Семь дней

***

Четверг, 1 июля, 9:00 День четвёртый — осталось 73 часа. Офис главного аврора Гарри Поттера, Департамент магического правопорядка, Министерство магии, Лондон. Кабинет Гарри мало изменился за годы службы — в нём по-прежнему чувствовалась та же сдержанная практичность, граничащая с упрямым пренебрежением к комфорту. Никаких лишних деталей: массивный письменный стол, испещрённый царапинами от перьев и ножей для писем; тяжёлое кресло с потёртыми подлокотниками; несколько простых стульев вдоль стены для посетителей. Книжные полки ломились не от классической литературы, а от справочников по тёмной магии и уголовных кодексов. За стеклянными дверцами шкафа аккуратно выстроились папки — десятки, сотни дел, каждое из которых, казалось, требовало внимания прямо сейчас. Сквозь высокие окна пробивался серый лондонский свет, делая комнату ещё строже. На краю стола, не удосужившись сесть, Гарри держал в руке тяжёлый стеклянный графин. Вода в нём едва заметно колыхнулась, когда он резко налил себе в стакан. Он сделал глоток, но, судя по выражению лица, даже не почувствовал вкуса. — Что он хочет, чтобы я сделал? — голос прозвучал резко, почти раздражённо. Гермиона стояла напротив, выпрямившись, сцепив пальцы перед собой. Она выглядела собранной, но в глубине её взгляда читалось напряжение — она заранее знала, какой будет реакция. Гарри отставил стакан с таким звуком, будто тот мог треснуть. — Нет, — он покачал головой, начиная мерить кабинет шагами. — Нет, это невозможно. Он провёл рукой по волосам, ещё больше растрепав и без того непослушные пряди. — Я не могу санкционировать досрочное окончание испытательного срока братьев Лестрейндж, — продолжил он, уже тише, но куда жёстче. — Ты хоть понимаешь, что это значит, Миона? Он остановился прямо перед ней. В зелёных глазах вспыхнуло то самое упрямство, которое когда-то помогло им выжить — и которое сейчас делало его почти невыносимым. — Это политический скандал. Давление со стороны Визенгамота. Пресса. — Гарри коротко усмехнулся без намёка на веселье. — И это в лучшем случае. Его руки сжались в кулаки, костяшки побелели. — Я знал, что у этого ублюдка будут условия, — процедил он сквозь зубы. — Но не такие. Не настолько… Он резко замолчал. В комнате повисла тишина — напряжённая, звенящая. Даже стрелки настенных часов будто притихли. Гарри нахмурился и чуть повернул голову, прислушиваясь. Инстинкты, выработанные годами, сработали быстрее мысли. Шорох. Едва уловимый. Не снаружи — внутри. В следующую секунду он уже двигался. Резко развернувшись, Гарри выхватил палочку, направляя её в сторону двери. — Кто там?! — голос стал холодным и резким, как удар. Без паузы, чётко и отточенно: — Гоменум ревелио! Заклинание сорвалось с кончика палочки, и в воздухе на мгновение вспыхнула тонкая серебристая сеть, расходящаяся по комнате в поисках скрытого присутствия. — Браво, Поттер, — раздался за спиной знакомый голос с русским акцентом. Он прозвучал слишком близко, чтобы быть иллюзией, и слишком спокойно — чтобы не насторожить. Гарри резко обернулся. Секунду назад за его спиной была пустота, но теперь воздух будто дрогнул, и из-под дезиллюминационных чар начал проявляться силуэт. Сначала — размытый контур плеч, затем тёмный плащ, и наконец — лицо Антонина Долохова, словно вырезанное из камня. Он вышел из тени неторопливо, почти лениво, будто находился здесь по праву. — Продолжай в том же духе, — добавил он с едва заметной усмешкой, — и однажды ты станешь неплохим аврором. — Какого чёрта ты здесь делаешь, Долохов?! — вспыхнул Гарри, мгновенно вскипая. Он шагнул вперёд и ткнул пальцем в грудь мужчине, едва доставая ему до плеча. — Это Министерство, мой кабинет! Как ты вообще сюда попал? Долохов скользнул по нему оценивающим взглядом — холодным, внимательным, будто взвешивал каждое движение. — Слежу за вами, — спокойно ответил он, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — И, признаться, ожидал большего радушия. Немного грубо — оскорблять того, чья помощь вам, очевидно, понадобится. — Хватит ломать комедию! — отрезал Гарри. Он моргнул, будто надеясь, что всё это исчезнет, как дурное видение, но Долохов никуда не делся. — Ты должен быть под надзором. В наручниках. Под замком. — Должен, — невозмутимо согласился Антонин. Он обвёл взглядом кабинет — быстро, цепко, отмечая каждую деталь, — и, не дожидаясь разрешения, направился к столу. Движения его были уверенными, почти наглыми. Он опустился в кресло Гарри, откинулся назад и с демонстративной небрежностью закинул ноги на стол, задевая стопкой бумаг. — Но, как видишь, — продолжил он, — в Департаменте магического правопорядка есть свои… слабые места. Гарри выпрямился, напряжённый до предела. Палочка в его руке взметнулась вверх, точно прицелившись в грудь Долохова. — Встань. Сейчас же. — Голос его стал холоднее, опаснее. — Ты не в том положении, чтобы диктовать условия. На губах Долохова медленно растянулась ухмылка — не широкая, но достаточно выразительная, чтобы стало ясно: он наслаждается происходящим. Гермиона замерла в стороне, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сцена разворачивалась слишком быстро и слишком опасно. Её взгляд метался между Гарри и Долоховым. В дерзости последнего было что-то почти гипнотическое — пугающее и… против воли притягательное. Но куда сильнее было другое чувство: тревога. — Поттер, пойми: у меня куда больше рычагов воздействия, чем ты себе представляешь, - проговорил мужчина, почти лениво, но в его голосе сквозила та самая опасная уверенность, которую Гарри помнил ещё со времён войны. Долохов неторопливо провёл рукой, усыпанной тяжёлыми перстнями, по складкам рубашки, словно приводя в порядок не ткань, а собственные мысли. Тёмные глаза внимательно изучали лицо Гарри — слишком внимательно, будто он пытался прочитать не только слова, но и сомнения за ними. — Я же вижу, — продолжил Долохов, чуть склонив голову набок, — ты в отчаянии. До того как Грейнджер передала нашу информацию, у тебя не было ни малейшего понимания, с чего начать. Он откинулся в кресле, заняв его так, словно находился не в кабинете главного аврора, а у себя дома. В уголках губ заиграла едва заметная усмешка — не открытая насмешка, а скорее холодное удовлетворение. — Скажи мне честно, Поттер, — протянул он, — ты действительно веришь, что твои авроры смогут поймать Крауча за три дня… без нашей помощи? Гарри закатил глаза, демонстративно отворачиваясь к окну. За стеклом серый лондонский день казался ещё тяжелее, чем обычно. Он стиснул зубы, чувствуя, как раздражение и усталость смешиваются в одно неприятное ощущение. — Нет, — коротко ответил он наконец, не оборачиваясь. Долохов удовлетворённо кивнул, будто именно этого и ждал. — Вот и отлично. Тогда слушай. Он медленно провёл ладонью по бороде, собираясь с мыслями, и подался вперёд. — Ты, как главный аврор, даёшь Родольфусу и Рабастану полную свободу действий в рамках расследования. Без ограничений, без надзора. Мы, в свою очередь, передаём тебе Барти Крауча — до того, как он успеет добраться до твоего кузена. Он сделал короткую паузу, внимательно наблюдая за реакцией Гарри. — И, кстати… преступник вам нужен живым или мёртвым? Гарри резко повернулся. Его зелёные глаза, обычно тёплые, сейчас были холодны и твёрды. — Живым, — ответил он без колебаний. — Крауч должен предстать перед судом. За всё. Долохов хмыкнул — не насмешливо, а скорее с лёгким одобрением. — Договорились. Хотя, — он усмехнулся шире, — придётся постараться, чтобы Родольфус не прикончил его по дороге. У него… свои счёты. Он поднялся с кресла, одним плавным движением оправляя мантию. — Я подожду снаружи, пока вы оформите документы об условно-досрочном освобождении. С этими словами Долохов направился к двери и, не оглядываясь, вышел из кабинета. На несколько секунд воцарилась тишина. Гарри резко взмахнул палочкой, пробормотав проверяющее заклинание. Никаких скрытых чар, посторонних присутствий или неприятных сюрпризов — на этот раз всё было чисто. Он опустил руку и тяжело выдохнул. — Мерлин… Миона, как мы вообще дошли до этого? — тихо произнёс он, проводя рукой по волосам. — Сотрудничаем с бывшими Пожирателями Смерти… Гермиона не сразу ответила. Она стояла у стола, скрестив руки на груди, и выглядела не менее напряжённой. — Мне это нравится не больше, чем тебе, — наконец сказала она. Голос её был спокойным, но слишком уж выверенным. — Я не питаю иллюзий насчёт Долохова и остальных. Она подошла ближе и посмотрела Гарри прямо в глаза. — Но ставки слишком высоки. Если Крауч действительно готов убить… — она запнулась на мгновение, — мы не можем позволить себе роскошь выбирать союзников. Гарри горько усмехнулся. — Отлично. Значит, теперь мы работаем с ними. — Мы используем их, — поправила Гермиона мягко, но твёрдо. — И следим за каждым их шагом. Она чуть сжала его плечо. — У нас нет другого выбора, Гарри. И, судя по выражению его лица, он это прекрасно понимал.

***

Спустя двадцать минут Гермиона приземлилась рядом с Антонином, вынырнув из густого, вязкого облака чёрного дыма, которое ещё мгновение назад казалось почти живым — оно клубилось, медленно расползаясь по земле, словно не желая отпускать их. — Что за чёрт! — возмущённо выдохнула она, резко отступая на шаг и прижимая ладонь к груди, где сердце предательски сбилось с ритма. — Ты не предупреждал, что мы будем перемещаться через… это. Это же не обычная аппарация. Долохов лишь коротко усмехнулся — лениво, почти удовлетворённо — и, не спрашивая разрешения, заправил выбившуюся прядь её волос за ухо. Его пальцы были холодными, и это прикосновение оказалось неожиданно ощутимым. Гермиона вздрогнула. — Ой, — протянул он с показной невинностью. — Прости, привычка. Обычная аппарация действует на меня… раздражающе. Слишком резкая, грубая. Этот способ, — он кивнул в сторону медленно тающего чёрного дыма, — мягче. Меньше давления, больше… плавности. Почти скольжение. Он чуть склонил голову, наблюдая за её реакцией, и добавил, едва заметно растягивая слова: — Разве не чувствуешь разницы? — Я… — Гермиона на секунду растерялась, пытаясь подобрать ответ, но тут же нахмурилась и тряхнула головой. — Нет. То есть… да. Нет! Ради Мерлина, Долохов! На краткий миг её сознание словно дало сбой — вспышка образа, слишком яркого, слишком неуместного, мелькнула и исчезла, оставив после себя странное ощущение тепла и смущения. Гермиона резко отвела взгляд, с усилием возвращая себе привычную собранность. Это абсурд. Антонин Долохов и подобные ассоциации — вещи несовместимые. И всё же… его взгляд. Внимательный, цепкий, будто проникающий глубже, чем следовало. И эта странная манера говорить — медленно, почти лениво, выбирая слова так, словно они имели двойное значение. Гермиона ощутила, как внутри поднимается раздражение — на него, на себя, на собственное воображение. — Котёнок, ты в порядке? — спросил он неожиданно мягко. Это обращение прозвучало почти насмешливо, но в голосе скользнула едва уловимая тень интереса. Гермиона резко развернулась, увеличивая дистанцию между ними. — Антонин… — она посмотрела на него пристально, пытаясь уловить малейший намёк на подвох. — Ты только что… пытался что-то сделать? Легилименция? Ты вмешался в мои мысли? Долохов моргнул — искренне удивлённо, без тени игры. — Нет, — ответил он после короткой паузы. — Я не настолько хорош в легилименции, чтобы провернуть подобное незаметно. — Он чуть прищурился. — А что ты увидела? — Неважно, — отрезала Гермиона слишком быстро и, отвернувшись, закусила губу. — Забудь. Она явно не собиралась продолжать этот разговор. Долохов некоторое время молча изучал её лицо, словно надеясь всё же вытащить правду — по взгляду, по жестам, по малейшей реакции. Но Гермиона уже взяла себя в руки: спокойная, собранная, почти холодная. — Что ж, — наконец произнёс он с лёгким, едва заметным разочарованием. — Тогда к делу. Он сделал шаг в сторону, переходя на деловой тон: — Финн и Басс проверят места, где раньше появлялся Крауч. Если он действительно замешан, там могут остаться следы — контакты, свидетели, хоть что-то. Род займётся таймер-картами. Все использованные экземпляры уже у него. Если на них остались магические подписи или остатки проклятий — он их найдёт. — У тебя уже есть план, чем мы займёмся? — спросила Гермиона, скрестив руки на груди. Антонин чуть склонил голову, и в глубине его тёмных глаз мелькнул знакомый холодный блеск. — Начнём с малого. Проведём… небольшое расследование. — «Небольшое»? — переспросила она, прищурившись. — Что именно ты предлагаешь? — Проверим бывших Пожирателей Смерти. Всех, до кого сможем дотянуться, — Долохов говорил спокойно, почти лениво, но в его голосе слышалась твёрдость. — Я бы, разумеется, предпочёл действовать быстрее — «Круцио» развязывает языки куда надёжнее… Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, и едва заметно усмехнулся. — …но, работая с тобой, я не стану нарушать закон. Придётся ограничиться дезиллюминационными чарами, проникновением в дома и поиском следов магической подписи Крауча. Гермиона поморщилась. — Это рискованно. Если нас обнаружат… — Нас не обнаружат. — Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Ты со мной. Его голос стал тише, почти бархатным. — И, поверь, Львица, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

***

К восьми вечера Гермиона осознала сразу три вещи. Во-первых, порталы, которыми пользовался Долохов, действительно были быстрее и удобнее привычной аппарации — и, что раздражало её больше всего, он был прав. Во-вторых, за день они проверили десятки домов, артефактов и личных вещей бывших Пожирателей Смерти — и не нашли ни малейшего следа Барти Крауча. И, в-третьих… ей следовало немедленно прекратить так смотреть на Антонина. — Ты вымоталась, — заметил Долохов, когда они вновь оказались на пустынной улице в пригороде Лондона. — День был… насыщенный, — устало ответила Гермиона. — И, боюсь, завтра будет не легче. Он кивнул и, не задавая лишних вопросов, направился к невзрачному маггловскому пабу с потёртой вывеской: Devil’s Tavern. Внутри было тепло и тихо. Сквозь мутные окна пробивался мягкий закатный свет, окрашивая всё вокруг в золотисто-красные оттенки. — Что будешь? — спросил он, отодвигая для неё стул. — Чай, кофе… или, может, что-то покрепче? — Лимонад, — коротко ответила Гермиона, опускаясь на стул. Её единственным желанием было добраться до постели и уснуть. Однако когда официант поставил перед ней бокал вина и стакан лимонада, она подняла взгляд на Долохова. — Это лишнее. — Это необходимо, — спокойно возразил он. — Ты слишком напряжена. Она колебалась всего секунду, прежде чем сделать небольшой глоток. Тёплая волна разлилась по телу, снимая усталость, и Гермиона невольно признала: он снова оказался прав. Дверь паба распахнулась. Внутрь вошли Гарри, Драко, Блейз, Роули, Родольфус и Рабастан Лестрейнджи. Роули первым направился к их столику, широко ухмыляясь. — Добрый вечер! — Гарри… — Гермиона тут же поднялась и обняла друга. — Ты выглядишь измотанным. Поттер попытался улыбнуться, но вышло неубедительно. — Всё под контролем, — ответил он, садясь. — У Дадли… относительно стабильно. Но его жена… Мелоди… она практически не выходит из состояния, вызванного «Напитком мира». Думаю, сейчас Дадли держится только на упрямстве. — Мы его защитим, — спокойно произнёс Родольфус, устраиваясь рядом. — Я изучил те карточки. Крауч замёл следы своей магии, но оставил другое. Следы дементоров. И — что важнее — встроенное заклятие «Империус». Гермиона резко вдохнула. — Значит, он контролирует их дистанционно… — Именно, — кивнул Родольфус. — Тогда план очевиден, — вмешался Роули. — Ждём, пока таймер сработает, прячемся… а когда Крауч появится — берём его. Он выразительно изобразил выстрел пальцами. — Живым, — жёстко перебил Гарри. — Ладно, живым, — нехотя согласился тот. — Но, скажем так… не обязательно в идеальном состоянии. — Достаточно «Ступефая», — сухо заметил Долохов. — Быстро, эффективно и законно. — Я, между прочим, однажды держал противника без сознания двенадцать часов, — с гордостью добавил Роули. — Впечатляет, — усмехнулся Рабастан. — Мы с Беллатрисой как-то растянули это удовольствие на двое суток. Но сейчас не время для воспоминаний. Родольфус перевёл взгляд на Гарри. — Нам нужен чёткий план. Без импровизаций. Он выпрямился, и в его голосе прозвучала непривычная серьёзность. — Поттер… я знаю, кем был. И что сделал. Но сейчас всё иначе. Я не позволю Краучу продолжать. Ни ценой чужих жизней, ни ценой наших. В пабе на мгновение повисла тишина. И даже Долохов, обычно ироничный и отстранённый, смотрел на него без тени насмешки.