с ним, чем жить в неведении да хоть сто наисчастливейших лет. Наруто нужен был ему физически: чтобы дышать, чтобы просыпаться, чтобы жить. И сейчас он наконец-то жил, а не существовал, чувствуя эту безосновательную и глупейшую боль где-то внутри, пока на телефон приходили уведомления с фотографиями новой приятельницы блондина, которые тот обещал скинуть, чтобы показать. Как хорошо, что телефон лежал заблокированным в кармане и не приходилось их видеть.       Да нет, это же бред какой-то — страдать из-за непонятной знакомой Наруто, с которой он просто пару раз гулял, в то время как тот посветил ему всю прошлую жизнь и в итоге не получил взамен ничего хорошего. Он ведь не должен повторять старый сценарий вновь, он заслужил жить как все — хорошо. Но сейчас Саске мог дать ему другую жизнь, не мучать его, не портить всё! Ведь именно в этот раз всё могло сложиться хорошо. Может, он вспомнит? А может, вспомнит через десять лет, сидя за ужином с женой и двумя детьми? И что он сделает тогда, бросит всё ради Учихи? Да ему и вспоминать нечего, там всё только плохое. Это у брюнета жизнь становилась лучше от их связи, а тому то что, только хуже было.       Глупо рассуждать о том, что мог принести выигрыш, когда уже проиграл. Пусть это будет его кармой, судьбой или как там ещё это называют, заслужил. Единственное, что ему нужно было — светловолосый рядом, и этого хватит для того, чтобы дожить эту жизнь спокойно. Может, в другой раз.       До сигарет руки так и не дошли, голова на плечах всё же продолжала работать. Он ответил на сообщения «лайком» и очистил переписку за последние сутки, чтобы не мозолила глаза. Да и вообще, за работе ждёт постоянно откладывающееся дело, которое надо закончить, раз взялся. Вроде бы уже кинул затравку, а потом и сам позабыл, что там было из-за этих страстей. Дело ждало несколько лет, и Лиза заслуживала его закрытия. Все нужные данные были сохранены на рабочей учётной записи, через которую можно было получить к ним доступ даже дома. Парень переоделся, сел за рабочий стол и вновь начал перечитывать полицейский отчёт в который раз, надеясь заметить какую-нибудь оставленную деталь. Они все упускали что-то важное.       В последнем выпуске он рассказывал об очередной теории гибели жертвы. На этот раз предположения были более острыми, нежели в прошлых выпусках, где рассказывалось об официальной версии кончины, связанной с её психическим состоянием. Согласно отчёту, девушка не отдавала себе отчёт в совершаемых действиях, в связи с чем перестала понимать происходящее и оказалась в баке на крыше случайно. В последнем выпуске же, напротив, он старался рассмотреть дело с точки зрения убийства, и это вполне получалось. Согласно этой версии, студентка вела себя так именно из-за опасения преследования, отдавая себе полный отчёт о происходящем. На это наталкивает странное поведение в лифте, где она оглядывалась так, будто кто-то стоял вне зоны камеры. Конечно же, именно эта версия откликалась в сердцах зрителей, ведь немногим нравится смотреть про «самоубийство какой-то чудоковатой», в отличие от зверского убийства амбициозной молодой Лизы.       Сам Учиха старался не отдавать предпочтения какой-либо из версий, но всё же был убеждён во второй, как бы ни пытался отвязаться от этих мыслей. Нет, он не желал зрелища, эмоций или зверства — он просто не мог поверить в то, что жизнь столь перспективной молодой девушки могла оборваться так нелепо. Ему было невероятно жаль её, но он не мог, а вернее, не хотел верить в то, что она сделала это сама. Значит, у неё всё было гораздо хуже, чем описывают окружающие, значит, её жизнь и вовсе не была хорошей. Ведь такое на пустом месте не случается. И пусть его назовут аморальным уродом, но он хотел верить в то, что она была убита.        И ему, по идее, вообще не должно было быть дела до того, как же она всё же умерла. Обычно он подходил к делам без убеждённости и с трезвой головой, но в этот раз никак не получалось. Наверное, сыграл страх. Страх оказаться в такой же ситуации. Всю жизнь проводя в среде постоянно развивающихся людей, проводя часы за книгами, продолжая изучать новое параллельно с работой, Саске боялся. Боялся, что в какой-то момент мозг, который он развивал столько лет, может обмануть его. Не страшно быть обманутым другим человеком — страшно быть обманутым самим собой. И что же тогда? Лиза ведь ничем не отличалась от него: так же упорно работала и училась, но закончила всё вот так. Если могла она, то нет гарантий, что это же не случится и с ним. Поэтому он и надеялся на то, что Лиза была предана хотя бы другим человеком, которого можно будет наказать. И тогда её смерть получит хоть какой-то «смысл», ведь виновный будет наказан. А если виновного нет, то и наказания ведь не будет. А так быть не должно.       Закрывая очередную вкладку, темноволосый уже, было, задумался о собственной поездке в Америку, чтобы найти всех работников, расспросить их и… Что? И что? Столько лет прошло, он не найдёт никого и не найдёт ни одну зацепку — всё было стёрто и сделано ещё задолго до него. Если и ехать, то не для того, чтобы расследовать, а лишь для того, чтобы потешить своё желание и отдать дань уважения Лизе. Непроизвольно пролетела мысль о том, что выпуск с этим набрал бы рекордные просмотры, и стало тошно от себя. Как вообще это могло прийти в голову? Но, кажется, профессия потихоньку оставляла следы на нём. И всё же, мысль не оставляла его в покое.       Он не знал, писал ли ему кто-то за этот вечер, да и, честно говоря, не особо хотелось. На Сакуру он, как бы смешно ни было, был немного обижен. Это была детская необъяснимая обида за то, что дала надежду на то, чего нет. Глупо, но ничего с собой не поделать. Контактировать с Наруто не хотелось особенно. Наверное, не хотелось пересекаться с ним на весь период этих его недоотношений с — как там её? — Шизуне? Нет, не то. Шисуи? — Это же друг Итачи, — вслух пристыдил себя сам репортёр. Кажется, голова после ночных поисков уже совсем не варит.       Шион, точно. В общем, с ней он не хотел иметь ничего общего, включая Узумаки. С братом общаться тоже желания не возникало: дураку понятно, что тот раскусит его состояние за пару минут, а потом будет пытаться влезть в его дела, пока не добьётся своего. В прошлый раз, когда он рассказал о своём «Призраке», тот ещё долго не отходил от него с кучей расспросов. Только недавно он понял, что старший тогда пытался выяснить, не больной ли он на голову. Забавно.       Вот и получается, что всё детство Призрак спасал его от всех проблем, а сейчас, появившись в жизни, сам и стал его главной проблемой. И что тогда, что сейчас тот даже не подозревал об этом. Не подозревал, что всегда был для Учихи на первом месте, где бы ни был, будь то сон, будничный день или иная жизнь.       Они будто слишком легко смирились с этим фактом. Ещё недавно Саске и вовсе отрицал, что их встреча не случайна, а сейчас уже так просто думал о том, что, будучи ниндзя, где-то не в этой вселенной, пытался убить того, по кому сейчас сидел и страдал в пижаме. Как-то жалко он выглядит на фоне прошлого. Он даже засмеялся: если его что-то не устраивало тогда, он был готов перевернуть мир, а сейчас пытается отвлечься от того, что сам себе придумал.       Парень открыл дверь балкона, впуская в комнату прохладный свежий воздух, надел тапочки и сел на пол балкона. Летом рассвет начинался рано, так что сейчас, в четыре часа утра, уже потихоньку светлело. На небе проплывали облака, на которые падали солнечные лучи, разукрашивая их края золотом. Уходящий синий переливался в голубой, плавно переходя в светло-жёлтый, совсем близко к солнцу, на фоне которого плыли розоватые облака. Было ещё совсем поздно — или рано, — так что людей на улице не было и можно было насладиться тишиной. Брюнет рассуждал вслух, нарушая столь тихую обстановку, но говорил полушёпотом, будто сливаясь с ней. На полуслове его остановила громкая мелодия, доносящаяся из комнаты. Будучи не в состоянии слышать сейчас этот звон, напрочь нарушающий атмосферу, журналист всё же вернулся в комнату в поисках своего мобильного. Тот лежал где-то под одеялом, что усложнило поиски. Он взял устройство, и с удивлением прочёл имя, высветившееся на экране. Все планы как обычно пошли под откос. Простояв в ступоре несколько секунд, он уже хотел, было, принять вызов, как тот прервался.       И вот сейчас можно было сделать вид, что ничего не случилось, выйти на балкон и дальше раздумывать о смысле жизни, но, как Саске уже понял сам для себя, на ошибках он не учится никогда. Брюнет мигом зашёл в список контактов и набрал нужный номер, сам того не понимая, зачем делает это сейчас. Долго ждать не пришлось — на той стороне раздался виноватый голос: — Саске, я тебя разбудил? Прости, пожалуйста, я не знаю, что мне в голову взбрело. — Не волнуйся, я не спал. — Да? А почему тогда не отвечаешь? Я весь вечер до тебя дописаться пытался. Бессовестный. — Я то? — усмехнулся Учиха. — Ну а кто, я? Жесть, — Наруто недовольно вздохнул. — Так чего звонил? — за пару фраз всё волнение перед звонком улетучилось. Сейчас было просто хорошо. — Да… Не знаю, — честно признался собеседник. — Знаешь, просто там такой рассвет красивый. Мне почему-то именно сегодня посмотреть захотелось, и как тепло на душе стало. А потом решил тебе позвонить. Сам не знаю, зачем. Рассказать об этом, что ли, — он явно смущался, рассказывая это. — Просто так захотелось тебе про это сказать, что я не удержался и позвонил. Хорошо, что ты не спал. А ты, кстати, что делаешь в такое время-то? — Не поверишь, — через голос была слышна улыбка. — На рассвет смотрю. — Не издевайся надо мной! — Я не шучу, Наруто. Буквально только что разглядывал на балконе, как ты позвонил. — Да? — Узумаки опешил. — Ну, значит, он и вправду красивый, это не моё воображение. — Сегодняшний рассвет действительно очень красив, — парень взглянул на уже чуть посветлевшее небо. — Я рад, что ты позвонил мне. — Я тоже рад. Не думал, что ты поймёшь меня в этом. Но знал, что не осудишь. — Я всегда рад буду твоему звонку, добе.