Сцена вторая. В западне
21 мая 2024 г., 13:00
Наутро моё состояние ухудшилось: по всему телу разлилась слабость и, кажется, повысилась температура. Вытащило из состояния дезориентации только ощущение чьих-то рук на голове. Я понял, что кто-то меня гладит, напевая незамысловатый мотив, и в какой-то момент простонал от чувства, будто по макушке прошли мурашки. Надо мной раздался смешок, и человек прекратил петь, но поглаживания продолжились.
— Уже очнулся, мой хороший? Я думал, ты проспишь дольше.
Я поднял взгляд и разглядел, что человек, ласкающий меня — это Вил. Моя голова находилась у него на коленях. Я попытался встать, но головная боль помешала этому; возникло чувство, будто меня ударили чем-то тяжёлым. Но Вил помог присесть, с нежностью прижав к себе.
— Аккуратнее. У тебя, наверное, так сильно болит голова, бедняжка… — сочувствующая фраза сопровождалась новым приливом боли. — Наверное, тебе лучше будет выпить тонизирующий напиток.
Я чувствовал себя крайне измождённым.
— Тоник? Вил, что со мной происходит? Всё тело б-болит… — задал вопрос, но в ответ на меня лишь шикнули.
А Шенхайт всё продолжал перебирать мои волосы, и, как бы странно это не было, подобные действия успокаивали и приносили облегчение.
— Наверное, эта ночь далась тебе тяжело. Ты ничего не помнишь?
Я попытался вспомнить события вчерашнего вечера, но ничего примечательного, что ожидаемо, не заметил: вот мы с Вилом ужинаем, затем мне становится дурно, после чего Шенхайт помогает мне добраться до спальни и укрывает одеялом, а дальше — провал…
— Знаешь, Юу, тебе действительно не помешало бы лучше следить за собственным здоровьем. Ах, но не волнуйся, я не оставлю тебя в таком состоянии. Обещаю, что буду заботиться со всем тщанием.
Признаться честно, я не до конца понял, что он имел в виду. Со мной ведь всё в порядке. Подумаешь, головная боль и слабость — бывало и хуже.
— Вил, тебе не стоит… Как же подготовка к проекту? — спросил я, улыбаясь через силу.
— Это не стоит твоих переживаний; у меня есть те, что похлопочет над юридическими нюансами, — ответил Шенхайт. — Что сейчас более важно, так это твой нездоровый вид. Ты так сильно побледнел… Давай я отнесу тебя в ванную, — Вил подхватил меня на руки, отчего я смутился, попытавшись оттолкнуть его:
— Не надо, я в состоянии дойти сам… — вышел сиплый шёпот.
Я не понимаю, что со мной творится. Ощущение такое, будто меня скосила какая-то жуткая болезнь: тело ноет адски, усталость накрывает волной, а в глаза как песка насыпали. Когда мы добрались до ванной, Вил бережно усадил меня на унитаз.
— Хм, может быть, лучше я тебя вымою? Тебе сейчас наверняка и стоять под душем будет тяжело.
Я обнял себя и свернулся калачиком на унитазе. Меня пробил озноб, закружилась голова.
— Я могу сам, — в очередной раз попробовал я отказаться, на что Вил лишь покачал головой.
— Не нужно всё усложнять, Юу. В конце концов, ты столько сделал ради меня, было бы нечестно с моей стороны не позаботиться о тебе, когда это необходимо, — мягко улыбнулся Шенхайт.
Он помог мне раздеться, после чего переложил в большую ванную. В это время я старался прикрыть как можно больше участков обнажённой кожи, но это мало помогало; к тому же, меня морозило из-за того, что возникал контраст между собственными ледяными руками и горячим телом. Когда Вил убедился, что вода достаточно нагрелась, он откинул мою голову назад и направил лейку душа на волосы.
— В-Вил, я действительно могу…
— Юу, ты болен. Что, если тебе вдруг станет хуже? Если упадёшь, покалечишься? Несомненно, отличный бы из меня вышел друг, не догляди я за тобой. Пожалуйста, не препятствуй мне, — сказал Шенхайт. — Будет лучше, если я помогу. К тому же смущаться здесь нечего, твоё тело — отнюдь не то, чего мне бы не доводилось видеть ранее.
Вил ободряюще улыбнулся, намыливая мою голову приятно пахнущим шампунем. Волосам он уделил достаточно много времени, делая расслабляющий массаж и тщательно вымывая уходовое средство. Вскоре с этим было покончено, и Шенхайт ополоснул мой торс. Слава Великой Семёрке, он не воспрепятствовал тому, чтобы я вымыл нижнюю часть тела самостоятельно, хотя после купания вытащил из ванной и завернул в полотенце, вынув слив. Крепко прижимая к себе, Вил прошёл к моей спальне и уложил меня на кровать, принимаясь перебирать одежду в шкафу. Когда он выбрал удовлетворяющий его комплект, то вытащил и оставил тот на прикроватной тумбе. Только вот эта одежда не принадлежала мне.
— Вил… Ты взял что-то не то, это не мои вещи… — возразил я, но Шенхайт только улыбнулся.
— Не переживай об этом, дорогуша, это одежда твоего размера. Я специально прикупил всего по мелочи перед твоим приездом. В конце концов, принарядить тебя — моя обязанность, иначе как раскрыть твою красоту? — сказал он, взяв одежду в руки и развернув передо мной.
… Наверное, я зря не обратил внимания на эти вещи в первый день своего прибытия.
Одежда действительно оказалась идеально подходящей под мои параметры, так что процесс одевания прошёл без сучка и задоринки. Вил не препятствовал моему желанию надеть исподнее самостоятельно, так что я был даже благодарен: видел, как тяжело ему даётся наблюдение за моими попытками преодолеть плохое самочувствие и не полагаться на него, как новорождённому. Когда он застегнул последнюю пуговицу на моей новой рубашке, то заставил меня удобнее устроиться на подушках.
— Ну, вот и всё, мы привели тебя в порядок. Теперь можно и врача вызвать на дом. Бедняжка, может, тебе стало плохо из-за прохода сквозь зеркало? — Вил ласкающим движением провёл по моей щеке, убирая за ухо топорщащиеся пряди.
… В будущем я не раз напомню себе, каким был дураком. Наивно полагая, что Шенхайт в действительности переживает обо мне, я кивал головой на каждую его фразу и с благодарностью заглядывал в фиалковые глаза…
Вил позвонил своему лечащему врачу. Вскоре тот уже находился в моей комнате и проводил осмотр. Меня ждали обнадёживающие новости: эта странная болезнь — обычный грипп, который сойдёт на нет в ближайшие дни, если хорошо есть и пребывать в состоянии покоя.
───※ ·🍏· ※───
Дни летели один за другим. К сожалению, прогнозы врача не сбылись и моё состояние колебалось в пределах терпимой паршивости всё это время, нечасто радуя «просветами». И, цитируя небезызвестную британскую девочку, ситуация становилась «… всё чудесатее и чудесатее»: начиная от огромного разнообразия яблочных блюд авторства Вила (к которым я не замечал особой страсти в колледже), вплоть до его фиксации на идее моей беспомощности. Без преувеличения, Шенхайт стал излишне меня опекать, не прислушиваясь к возражениям даже в дни улучшения состояния. Спустя неделю с начала болезни я стал замечать больше, нежели раньше. Мои мысли не покидал мимоходом отмеченный факт: слабость в теле проявлялась сильнее только после ужина, остальные приёмы пищи не оказывали такого эффекта. Также стал напрягать взгляд Вила, который он кидал на меня время от времени. Создавалось впечатление, будто он денно и нощно следит за мной, но я скидывал всё это на усилившуюся из-за болезни паранойю. За день до того, как Вилу понадобилось отлучиться из дома по делам, связанным с полученной ролью, он подарил мне плюшевого мишку, которого поставил на полку напротив кровати. Шенхайт подготовил еду с лекарствами на столике и в строгой форме наказал мне не вставать с постели, а в случае нужды сразу звонить ему, не боясь отвлечь. Однако в какой-то момент мне сильно захотелось в туалет, и я, решив, что беспокоить Вила по такому поводу ниже собственного достоинства, поковылял до ванной, придерживаясь за стену. Вылазка закончилась благополучно, так что это было моей маленькой победой. Когда Вил вернулся, я понял, что он чем-то очень недоволен, однако не стал расспрашивать, подумав, что возникли какие-то затруднения в организации фронта работ. Впрочем, заметив, что мне некомфортно в его присутствии, он постарался успокоиться и мило улыбнулся, протягивая тарелку с «особенным» лакомством. — Вижу, тебе уже лучше, мой дорогой. Поешь, я приготовил их специально для тебя. … На тарелке, пыша жаром, лежали несколько румяных запечённых яблок с корицей. Я улыбнулся и принял угощение, а после, полакомившись, почувствовал сильную сонливость и провалился в объятия Морфея.───※ ·🍏· ※───
По пробуждению я почувствовал, как ноги налились тяжестью, но поскольку до этого у меня случались подобные «наплывы», не стал придавать этому большого значения. Сегодня Вил остался дома, так что, как и обычно в такие дни, перенёс меня в гостиную на диван, устроившись рядом и включив какое-то шоу на телевизоре. Я по привычке опёрся на него, так как из-за постоянных приступов усталости мне стало сложно оставаться в вертикальном положении длительное время. Сам Вил не был против подобного попрания его личного пространства, так как и предложил это, аргументировав тем, что так мне будет легче бодрствовать. В этот раз я всё-таки не смог совладать с сонливостью, так что не удивился, когда проснулся от нежных поглаживаний. Вил обнимал меня одной рукой, чтобы я не упал с его колен, и перебирал пряди, не отрываясь от происходящего на экране. Я немного поёрзал на нём, так что он сразу заметил моё пробуждение. — С пробуждением, соня, — ласково улыбнулся Вил. — Если бы я знал, что ты проснёшься так скоро, дал бы полежать ещё немного. Я потёр глаз кулаком и попытался встать с него, но не смог: несмотря на нежность объятий, Шенхайт держал меня крепко. — Вил, мне нужно встать, — сказал я. Шенхайт нахмурился и покачал головой. — Я не думаю, что это необходимо. Разве тебе неуютно? — Уютно, но мне нужно в уборную. Вил задорно прищурил глаза и постучал по моему носу. — Хм, дорогой, но разве ты способен добраться дотуда самостоятельно? Ну же, я ведь рядом с тобой. Попроси помочь — и я исполню просьбу. Я вздохнул и, посмотрев ему в глаза, сказал: — Пожалуйста, позволь мне сходить в ванную. Вил обречённо покачал головой и сдвинул меня со своих колен, прежде чем встать с дивана. Я тут же приподнялся вслед за ним, но ноги, будто одеревеневшие, подкосились; и красоваться мне с разбитым носом ближайшие дни, не подхвати меня Шенхайт в объятия. — М-м-м… В-Вил, я не чувствую ног, — проинформировал я его о собственном плачевном состоянии. — Это нормально, — кивнул он, улыбаясь. — Грипп — это именно та болезнь, при которой следует ожидать некоторых болей в теле. Но, возможно, мы делаем что-то неправильно? От долгого лежания в постели мышцы ослабевают, так что причина может крыться и в этом… … Я поверил ему. Более того, я ему доверился. … И лишь позже мне стало окончательно понятно, что происходит на самом деле. … Меня всё это время ТРАВИЛИ. Это произошло спустя неделю с того вечера, когда мы вместе смотрели ток-шоу. В какой-то случайный момент посетила догадка: яблочные блюда — ничто иное, как ширма для той самой «сладости», которую мне методично скармливает Вил. Я пытался вывести Шенхайта на чистую воду, и тем не менее он говорил лишь то, что яблоки ему прислал Эпель; якобы он постоянно готовит их из-за того, что не хочет, чтобы они сгнили. … Но было поздно для паршивой актёрской игры. Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность. Я практически перестал ходить, ноги стали банально неспособны на доселе привычную нагрузку. Да и стоило мне попытаться в тайне от Вила пройтись по квартире, когда он уходил по делам, как незамедлительно следовал откат. Сил терпеть подобное издевательство больше не осталось. Я решил смириться и не покидать пределов своего ложа. И именно эта тактика оказалась верной: Вил, чувствуя покорность, послаблял «поводок», и я на какое-то время начинал чувствовать себя лучше. Кнут и пряник, примитившейшая схема. Я проявляю нежелательную самостоятельность — значит, проглочу в наказание новую дозу яда; но если, как верная жена, дожидаюсь Вила с работы и смиренно прошу о помощи — получу награду: хорошее самочувствие на весь следующий день. Прошло немного времени, как это дало свои плоды: мне на подсознательном уровне стало трудно находиться без надзора Шенхайта; покорность перестала быть маской.Чего же ты желаешь, Юу? Еды? Вил принесёт её тебе по первому зову.
Или, быть может, воды? Не успеешь и моргнуть, как изящный бокал с прозрачным нектаром будет заботливо вложен в твои ладони.
Нужно в уборную? Не проблема. Вил отнесёт тебя туда на руках, как принцессу, как невесту.
Омыть тело? Вил займётся этим лично, не утруждая тебя ни подбором уходовых средств, ни надобностью в собственноручном труде.
Просто принимай его заботу.
───※ ·🍏· ※───
— Вил, разве моя болезнь не слишком затянулась? — спросил я Шенхайта. Помфиорец посмотрел на меня сверху вниз, продолжая гладить по голове, и задумчиво кивнул. — Хм, ты прав. Но я уверен, дорогой, что беспокоиться не стоит. Все люди имеют свойство болеть, к тому же доктор сказал, что твой случай неопасен. В противовес его словам меня начало морозить. — Но он говорил, что грипп должен сойти на нет в более короткий срок, — ответил я. — Быть может, у меня просто запущенный случай? Пока что меня выхаживаешь ты, но если моё состояние ухудшится, мы ведь поедем в больницу, верно? — робко улыбнулся я, глядя в фиалковые глаза. Чувствуя хорошее расположение духа собеседника, осмелился задать ещё один вопрос: — Слушай, Вил, а можешь ли ты сегодня на ужин не делать яблоки? Он посмотрел на меня, нахмурившись. — Тебе не нравится, как я готовлю? Я покачал головой. — Я не подразумевал это, просто… Но Шенхайт фыркнул, перебив меня: — Тогда, полагаю, ты не хочешь моего присутствия рядом. Я понял, что это был не вопрос, а утверждение с его стороны. От этого моё тело инстинктивно напряглось. За те два месяца, которые прошли с момента отъезда из колледжа, Вил был единственным человеком, с которым я мог контактировать. — Естественно нет! То есть я имею в виду, что ты не прав, Вил, — оспорил я сказанное. Но Шенхайт остался глух к моим словам. — Раз уж так проявляется твоя благодарность, то, так уж и быть, дам поразмышлять в столь желанном тобой одиночестве. Быть может, именно так ты сможешь прийти к осознанию, сколь много я сделал и делаю для тебя по сей день, — Вил развернулся в сторону двери. — А главное: научишься ценить мою доброту. Я просил его остановиться и выслушать меня, но он с упорством танка пересёк комнату, пока не захлопнул дверь, повернув замок. Мне стало обидно, что Вил таким ужасным способом ушёл от разговора. Ещё больше стало противно оттого, что он запер меня в спальне. Я не понял мотива его поступка, ведь, по факту, итак был в западне, ограничивающейся этой проклятой комнатой. Единственное, что я вынес из этой ситуации, это одну простую истину: Шенхайт — больной, и доверять ему не стоило ни при каких обстоятельствах. Каждый последующий день я просыпался в одиночестве. На столе около кровати для меня всегда были подготовлены пища и питьё, а также комплект сменной одежды, но Вила в поле зрения больше не появлялось. Дверь он всё-таки отомкнул, так что я смог добираться до туалета, не опускаясь до того, чтобы ходить под себя, только вот из-за вконец отказавших ног туда я не шёл, а полз. Говоря откровенно, мне было очень страшно всё это время. За те недели, что я провёл в компании одного только Вила, его присутствие стало неотъемлемой (необходимой!) частью жизни. Привыкнув к тому, что Шенхайт отсутствует дома лишь по работе, я стал испытывать сосущую пустоту внутри, не наблюдая того рядом. Впрочем, несмотря на подобные изменения, на столе всё равно очень часто появлялись эти проклятущие яблоки. Одно лишь утешение: Вил кормил меня не только ими, в тарелке всегда присутствовало хотя бы немного курятины или индюшатины. Отказаться от яблок окончательно мне помог ухудшившийся аппетит. Это обстоятельство позволило обходиться минимумом пищи и водой. Однако в какой-то день яблочные блюда исчезли из меню, которое составил для меня Вил; взамен мне стало хуже от той еды, которую я ранее не боялся есть. Из-за этого я стал пропускать приёмы пищи, так как после них тело начинало адски болеть. Вскоре я не выдержал и начал рыдать в подушку перед сном. Мне было очень страшно и тоскливо от одиночества, так что прошло немного времени, прежде чем я сорвался в отчаянный крик, пытаясь достучаться до Вила: умолял его не оставлять меня насовсем, просил прощения, раскаивался за собственную неправоту и чёрную неблагодарность. Следующее утро обрадовало меня ощущением нежных поглаживаний по голове, так что я не сдержался и припал к ласкающей руке. За последние полторы недели это был первый мой контакт с человеком. И я совершенно не возражал, что этим кем-то был Вил. После воссоединения с Шенхайтом моё самочувствие улучшилось. Появился аппетит, и я стал без возражений есть и пить всё, что мне даёт Вил, а также ходить, а не ползти до ванной. Помфиорец немного ослабил контроль в сравнении с периодом до «перевоспитания», позволив мне самостоятельно ухаживать за собой, хотя по-прежнему продолжал находиться рядом. И я прямо чувствовал собственную навязчивость, следя за каждым его движением: после полуторы недели в одиночестве мне стало панически страшно оставаться без Вила в поле зрения. Но, похоже, Шенхайту нравилось подобное, так как он всегда начинал радостно улыбаться, если я приоткрывал шторку в душе, чтобы убедиться, что он не ушёл, или садился к нему на колени по вечерам около телевизора. В таком темпе проходил второй месяц летних каникул, но теперь съёмочная площадка была подготовлена и Вил начал пропадать не на пару часов, как раньше, а на весь день. Поздними вечерами, когда он возвращался домой, ко мне, я бросался ему в объятия, дрожа всем телом и будучи неспособным надышаться им. Вил лишь гладил меня по голове, как полюбил за это время. … — Чш-ш-ш… Тише, любимый… Я вернулся к тебе, бояться больше нечего. Пока я утыкался ему в спину, Вил готовил ужин на нас двоих, после чего мы вместе ели за кухонным столом. Боли в ногах у меня постепенно сошли на нет, хотя по-прежнему возникали проблемы в виде слабости или редких ночных судорог; в целом состояние организма пришло в относительную норму. — Скажи, Юу, ты хотел бы сходить куда-нибудь? — спросил Вил во время совместного ужина. Я перевёл взгляд на него и сглотнул ставшую вязкой слюну. Мне стало некомфортно от мысли, что придётся выйти за пределы стен, с которыми я уже сросся. Вил же, будто не чувствуя гнетущей атмосферы, улыбался, пока играл с составными салата, которые перемещал по тарелке вилкой. — Это может быть весело. Кафе, шоппинг. Мы можем вместе подобрать для тебя новую одежду. Я покачал головой. — Не знаю, если честно, — ответил. Вил не в первый раз проверяет меня подобными вопросами. И, как и во все прошлые разы, я теряюсь в догадках, какой ответ придётся ему по душе. Ведь если отвечу неверно — завтра слягу под действием яда. — Хм? То есть ты не хочешь уходить? Я промычал отрицательно в ответ, после чего Вил поднялся из-за стола и притянул мою голову для поцелуя в лоб. — Тогда я не буду настаивать. Тебе не обязательно ходить по магазинам вместе со мной, дорогуша. Просто решил поинтересоваться твоим мнением. Вскоре наступил третий месяц каникул. Вил по большей части отсутствовал дома, полностью занятый съёмками и связанными с ними хлопотами. Я же спокойно проводил время в квартире, беспрепятственно ходя по комнатам. Но в очередной августовский день кто-то постучал в дверь… Я застыл на какой-то момент, ведь кто-то впервые пришёл сюда за всё то время, что живу здесь. И всё-таки игнорировать человека по ту сторону показалось мне невежливым, так что я тихими перебежками добрался до входной двери и заглянул в глазок. Это был всего лишь курьер со свёртком в руках. Я подумал, что Вилу может быть важна его посылка, так что вопреки страху отозвался и попытался открыть дверь. Только вот сколько бы я не дёргал конструкцию и не пытался повернуть замок, этого сделать не получилось. В конце концов мы с курьером договорились, что он сам поставит крестик в бланке и оставит посылку рядом. … Я был заперт. То есть выход не был предусмотрен изначально. В случае утечки газа или пожара единственным исходом для меня была бы смерть. Вся эта квартира — моя золотая клетка.
