Семь дней

***

Среда, 30 июня, 9:00 День третий — осталось 97 часов. Особняк Антонина Долохова и Торфинна Роули, Крофт, Шотландское Высокогорье. Утро выдалось холодным и прозрачным, как часто бывает в горах. Воздух казался почти звенящим — настолько чистым, что каждый вдох обжигал лёгкие прохладой и вересковым ароматом. Гермиона появилась на краю холма на несколько минут раньше назначенного времени. Она не спешила. Перед ней раскинулись пустоши — дымчато-голубые, с редкими всполохами лилового вереска, колышущегося под порывами ветра. Далеко, почти на границе зрения, поднимались горы — размытые, словно написанные акварелью: холодные синие склоны, прорезанные полосами тумана, и вершины, затянутые облаками, как будто это уже не Британия, а нечто чужое, запредельное. Гермиона сцепила пальцы, пытаясь унять внутреннее напряжение. Решение вернуться сюда далось ей непросто. Гарри был против. Драко — тем более. Блейз спорил дольше всех, но в итоге уступил. И всё же она пришла одна. Когда за её спиной скрипнула дверь особняка, Гермиона резко обернулась, уже готовая увидеть Торфинна Роули с его привычной небрежной улыбкой и насмешливыми замечаниями. Но вместо него на пороге стоял Антонин Долохов. Он выглядел так же, как и накануне: высокий, собранный, с той особой, почти опасной неподвижностью, которая выдавала человека, привыкшего контролировать всё вокруг. Его тёмные глаза внимательно изучали её, словно пытаясь прочесть больше, чем она собиралась показать. — Я рад, что ты вернулась, Маленькая львица, — произнёс он негромко. Обращение прозвучало неожиданно мягко — и потому настораживающе. Гермиона нахмурилась, делая шаг вперёд. — Боюсь, я вас не понимаю. Долохов чуть склонил голову, словно принимая её реакцию как нечто ожидаемое. — Понимаешь. Просто пока не хочешь это признавать. Она прищурилась. — Тогда, возможно, вы всё-таки объясните? На мгновение между ними повисло напряжение. Затем уголок его губ чуть дрогнул. — Объясню. Но не сейчас. — Когда? — резко спросила Гермиона, не отводя взгляда. — Когда придёт время. Ответ был уклончивым — и совершенно не устраивал её. Но прежде чем она успела возразить, Долохов уже развернулся и сделал приглашающий жест в сторону двери. — Пойдём. Здесь не место для разговоров. Гермиона стиснула зубы, но последовала за ним. Когда она поравнялась с ним, её внезапно накрыло странным ощущением — слишком резким, чтобы его проигнорировать. Тонкий, горьковатый запах парфюма, едва уловимый, но настойчивый, будто цеплялся за сознание. В нём было что-то древесное, холодное… и тревожаще знакомое. Она на мгновение замедлила шаг, пытаясь понять, откуда взялась эта ассоциация, но мысль ускользнула. Долохов тем временем уже поднял палочку. — Homenum Revelio. Заклинание мягко разошлось по пространству, как невидимая волна. Гермиона ощутила лёгкое покалывание — магия прошла сквозь неё и дальше, проверяя дом. — Сегодня без телохранителей? — почти лениво поинтересовался он, убирая палочку. — Да, — сухо ответила Гермиона. — С трудом убедила остальных отпустить меня одну. — Разумное решение. Она вскинула брови. — Не уверена, что они с вами согласились бы. — Разумеется, нет. — Долохов едва заметно усмехнулся. — Но дело не в них. Он открыл тяжёлую дверь, и в следующую секунду на них обрушился поток движения и радостного лая. Гермиона едва успела отступить, когда к ним устремилась целая стая собак — крупных, лохматых, разномастных. Они толкались, виляли хвостами, норовили ткнуться носами в руки и карманы. Контраст с хозяином дома был почти абсурдным. — Осторожнее, — спокойно заметил Долохов, наблюдая за этим хаосом с лёгкой тенью насмешки. Гермиона, уже присев, машинально протянула руку ближайшей собаке — огромной, с густой серой шерстью. Та немедленно облизала ей пальцы. — Откуда… столько? — с искренним изумлением спросила она, пытаясь уследить за всеми сразу. В глазах Долохова мелькнуло что-то тёплое — неожиданное и быстро исчезнувшее. — Это всё мягкое сердце Финна, — ответил он. — Он не умеет проходить мимо. — Дворняги? — В основном. Подобранные, брошенные, ненужные. — Он пожал плечами. — Теперь — вполне довольные жизнью. Гермиона невольно улыбнулась, почесывая за ухом ещё одного пса. — Они действительно дружелюбные. — Большинство, — уточнил Долохов. Он кивнул в сторону небольшого розоватого терьера, который, в отличие от остальных, не прыгал вокруг, а стоял чуть в стороне, пристально наблюдая за Гермионой. — А вот этот — источник всех проблем. Терьер тихо фыркнул, словно понимая, что речь идёт о нём, и демонстративно отвернулся. Гермиона тихо рассмеялась. Она осторожно опустилась на колени, позволяя складкам мантии распластаться по прохладному каменному полу. Две собаки — одна пепельно-серая, другая почти чёрная — тут же повалились на спины, подставляя животы с таким доверчивым восторгом, будто знали её всю жизнь. Девушка не удержалась от тихого смеха, когда третья морда, влажная и холодная, настойчиво ткнулась ей в ладонь, требуя своей доли внимания. На мгновение напряжение последних часов ослабло: запах сырой шерсти, приглушённое сопение, тёплое дыхание животных — всё это странным образом возвращало её в реальность, где существовали простые, понятные вещи. — Тор, убери своих шавок с дороги! — резко бросил Антонин, даже не оборачиваясь, направляясь к столу с тяжёлым металлическим чайником. Голос его, низкий и раздражённый, прозвучал в комнате слишком громко. Снаружи, за узким окном, раздался короткий, пронзительный свист. Реакция собак была мгновенной: словно по команде, они сорвались с места и вихрем вылетели из комнаты, царапнув когтями по камню. Тишина, наступившая после их исчезновения, показалась почти осязаемой. Гермиона медленно поднялась, машинально приглаживая волосы. Губы пересохли — то ли от прохладного воздуха особняка, то ли от нарастающего внутреннего напряжения. Она провела по ним языком и, чуть помедлив, всё же спросила: — Я всё никак не могу понять… как вам удалось так быстро разобраться с магическими наручниками? Антонин на секунду замер. Затем, не спеша, поставил чайник на стол — глухой звук металла о дерево прозвучал отчётливо — и принялся отмерять заварку. В воздухе постепенно начал разливаться терпкий, хвойный запах можжевельника. — Намекаешь на то, что я сломал их защиту с помощью тёмной магии? — его голос стал тише, но в нём появилась опасная, едва уловимая насмешка. Гермиона сразу почувствовала, как изменилась атмосфера. — Нет, я… — она запнулась, неожиданно для себя. Не столько слова сбили её с толку, сколько то, как они были сказаны: без повышения голоса, но с таким холодным давлением, будто каждое слово проверяло её на прочность. — Просто… я однажды видела, как трое опытных разрушителей проклятий не смогли справиться с защитой на этих наручниках. Это было правдой. И именно поэтому происходящее сейчас казалось ей невозможным. Долохов молча придвинул к ней чашку. Его движения были спокойными, почти ленивыми — как у человека, который никуда не спешит и абсолютно уверен в себе. Он жестом предложил сахар и ломтик лимона. Гермиона на секунду замешкалась, прежде чем взять чашку. Тепло фарфора немного успокоило дрожь в пальцах. — Значит, они были не очень хорошими разрушителями проклятий, не так ли? — уголок его губ едва заметно дёрнулся в усмешке. Мужчина сел напротив, откинувшись на спинку стула и продолжил: — Если это лучшие из тех, к кому может обратиться Министерство Магии, то неудивительно, что вам понадобилась помощь. Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — В таких делах нужен либо волшебник, который действительно умеет ломать тёмные проклятия… — он слегка постучал пальцем по краю чашки, — либо тот, кто знает, кто именно их накладывает. Карий взгляд Антонина Долохова скользнул по Гермионе — неторопливо, внимательно, почти ощутимо. Он изучал её так, словно пытался прочитать не только выражение лица, но и то, что скрывалось глубже. От этого взгляда по телу девушки разлилось предательское тепло. Гермиона невольно задержала дыхание. В Долохове была опасная, почти осязаемая притягательность — та самая, о которой сухо упоминалось в аврорских досье, но которую невозможно было передать словами. На мгновение ей захотелось сократить расстояние между ними, вдохнуть запах дыма и холодного ветра, запутавшегося в его волосах, коснуться пальцами жёсткой линии бороды. Она резко провела языком по пересохшим губам, будто пытаясь вернуть себе контроль. В тот же миг под кожей вспыхнуло знакомое жжение — пурпурное пламя шрама отозвалось на её внутреннее смятение. Гермиона отшатнулась от собственных ощущений, словно от удара. — Что… вы со мной сделали? — тихо, но напряжённо спросила она, прищурившись. Сердце колотилось слишком быстро, каждый удар отдавался в висках. Долохов чуть приподнял бровь. На его губах мелькнула едва заметная, почти ленивaя усмешка. — Абсолютно ничего, мисс Грейнджер. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Гермиона не поверила. Она слишком хорошо знала, на что он способен. В его досье значилось: мастер манипуляции, умеет воздействовать на людей тонко, почти незаметно — так, что они принимают чужую волю за собственную. Сжав зубы, она достала из кармана уменьшенную папку с документами и резким взмахом палочки вернула ей нормальный размер. — Вчера вы подписали контракт с Малфоем, — произнесла она деловым тоном, цепляясь за факты, как за якорь. — Напоминаю: дело строго засекречено. Любая утечка информации будет иметь последствия. Долохов кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнул тот самый огонёк — предупреждение или насмешка, Гермиона не смогла определить. — Я, как примерный мальчик, скрепил всё Непреложным обетом. Она вскинула взгляд. — Учитывая вашу репутацию, не уверена, что это даёт какие-то гарантии. — Возможно, — легко согласился он и отвернулся, пряча усмешку. Ответ её не успокоил. В этот момент движение у входа заставило Гермиону резко обернуться. В кухню вслед за Роули вошли двое мужчин — и воздух будто мгновенно стал тяжелее. Родольфус и Рабастан Лестрейнджи. Холод сжал грудь, дыхание сбилось. На долю секунды ей показалось, что она снова там — среди криков, боли и заклятий. — Они не входили в условия сделки! — Гермиона резко встала со стула, не скрывая ужаса. Долохов повернулся к ней и, приблизившись, осторожно положил руку ей на плечо. И снова — это странное, необъяснимое чувство. Напряжение будто отступило. Сердце замедлилось, дыхание выровнялось. Его прикосновение действовало успокаивающе вопреки всякой логике. Гермиона нахмурилась. Разум бил тревогу, но тело предательски подчинялось. А вот Долохов, судя по выражению его глаз, прекрасно понимал, что происходит. С усилием отвернувшись от него, она снова сосредоточилась на вошедших. — Что вы здесь делаете? — резко спросила она, стараясь вернуть контроль. — Вы! — она указала на Родольфуса. — Вы должны быть... Слова оборвались. На полке лежали наручники. Три пары. Роули уже отбыл свой срок… значит, остальные — для них. Осознание накрыло тяжёлой волной. Гермиона на мгновение закрыла глаза, собираясь с силами, затем медленно вдохнула и заставила себя смотреть вперёд. Тёплое прикосновение вернуло её в реальность — большой палец Долохова мягко коснулся её щеки. — Милая, — тихо произнёс он, — никто здесь не причинит тебе вреда. Родольфус и Рабастан здесь, чтобы помочь с вашим делом. — Замечательно, — сухо отозвалась она. В её голосе прозвучала усталость и раздражение. Гермиона опустилась на стул, крепко сжимая палочку, словно это был последний оплот контроля. Долохов сел напротив — спокойно, расслабленно, закинув ногу на ногу, демонстративно показывая, что не видит угрозы в происходящем. Или не считает нужным её показывать. Дождавшись, пока мужчины рассядутся, Гермиона не спешила начинать. Она медленно обвела присутствующих взглядом — цепким, холодным, почти обвиняющим — и лишь затем, сцепив пальцы на столе, произнесла: — Итак. Какие у вас мысли? Первым заговорил Долохов. Его голос прозвучал спокойно, но в этой спокойности чувствовалась опасная уверенность: — Это сделал Барти Крауч. Гермиона резко выпрямилась. — Простите, но это звучит абсурдно, — отрезала она. — Барти Крауч-младший был подвергнут поцелую дементора. У него нет души. Он не может ничего сделать. С чего вы вообще решили, что он причастен? — Потому что у каждого мага есть почерк, — негромко вмешался Родольфус, лениво накладывая себе бисквит, будто разговор шёл о погоде. — И я этот почерк знаю. Гермиона замерла, невольно следя за каждым его движением. В отличие от Долохова, чьё присутствие тревожило и… странно притягивало, Родольфус вызывал чистое, холодное беспокойство. В нём было что-то неправильное — словно он всегда знал больше, чем говорил. — Я обучал Крауча, — продолжил он, поднимая взгляд. — Тёмные заклинания, методы воздействия, работа с сознанием. Он был одержим. Особенно временем. Пальцы Гермионы сжались на палочке так сильно, что побелели костяшки. Перед глазами вспыхнуло воспоминание — больница Святого Мунго, пустые глаза родителей Невилла, их бессмысленные движения… Она заставила себя вдохнуть. — Тогда объясните, — процедила она, — подробнее. Родольфус усмехнулся, но Долохов бросил на него короткий, предупреждающий взгляд. Тот лишь лениво повёл плечом и всё же продолжил уже без откровенной насмешки: — Барти с юности зациклился на контроле. Он выстраивал жизнь по таймерам, обратным отсчётам, сигналам. Для него время — инструмент давления. Способ ломать волю. Он наклонился вперёд. — Карточки. Надписи. Это не просто угрозы. Это — структура. Сообщение. «Что было украдено» — его душа. «Возвращено» — он её вернул. «Время приближается» — отсчёт. Подготовка. И наконец… — Родольфус усмехнулся шире, — его любимая идея: «Новый хозяин восстал». — Он всегда хотел занять место Тёмного Лорда, — тихо добавил Долохов. — Не служить. Править. Гермиона нахмурилась, быстро прокручивая всё услышанное. — Допустим, — сказала она. — Но это не объясняет главного. Как он вернул душу? На этот раз ответил Долохов, и его голос стал заметно тише: — Есть ритуал. Запрещённый даже среди тёмных магов. Поглощение дементора. В комнате на мгновение воцарилась тишина. — Это невозможно, — прошептала Гермиона. — Именно поэтому это работает, — сухо ответил он. — Ты поглощаешь существо, которое забрало твою душу. И… становишься чем-то иным. — Наполовину призраком, — добавил Родольфус. — Ни живым, ни мёртвым. Рабастан тихо усмехнулся: — Идеальное состояние для убийцы. Магглы тебя не видят. Заклинания действуют хуже. Защита… почти бесполезна. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Тогда… он может проникать куда угодно, — медленно произнесла она. — Почти, — кивнул Антонин. — Но ключ — не в этом. Карточки. Он наклонился вперёд, сцепив руки. — Они заколдованы. Империус. Жертва получает послание… и сама впускает его. В нужный момент. Без сопротивления. — А он просто ждёт, — тихо добавил Долохов. — Пока время не истечёт. Рабастан скривил губы в усмешке: — Красиво, правда? И при этом Министерство ничего не видит. Гермиона резко подняла взгляд: — Он не один. Мужчины переглянулись. — Продолжай, — сказал Долохов. — Такой ритуал… он не мог провести в одиночку. И удерживать это состояние — тоже. Ему кто-то помогает. Кто-то достаточно сильный. На этот раз все кивнули. — Вероятно, — согласился Родольфус. Гермиона глубоко вздохнула. — У нас меньше ста часов, — сказала она тихо. Наступила пауза. Затем Антонин заговорил, глядя прямо на неё: — Тогда тебе стоит поговорить с Поттером. Гермиона нахмурилась. — О чём? — Снять ограничения с Лестрейнджей, — спокойно пояснил он, кивнув в сторону братьев. — В этой игре тебе нужны не только авроры. Рабастан усмехнулся, а Родольфус лишь слегка склонил голову. — Если Крауч действительно вернулся, — продолжил Долохов, — вам понадобятся те, кто понимает, как он думает. Гермиона медленно перевела взгляд с одного на другого. И впервые за всё время всерьёз задумалась, что, возможно… у неё просто нет выбора.