Пой облакам летом

      Когда Цзян Чэн впервые слышит новость, которая меняет часть его сердца (хотя за эти годы их было много, и больше плохих, чем хороших), Пристань Лотоса находится на полпути к своему ежегодному превращению из зелёной в закатно-розовую, наполняя озёра и маленькие реки цветами лотоса, распустившимися так густо, что их листья почти незаметны.       Цзинь Лин с ним, как всегда с четвёртого месяца по десятый, пренебрегает своим тренировками, как некий человек, который когда-то жил в Пристани Лотоса; но он такой не единственный, и именно поэтому Цзян Чэн не ругает его за это. Ученики никогда не уделяют много внимания своей учебе в летнее время из-за жары, поэтому даже сам Цзян Чэн (как лидер Ордена и суррогатный отец сына своей сестры) может взять свободный день, чтобы насладиться погодой в старом павильоне отдыха Цзян Яньли, который всегда был любимым местом для игр маленького Цзинь Лина. Он не знает, что его мать провела здесь примерно пятую часть своей жизни, а Цзян Чэн, конечно же, никогда не расскажет ему об этом, но и дядя, и племянник всё ещё находят здесь покой, когда остальная часть комплекса становится слишком шумной для комфорта.       По крайней мере, так оно и было, пока не появился заместитель Цзян Чэна с письмом, засунутым в рукав.       - Глава Ордена, - говорит он, кивая головой на Цзян Чэна, а затем на маленькую чёрную головку, подпрыгивающую вверх-вниз в воде в нескольких футах от него. - Тебе пришло письмо из Облачных Глубин.       - От лидера Ордена Гусу Лань?       Цзян Чэн хмурится, роняя свои счета и поднимая взгляд на своего заместителя, и его левая бровь оказывается в опасной близости от линии роста волос. Юй Чжэньхун выглядит таким же удивлённым, как и он сам, потому что ни один из них не видел первых лиц клана Лань со времени битвы в Безночном городе. Вскоре после неё Лань Ванцзи ушёл в уединение, а Лань Сичэнь не покидал Облачных Глубин в течение многих лет, разве что помогал Не Хуайсану с его обязанностями и, время от времени, появлялся на дискуссионных конференциях.       - Что там написано, А-Хун?       Он не утруждает себя просьбой к Юй Чжэньхуну открыть письмо, потому что вся его почта и так проходит через руки его младшего боевого брата, прежде чем попасть к нему. Некоторые вопросы, такие как просьбы об устранении мелких привидений в приграничных деревнях, могут быть решены без ведома или участия Цзян Чэна, и Чжэньхун гораздо лучше справляется с такими вещами, чем он. Тот факт, что А-Хун на самом деле ищет его, а не пишет ответ, означает, что письмо требует его личного внимания, а не внимания Пристани Лотоса, хотя Орден Лань имеет так мало общего с Юньмэнем в эти дни, что Цзян Чэн больше не отправляет старших учеников туда учиться.       - Это приглашение, - сообщает ему Чжэньхун, направляя левую бровь Цзян Чэна ещё выше на лоб. - На официальную церемонию присвоения имени юному наследнику клана.       Цзян Чэн моргает.       - Цзэу-цзюнь усыновил ребёнка? - спрашивает он, вставая на колени у края причала и поднимая протестующего Цзинь Лина из воды. - Полагаю, самое время, поскольку ни один из этих двоих, в любом случае, не собирается жениться в ближайшее время. Они привезли ребёнка из одной из ветвей семей, Чжэньхун?       - А... нет, лидер Ордена. Они этого не сделали, или, по крайней мере, я так не думаю. Видите ли, мальчик, о котором идёт речь, сын Лань Ванцзи, а не Цзэу-цзюня.       - Лань Ванцзи?       Цзян Чэн выхватывает письмо из рук А-Хуна и смотрит на него, снова и снова просматривая изящные иероглифы в тщетной попытке понять их смысл. Записка короткая, всего одно предложение, а остальное касается только даты события и размера свиты, которую, как ожидается, приведёт Цзян Чэн. Но само приглашение предельно простое, написано прекрасным почерком Лань Сичэня на синем с кремовым пергаменте.       Лань Сичэнь сердечно приглашает лидера Ордена Цзяна на церемонию присвоения имени его племяннику Лань Юаню, первому и единственному сыну и наследнику его брата Лань Ванцзи.       - У Лань Ванцзи есть ребёнок, - объявляет Цзян Чэн. - У второго нефрита Ордена Лань есть двенадцатилетний сын, если предположить, что они проводят церемонию имянаречения в надлежащее время.       Чжэньхун пожимает плечами.       - Я так и предполагал, глава Цзян.       - Лань Ванцзи, - Цзян Чэн чувствует необходимость объяснять дальше, - не женат. К тому же, ему всего тридцать один год, если только на их горе время не течёт по-другому, и я знаю, что у него не было ребёнка, когда нам было по девятнадцать.       - Я... я тоже это знал, лидер Ордена.       - Принеси мне кисть и пергамент, - наконец, рявкает Цзян Чэн, закатывая рукава и подталкивая своего сбитого с толку племянника в направлении главного двора. - Я докопаюсь до сути!       Результатом замешательства Цзян Чэна стало письмо Цзинь Гуанъяо, отправленное экстренным талисманом, на которое в тот же вечер ответила бабочка-посыльный из Ланьлина. Письмо Цзинь Гуанъяо было почти таким же коротким, как у Цзян Чэна, и, как и у Лань Сичэня, и состояло всего из одной строчки.       «Я объясню всё в башне Кои после церемонии, - написал Ляньфан-цзунь, - но до тех пор я молю, чтобы глава Цзян не беспокоился по этому поводу».       Но, конечно, Цзян Чэн волнуется, и в течение следующих трёх недель ученики отсутствовали везде, где, по их мнению, он мог быть, прежде чем он сумел туда добраться, стремясь избежать лишних кругов по комплексу или часа молчаливого размышления в главном зале. Рядом с ним остаются только Цзинь Лин и Юй Чжэньхун, хотя даже Чжэньхун чаще всего отсутствует, но, по крайней мере, у заместителя есть подходящее оправдание, так как его жена должна родить их первого ребёнка во время пребывания Цзян Чэна в Облачных Глубинах. Цзян Чэн хотел присутствовать при родах - в конце концов, Чжэньхун и Ли Шуай выросли вместе с ним, и они были двумя из четырех учеников, переживших падение Пристани Лотоса, — но его обязанности лидера Ордена стоят на первом месте, даже если это значит потерять шанс увидеть, как дорогой друг станет отцом.       И всё из-за Лань Ванцзи!       Вэй Усянь, лениво думает Цзян Чэн, остался бы в Пристани Лотоса, чтобы увидеть ребёнка, чего бы Лань Ванцзи ни хотел, хотя, на самом деле, они каким-то образом были друзьями с тех пор, как много лет назад впервые встретились в Гусу.       Странно, что человек, которого он когда-то называл братом, до сих пор иногда посещает его мысли.       ***       В начале следующего месяца Цзян Чэн собирает свою свиту (которая состоит из нескольких членов совета, его самого и Цзинь Лина) и отправляется в Облачные Глубины, неся своего племянника впереди себя на Саньду и ругая его каждую вторую минуту, потому что мальчик просто не перестаёт извиваться. Он чуть не падает с меча, когда они пролетают над Цинхэ, из-за чего Цзян Чэн кричит на ребёнка, пока тот не начинает плакать, и угрожает избиением. Но, в конце концов, они добираются до Гусу целыми и невредимыми и приземляются на тропе перед главными воротами, чтобы найти принимающую сторону, ожидающую их.       Лань Сичэнь стоял впереди, худее и бледнее, чем когда Цзян Чэн видел его в последний раз. Отчасти из-за его новых обязанностей после смерти Не Минцзюэ, решает он, так как все знают, что Не Хуайсан полагается на Цзэу-цзюня и Ляньфан-цзуня больше, чем на своих советников, но также и из-за горя: Чифэн-цзюнь был его названным братом, и они были друзьями задолго до смерти Не Минцзюэ, ещё до того, как началась кампания «Выстрел в Солнце». Лань Сичэнь был ближе по возрасту к Не Минцзюэ, чем к любому другому практикующему в их поколении, и даже Цзян Чэн мог с первого взгляда сказать, что с ним сделала эта потеря.       - Лидер клана Цзян, - говорит глава Лань, быстро спускаясь по тропинке и отражая поклон Цзян Чэна своим собственным. - Я не упомянул об этом в своём письме, но спасибо, что пришли на церемонию Лань Юаня. Я понимаю, что у одной из Ваших сестёр-учениц вот-вот родится ребёнок, и что Вы хотели быть там с ней, но Вашего прибытия здесь долго ждали, и я очень рад, что Вы смогли присутствовать.       - Долго ждали, Цзэу-цзюнь? - Цзян Чэн изогнул бровь. - Кто?       - Мой племянник, - улыбается Цзэу-цзюнь. - Он давно хотел встретиться с Цзинь Лином, и теперь, кажется, время, наконец, пришло.       - Знаешь, я бы не стал возражать против того, чтобы мальчик посетил Пристань Лотоса, - сухо говорит Цзян Чэн. – И я сомневаюсь, что Ляньфан-цзунь был бы против того, чтобы племянник его побратима проводил время в Башне Кои.       Открыв рот, он почти слышит, как его Вэй Усянь поёт на заднем плане. И хлопает в ладоши. Прекрасная работа, Цзян Чэн!       - Я не думал, что ты это скажешь, глава Цзян, - отвечает Лань Сичэнь, такой же спокойный и собранный, как обычно. – А теперь входите и отдохните до обеда, потому что вы оба, должно быть, устали.       И перед лицом стойкого отказа Цзэу-цзюня попасться на удочку (так непохожего на своего брата, или Вэй Усяня, или даже на самого Цзян Чэна) младший лидер Ордена может только опустить голову и следовать за ним.       На второй день их пребывания в Облачных Глубинах Цзян Чэн запоздало осознаёт, что его не приглашали сюда с той ночи в Безночном Городе. Ему и Цзинь Лину вместе с остальными гостями, пришедшими на церемонию, выделили ряд комнат в восточной части, недалеко от дома, где живут ученики, и вдали от женского комплекса, чтобы ни одна из женщин Лань не могла даже случайно наткнуться на посетителей. И, наливая племяннику чай, он понимает, что уже лет десять, а то и больше, не видел таких тёмных деревянных полов, или белых занавесок на окнах, или хотя бы нарисованную для украшения на стенах спираль облаков.       Но и в Облачные Глубины за все это время никого больше не приглашали. Теперь, в соответствии с ланьской традицией, их посещают только приглашённые ученики, но в Гусу Лань не было ни банкетов, ни дискуссионных конференций, ни турниров в течение последнего десятилетия или около того.       - Ха, - произносит он вслух, уставившись на Цзинь Лина мёртвым взглядом, а потом наклоняется и скармливает порцию своих овощей Фее. - Интересно, почему.       - Я их ем! - вопит его племянник, набивая рот горькой морковью, прежде чем выплюнуть её обратно. - Эм, я хотел их съесть?       - Я уверен, что так и было, - вздыхает Цзян Чэн, заменяя его тарелку блюдом пирожных с османтусом из Юньмэна. - Когда придёт время, тебе, возможно, придётся здесь учиться, хочешь ты этого или не хочешь. Одна только местная еда может свести с ума, и это если не считать трёх тысяч Орденских правил.       - Дядя Цзинь сказал, что всё не так уж и плохо, - плаксиво говорит Цзинь Лин, откусывая кусок пирожного и облегчённо вздыхая, когда сладость смывает привкус моркови. - Может, дядюшка-наставник Лань не заставляет его есть противную морковь?       - Ты зовешь Цзэу-цзюня дядюшкой-наставником?       Цзинь Лин жуёт и глотает, прежде чем удивленно моргнуть.       - Он названный брат дяди Цзиня, верно?       - Ну да. Но я не знал, что ты был достаточно близок с ним, чтобы так говорить, А-Лин.       - Дядя Цзинь постоянно приводит меня сюда, когда приходит его очередь заботиться обо мне, - пожимает плечами племянник, отпивая ещё глоток чая. - Он также приводил с собой А-Сона, прежде чем тот ушёл. Но я не знал, что у дядюшки-наставника есть настоящий племянник, потому что я никогда его не видел. И я не видел младшего брата дядюшки-наставника, хотя я всегда знал, что он там.       При этих словах Цзян Чэн откидывается на подушку и хмурится ещё сильнее. «Чем же занимался Лань Ванцзи все эти годы, запертый в Облачных Глубинах? - задаётся он вопросом. - Почему он и ребёнок оба были спрятаны так долго?»       Цзян Чэн вздрагивает при мысли, что, вероятно, узнает об этом в течение недели, хотя это абсолютно последнее, что он хочет знать.       ***       Когда наступает день церемонии наречения имени Лань Юаня, Юй Чжэньхун сообщает из Пристани Лотоса, что Ли Шуай ещё не родила. «Целительница Пан говорит, что роды откладываются ещё на неделю, а может быть, и на две, - написал помощник дрожащей от беспокойства рукой, пока половина иероглифов на странице не стала почти неразборчивой. - По её словам, первые дети всегда рождаются позже, чем ожидалось, но я боюсь, что некоторые затяжные последствия старой болезни могут всё ещё беспокоить А-Шуай и проявить себя только тогда, когда приблизится час рождения. Глава Цзян, если я могу быть настолько смелым, пожалуйста, зажги две палочки благовоний Гуаньинь для неё и малышки, потому что всё, что я могу сейчас сделать, это оставаться рядом с ней и молиться каждому божеству, которого я знаю, когда она не смотрит».       Цзян Чэн выругался себе под нос. Он должен был знать, что Лань Ванцзи позовёт его подальше от Пристани Лотоса в такое время; этого человека никогда не интересовали чьи-либо дела, кроме его собственных, за исключением тех долгих трёх месяцев, которые они провели в поисках Вэй Усяня. А у Цзян Чэна теперь не осталось никого, кроме Цзинь Лина, А-Хуна и А-Шуай. Что он будет делать, если что-то пойдёт не так с Ли Шуай или её ребёнком, а он не сможет присутствовать из-за церемонии наречения?       - Я вернусь сегодня же вечером, - бормочет он себе под нос, облачаясь в церемониальную мантию и натягивая на Цзинь Лина его лучшее праздничное платье. - Ты останешься со своим дядей Цзинем, пока тетя Ли не родит ребёнка, слышишь? Я верну тебя в Пристань Лотоса, как только всё закончится.       После того, как Цзинь Лин перестает жаловаться на своё отсутствие в Юньмэне во время летнего фестиваля, Цзян Чэн берёт его за руку и ведёт в главный приёмный зал, где уже собралось большинство гостей из других Орденов. Цзян Чэн видит лидера Ордена Оуян и его маленького сына Цзычжэня, а также лидера Ордена Су, сидящего посреди комнаты с Яо Миньшэнем. И, кроме них всех, Не Хуайсана - всё ещё с белой траурной лентой в волосах, даже через шесть лет после кончины Чифэн-цзюня — почти в самом начале, сразу за рядом членов клана Лань, которые должны быть в совете старейшин.       Рядом с ним два свободных места, замечает Цзян Чэн. Мгновение спустя Не Хуайсан поворачивается и ловит его взгляд, бросая ему полуулыбку из-за своего веера, и похлопывает одно из них, прежде чем снова взглянуть на переднюю часть комнаты.       «Возможно, у меня всё-таки остался кто-то ещё? - задаётся вопросом Цзян Чэн, чувствуя лёгкий прилив тепла в животе, когда они с Цзинь Лином пробираются сквозь толпу и садятся рядом с Хуайсаном. - Даже если мы редко встречаемся, учитывая, что Не-сюн теперь глава Не, а мне нужно присматривать за Цзинь Лином».       - Привет, дядя Не, - шепчет Цзинь Лин, демонстрируя восхитительную щель между зубами и ухмыляясь Не Хуайсану. - Все здесь, чтобы познакомиться с племянником дяди-наставника Лань?       Не Хуайсан кивает и гладит его по макушке.       - Его вот-вот признают вторым наследником Ордена, и он получит своё любезное имя, так что, это очень важный день, А-Лин.       - Я уже знаю своё любезное имя, - сообщает ему Цзинь Лин. - Но это женоподобно, так что мне оно не нравится. Я никому не позволю его использовать - я просто хочу остаться Цзинь Лином.       «Он будет Цзинем, принцем среди Орденов - так почему бы не назвать его в честь орхидеи, принцем среди цветов? - Эхо полузабытого смеха доносится до ушей Цзян Чэна, и его племянник, глядя на него, хмурит брови. - И в следующем поколении используется иероглиф Жу, поэтому мы назовем его Цзинь Жулань!»       - Твоя мать выбрала твоё любезное имя, - говорит Цзян Чэн, наблюдая, как хмурое выражение замирает на маленьком лице Цзинь Лина, прежде чем закрыть глаза и вздохнуть. – Даже если тебе оно не нравится, окажи ей милость, не говори дурно об этом, по крайней мере, там, где другие могут услышать.       После этого что-то в глазах его племянника затихает, и Цзян Чэн понимает, что снова сказал не то, даже не пытаясь этого сделать. Но ни у кого из них нет времени обдумывать это, что, вероятно, к лучшему, потому что Лань Сичэнь и Лань Цижэнь входят в комнату, одетые в свои лучшие церемониальные наряды, с маленьким серебряным шиньоном для волос и красивым старым гуцинем. По-видимому, для сына Лань Ванцзи, которому до сих пор не разрешалось иметь ничего, кроме простых гребней для волос и тренировочного циня. Секундой позже входит Лань Ванцзи, держа за руку маленького мальчика, за которым следует другой, который, переступив порог, бросается в сторону и садится рядом с другими учениками Лань. Цзян Чэн удерживается от желания обернуться и посмотреть на мужчину, вновь пораженный мыслью о том, что никто не знал, чем тот занимался все эти годы, или о мальчике, который проходит по центральному проходу так же грациозно, как и его отец. А потом две фигуры поворачиваются, чтобы поприветствовать своих гостей, как один.       При первом взгляде на сияющее лицо Лань Юаня, приближающееся к ним, как полумесяц, растущий в своей полноте, Цзян Чэн не может думать ни о чём, кроме резкого сходства между ним и близнецами-нефритами Лань. У мальчика отцовский нос, закруглённый у переносицы и заострённый на кончике, а также полные губы - а его глаза и брови можно было бы пересадить прямо с лица Цзэу-цзюня на лицо Лань Юаня, не говоря уже о прекрасных тёмных волосах, которые выглядят почти как у Лань Цижэня... И как у кого-то ещё тоже, хотя он не может точно вспомнить, кто бы это мог быть. Подбородок другой, как и скулы, но эти немногие черты, а также его уши, которые меньше, чем у его отца и дяди, легко могут быть унаследованы от матери Лань Юаня, которая явно отсутствует.       - Лань Юань, - говорит Цзэу-цзюнь, выдёргивая Цзян Чэна из задумчивости, и мальчик останавливается перед Лань Цижэнем. - Встань на колени, мой племянник, и протяни руки.       Лань Юань опускается на колени, и далее следуют двадцать мучительных минут декламации законов Ордена в исполнении Лань Сичэня и Лань Цижэня. Законы касаются обязанностей и обязательств полноценного младшего ученика и наследника Ордена, и всё это время Лань Юань стоит на коленях на тонкой белой подушке и держит Книгу юношеских принципов на поднятых вверх ладонях. При каждой паузе в речи своих дяди и дедушки Лань Юань обещает соблюдать тот закон, который они в последний раз закончили объяснять, — и после того, как они заканчивают все тридцать шесть, Книгу забирают. И тогда Лань Ванцзи выходит вперёд и вытаскивает простые гребни из волос своего сына. Гребни нужны только для галочки, как вскоре понимает Цзян Чэн; на самом деле пучок был закреплен тремя серебряными булавками, спрятанными под ними, которые Лань Ванцзи тут же прикрыл шиньоном из листьев бамбука, который он взял у Лань Сичэня.       - Как твой отец, я дарю тебе головной убор второго наследника в знак твоего долга перед Орденом, - говорит он, задержав большой палец на щеке Лань Юаня, прежде чем повернуться к дяде. - И твой собственный гуцинь, чтобы ты мог тренироваться в бесценных искусствах клана Лань и защищать себя и других, что является твоей величайшей привилегией. Ты принимаешь эти дары, Лань Юань?       - Да, отец.       - Тогда, наконец, я даю тебе твоё любезное имя, чтобы посмотреть на ребёнка, прежде чем сделать ещё один шаг ближе. - С этого дня, Лань Юань, ты будешь известен как Лань Сычжуй. Встань, Сычжуй, и передай старшим, которые пришли пожелать тебе всего наилучшего, твоё первое приветствие в качестве младшего ученика клана.       И Лань Юань - теперь Лань Сычжуй - делает именно это, приветствуя каждого из гостей по имени и благодаря их за то, что они пришли, прежде чем отвесить три полных поклона каждому ряду высокопоставленных лиц. Некоторые преподносят ему подарки, когда он проходит мимо, которые Лань Сычжуй принимает с ещё одним набором поклонов, прежде чем передать их младшему мальчику, который бежал за Лань Ванцзи, когда они вошли в зал. Он, кажется, родственник или близкий друг, прыгающий вокруг Лань Сычжуя, как счастливый мотылёк, и убирающий подарки в стёганую сумку-цянькунь. Есть прекрасные одежды и украшения для волос, а также красивые вещи из жемчуга и нефрита, которые можно повесить на пояс. Но подарки, которые радуют его больше всего - это может видеть даже Цзян Чэн со своего места рядом с Не Хуайсаном в другом конце комнаты - это книги, которые вызывают счастливый кивок благодарности, даже более сладкий, чем тот, который он дал своему отцу, когда его любезное имя, наконец, было произнесено вслух.       Лидер Ордена Не, как обнаруживает Цзян Чэн, когда Лань Сычжуй, наконец, добирается до них, принёс ему настоящую библиотеку, полную книг. Не Хуайсан отдаёт три полных сумки-цянькунь, а не коробку или сумку, из-за чего Лань Сычжуй краснеет так сильно, что его друг щиплет его за руку.       - Спасибо, глава Не, - говорит он, и его тёплый чистый голос звенит, как колокольчик, когда Цзинь Лин тянется к рукаву за их подарком. - Я прочитаю их все, как только смогу, и отправлю Вам письма с объяснением того, что я узнал из каждой из них!       - Ах, А-Чжуй, в этом нет нужды, - мурлычет Хуайсан, наблюдая, как исчезают мешочки-цянькунь, и снисходительно улыбается Лань Сычжую. - Просто наслаждайтесь ими столько, сколько сможете, и поместите те, которые вам не нравятся, в библиотеку, чтобы их мог взять кто-то другой.       - Нет, я оставлю их все! - Лань Сычжуй клянется, одаривая Не Хуайсана лучезарной улыбкой, прежде чем трижды поклониться и повернуться к Цзинь Лину и Цзян Чэну. - Молодой господин Цзинь, лидер ордена Цзян. Я так рад, наконец, познакомиться с вами обоими. Мой дядя Сичэнь так много рассказывал мне о вас обоих, но боюсь, что моя детская болезнь помешала мне многому научиться у уважаемого главы и лишила меня многих лет доброй дружбы с тобой, Цзинь Лин.       «Он напоминает мне кого-то другого», - ошеломлённо думает Цзян Чэн, когда Цзинь Лин протягивает их подарок двум молодым ученикам Лань. Его смех, когда Не-сюн заговорил с ним, был почти как у...       - Детская болезнь? - спрашивает Цзян Чэн, едва сумев придать своему голосу нотку беспокойства, когда Цзинь Лин нетерпеливо топает ногой в сторону другого мальчика из Лань. - Вы были больны, молодой господин Лань?       Лань Сычжуй склоняет голову.       - Я заболел смертельной лихорадкой, когда был младенцем, - объясняет он, - и это сделало меня таким слабым, что меня редко выпускали из дома, когда я был маленьким учеником, из страха, что я снова заболею. Какое-то время мой отец и дядя не были уверены, что я проживу достаточно долго, чтобы получить любезное имя, поэтому они превратили сегодняшнюю церемонию в такое прекрасное мероприятие.       - Мне жаль это слышать, - говорит ему Цзян Чэн. - Но я рад, что теперь ты достаточно здоров.       Однако мальчик выглядит не просто достаточно хорошо. Он выглядит сильнее и здоровее, чем большинство мальчиков его возраста, и в нём нет ощущения старой болезни, но каким-то образом Цзян Чэн может сказать, что Лань Сычжуй не солгал; он говорил о своём прежнем заточении так же, как раньше говорила Яньли, так как она родилась рано и настолько слабой, что провела свои первые шесть лет с няней и после этого никогда не могла сформировать больше, чем первые ростки золотого ядра. Его сестра всегда говорила о тех долгих сезонах, проведённых в заточении в Пристани Лотоса, как о мимолётной, необходимой вещи, без намека на скорбь, которую она, должно быть, испытывала из-за того, что её изолировали, в то время как другие дети бегали по улице. Точно так же, как Лань Сычжуй, хотя его старая болезнь, кажется, не оставила на нём никаких следов.       - Мы принесли тебе перчатки! – кричит Цзинь Лин, топая своими маленькими ножками. – Для твоего циня.       - Они пропускают поток духовной энергии изнутри наружу, так что Вы можете использовать их во время битвы или во время исполнения исцеляющей музыки, - хрипло говорит Цзян Чэн. - Мой... кто-то однажды сказал мне, что боевой стиль Вашего клана часто использует в качестве оружия снятые струны циня, которые могут повредить кожу Ваших рук, но если Вы носите эти перчатки, Вы можете играть три дня подряд и не потерять ни капли крови из пальцев. Надеюсь, они хорошо послужат Вам.       - Спасибо, глава Цзян, - выдыхает Лань Сычжуй, прижимая сине-белые перчатки к груди, прежде чем передать их своему другу. - У нас в Ордене Гусу Лань такого нет, хотя, я полагаю, кто-то давно должен был подумать об этом. Я буду использовать их добросовестно и относиться к ним со всей заботой, которой они заслуживают.       И с этими словами мальчик трижды кланяется им и направляется к следующему гостю, оставляя Цзян Чэна со странным, тяжёлым чувством, что он забыл что-то ужасно важное - или кого-то. Даже когда он оглядывается на лицо Лань Сычжуя, то не находит ничего, кроме черт Цзэу-цзюня и Лань Ванцзи, представленных почти в равных долях рядом с мягкостью, которая, должно быть, принадлежала его матери.       Позади него, невидимый для всех в зале, кроме Лань Сичэня и Не Хуайсана, Лань Ванцзи смотрит, как мимо проходит его сын, и вздыхает с облегчением.       ***       Цзян Чэн возвращается в Пристань Лотоса уже на следующий день, оставляя Цзинь Лина на попечение Цинь Су в Облачных Глубинах и летит обратно в Юньмэн так быстро, как только может. Его ожидает весёлый приём на берегу озера, возглавляемый восторженным Юй Чжэньхуном и всеми старшими учениками. Ребёнок Ли Шуай, как он обнаруживает, когда прыгает на причал, родился менее чем за три часа до того, как он покинул Гусу. И мать, и дитя находятся в полном здравии, о чём свидетельствует блаженное приветствие Ли Шуай, когда он заходит в покои Чжэньхуна, чтобы увидеть их.       Его подруга всё ещё раскрасневшаяся от родовых болей, прижимает крошечный красный свёрток к груди и восхищается каждым розовым пальчиком рук и ног, а когда входит Цзян Чэн, она подзывает его к себе и подносит новорожденного к нему, чтобы он увидел.       - Это девочка, - вздыхает она, наблюдая, как глава баюкает ребёнка на руках и целует её маленькие влажные ножки. - ЮЙ Лимэй, мы решили. А-Хун хотел, чтобы все наши малыши носили моё имя, хотя я не знаю, как оно сочетается с её именем. Что Вы думаете?       - Я думаю, что это красивое имя, - говорит он ей, и горло перехватывает, как тростниковый пруд в засуху, когда пальчики ребёнка обхватывают его большой палец. - Мы назовем её А-Мэй, А-Шуай и А-Мэй Чжэньхуна.       - Я тоже так думала, - зевает Ли Шуай, откидываясь на подушки, когда входит целительница с очередной бутылочкой лекарства. - Она идеальна, не так ли, старший боевой брат?       Цзян Чэн кивает и отдает свёрток Чжэньхуну, отступая так быстро, как только может, прежде чем запереться в своей спальне и разрыдаться. Ли Шуай выглядела точно так же, как когда-то Цзян Яньли, держа в руках расплющенный пухлый комок, который вырос и стал его Цзинь Лином, и сестра сказала то же самое перед тем первым восстанавливающим сном, когда её брат и муж сидели рядом с ней, а её ребёнок спал между ними.       Потому что Цзинь Лин был идеальным, и всё было идеально, пока Лань Ванцзи не решил, что Вэй Усянь должен посетить Цзиньлинтай, чтобы увидеть его...       При этой последней мысли Цзян Чэн затыкает уши, активирует оберег тишины и кричит в одеяло, пока не срывает голос вообще.